Я заберу твои страхи

Не смерти должен бояться человек, он должен бояться никогда не начать жить…

На кладбище стояла пугающая тишина, разъедающая душу. Дерек Уолш… Джейсон смотрел на надгробие, на несколько букетов белых лилий и не мог вымолвить ни слова. Он не понимал, для чего приходит сюда, зачем приносит цветы, а затем подолгу стоит, вглядываясь в буквы, словно пытаясь найти за ними жизнь. Он часто думал о том, каким был бы этот Дерек. Походил бы на Джоан? Может, этот Дерек сделал бы ее счастливой, а его жизнь свободнее. Кто знает? Вдруг чопорность, пафосность приемов и дурацкие правила этикета этому Дереку пришлись бы по душе? Но сегодня Джейсон пришел сюда не только ради пустых размышлений о жизни, которая была невозможна. Он пришел сюда, чтобы принести букет белых лилий не Дереку, а Джоан. Джоан Джефферсон. Ее похоронили, как она и завещала, рядом с Дереком. С тем, кто, по ее мнению, должен был изменить всю ее жизнь. А в итоге умер, даже не появившись на свет. Когда правда вскрылась, Джоан с печалью назвала собственное тело склепом, носившим мертвого ребенка. Ее ребенка. — Я не боюсь умирать. Я рада, что хоть перед смертью начала жить. Именно это она сказала перед самой смертью. Дерек держал ее за руку, а в его глазах блестели слезы. Джейсон знал, что он боялся. Отчаянно боялся смерти. С тех пор как узнал судьбу настоящего Дерека Джефферсона, этот страх прочно поселился в его сердце. И как бы ни старался, Джейсон никак не мог прогнать его, словно эта дурацкая могила перебралась с кладбища в их дом. — Не думал, что ты придешь навестить ее. — Дерек встал рядом. Джейсон знал, что тот часто приезжает на кладбище, поэтому не удивился этой встрече. — Я никогда не боялся ее смерти, а сейчас мне грустно, ведь ей так мало удалось пожить, — признался Джейсон. — Я пришел окончательно ее простить. — Только с ее смертью я понял, как глупо бояться умереть, — печально усмехнулся Дерек, — страшно не начать. Джейсон обнял Дерека, чувствуя, что, пока тот рядом, он всегда будет жить по-настоящему. Тишина больше не казалась пугающей, теперь она лишь успокаивала.