writober 2024

      Чонгук лениво расхаживал по территории кампуса, подставляя лицо под лучи закатного солнца. Задумавшись, студент не заметил, как собственные мысли привели его прямиком к двери кабинета профессора Мина. Он не удосужился постучаться, входя внутрь и лицезря перед собой заработавшегося с синяками под глазами старшего. Кабинет выглядел, как и всегда, строго и организовано (не считая творческий хаос на огромном деревянном столе), с полками, полными книг и магических артефактов, с украшающими стену грамотами и дипломами и ровными рядами зелёных растений у окна. Весь интерьер словно воплощал характер своего хозяина: собранный, серьёзный, но не лишённый чего-то живого, будто скрытого под поверхностью.       Но единственная вещь, что разрушала эту гармонию и холодную строгость, была мягкая груда кресла-мешка в углу комнаты. Чонгук подтащил его к столу профессора и плюхнулся в него с таким довольным видом, словно это место было создано именно для него. Юнги даже не удивился — только поднял бровь, оторвав взгляд от своих бумаг.       — Снова пришёл сюда делать вид, что у тебя много дел? — лениво протянул профессор, на что Чон только хмыкнул.       Внимание Чонгука вдруг привлёк прозрачный стаканчик с бледно-коричневой жидкостью и чёрными жемчужинами на дне. Баббл-чай. Чон молча наблюдал за чаем на столе, время от времени закусывая губу, словно прикидывая, стоит ли вообще спрашивать, кому принадлежит напиток. Его мысли, будто тени, крадутся обратно в детство, обнажая уязвимые воспоминания, когда он впервые увидел этот сладкий десерт на витрине, а мать отругала его, потому что маленький мальчик был слишком настырен в своих хотелках. «Когда-нибудь», — повторял он себе снова и снова, вглядываясь в жевательные шарики, покачивающиеся в прозрачном стаканчике.       — Ты что пьёшь баббл-чай? — спросил он, удивлённо приподнимая брови.       — Это не для меня, — невзначай ответил Юнги, поднимая напиток и протягивая его Чонгуку. — Это тебе. Не знал, когда ты придёшь, поэтому он уже тёплый.       На секунду время словно остановилось, и глубоко внутри него что-то дрогнуло. Чонгук смотрел на протянутый чай, затем на Юнги — такое простое незначительное действие, но невероятно важное для Чона. Тёплая волна пронеслась по его телу, как будто Юнги только что подарил ему не просто напиток, а маленький момент беззаботности, который всегда казался ему недосягаемым. Едва заметная дрожь отозвалась в его руках, когда он поднёс стакан к себе, а глаза — как у оленёнка, вечно удивлённого миром — влажно заблестели.       — Спасибо… — тихо прошептал.       Юнги, уловив изменение в голосе Чона, отложил все свои дела и посмотрел на Чонгука внимательнее.       — Что-то случилось, малыш? — спросил он спокойным голосом, словно стараясь не потревожить тонкую нить, на которой держалось самообладание Чона, наблюдая, как он нервно потягивает чай и прячет взгляд.       Чонгук замер, глядя куда-то в сторону, его большие глаза начали блестеть от едва сдерживаемых эмоций. Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, но всплывающий поток чувств был слишком бурным, чтобы остановить его.       — Знаешь, — начал он тихо, колеблясь между тем, чтобы раскрыть душу или просто отмахнуться. Но он знал, что Юнги уже заметил небольшую дрожь в его словах, смешок вырвался по своей воле, и он закусил губу. — Иногда мне кажется, что никто не любит меня по-настоящему.       Юнги внимательно смотрел на него, молча выжидая, давая время и пространство, чтобы тот мог продолжить. Держа сюда путь (пусть и не намеренно), Чонгук не думал, что будет изливать душу, но он уверен в Юнги и доверяет ему, поэтому слова не заставляют себя долго ждать.       — Вся эта… — Чонгук стиснул пальцы на стакане, — показушная любовь от друзей, студентов, сокомандников, даже учителей… Она такая пустая. Они видят во мне кого-то, кем я не являюсь, или, может, просто видят то, что хотят видеть. Никто не замечает меня настоящего. И… моя семья… родители не говорили об этом прямо, но то, что я учусь здесь, это выше наших финансовых возможностей, — Чонгук мокро усмехается, шмыгнув носом. — Мы еле сводим концы с концами, и каждый день я чувствую себя обязанным оправдывать все их ожидания и вложенные усилия, как будто я не имею права на ошибку. Но, честно говоря, я просто хочу… любви. Хочу быть любимым без каких-либо условий. А тут этот баббл-чай… я так долго смотрел на такие штуки, смотрел, как другие беззаботно тратятся на всякие безделушки, и обещал себе, что однажды, когда я стану взрослым и смогу работать, всё изменится. Я смогу купить всё это себе сам и отплачу родителям за их старания. Но иногда мне кажется, что я… — он резко вздохнул, подавляя новые слёзы, — я только обуза для своих родителей.       Он замолчал, пытаясь переварить свои же сказанные слова. Молчание повисло в воздухе, и Чонгук, прижав колени к груди, тихо продолжил.       — И… я просто хочу сказать, что ты — один из немногих, с кем мне действительно комфортно. Ты… ты, ну… важен для меня.       Юнги долго смотрел на него, не отворачивая нахмуренного взгляда. Его сердце сжалось от бремени ответственности, которую Чонгук возложил на себя. Это было признание, которое Чонгук держал внутри, и его слова ударили по Мину сильнее, чем тот мог ожидать. С каждой встречей и проведённым вместе днём младший открывался ему с новой стороны. Тот, кого привыкли видеть идеальным золотым студентом, на самом деле нуждался в заботе и защите.       — Чонгук, — наконец произнёс Мин, его голос был низким и мягким, будто обволакивал теплотой. Он тихо вздохнул и наклонился ближе, чтобы осторожно коснуться его руки. — Ты даже не представляешь, насколько ты важен. Ты ценный, понимаешь? И ты драгоценный сын своих родителей. Я не говорю это просто так, чтобы утешить. Ты — талантливый, искренний и очень светлый человек, без каких-либо доказательств. И если кто-то не видит этого, то проблема в них, а не в тебе. Не смей думать, что ты обуза для своей семьи. Ты важен для них, для меня.       Чонгук сжался от тепла, исходящего из слов Юнги. Он всегда чувствовал, что профессору не всё равно, но слышать это вслух… Его будто накрыли мягким пледом в прохладную осеннюю ночь.       — Да и вообще, — добавил Юнги с небольшой улыбкой, пытаясь смягчить напряжение, — для кого ещё я буду таскать сюда баббл-чай? Видел, как ты тогда на встрече с Паком и Кимом прожигал в меню эти баббл-чаи. Честно говоря, я думал, что он на вкус как сладкая слизь, но теперь вижу, что тебе действительно нравится.       Чонгук фыркнул, почувствовав, как его сердце наполнилось лёгкостью. Он был благодарен ему не только за серьёзные слова, но и за способность превратить любую тяжёлую минуту во что-то светлое.       — Это было свидание, — пробубнил под нос студент так, чтобы его не поняли. В любом случае поддержка Юнги творила с ним чудеса сильнее всей той магии, которой они обучаются. — Значит, ты всё-таки его попробовал? — поддразнил Чонгук, прищурившись, пытаясь скрыть смущение.       — Один шарик. Он меня чуть не убил, — с серьёзным видом ответил Юнги, потирая горло с перекошенным лицом, что вызвало у Чонгука не сдержанный смех.       Юнги улыбнулся, видя, как веселье снова заиграло в глазах Чонгука. Тот отпил ещё глоток чая, пригретый не только теплом от напитка, но и от слов Юнги.       — Ты действительно важен, — тихо повторил Юнги, теперь уже мягче. — И я рад, что ты доверяешь мне. Если тебе когда-нибудь нужно будет поговорить или просто попить баббл-чай, — он махнул в сторону стола, — ты знаешь, где меня найти.       Чонгук, всё ещё смущённый своим откровением, только кивнул и прижал стакан к груди, как будто это был символ чего-то гораздо большего, чем просто напиток.