writober 2024

      Вечеринка в академии магии пестрила красками и шумом. По залу словно были рассыпаны звёзды — золотые огоньки парили в воздухе, а в тёмных углах сияли искорки, будто прячущиеся в тени светлячки. Живая музыка звучало громко, ритмы ударных гудели, толпа танцевала, смеялась, подпевала мелодии — всё вокруг было наполнено праздничной энергией. Студенты кружили в ярких костюмах: кто-то размахивал огромными крыльями феи, кто-то мучился с узким хвостом русалки, способный перемещаться лишь мелкими шажками, а кто-то был украшен блёстками, сияя, будто млечный путь. На длинных столах лежали закуски и фруктовые соки. Сверкающие разноцветным пуншем бокалы ждали своих гостей. Разумеется, кое-кто из старшекурсников не смог удержаться и подлил в пунш что-то с градусом, ловко ускользая от взора строгих профессоров.       Чонгук, увлечённый атмосферой, танцевал и смеялся, откидывая голову и подпевая. Это был вечер полный свободы и чистой радости — вокруг лишь его сверстники, друзья и беззаботное веселье. Вспотевший от энергичных танцев с друзьями и костюма мрачного жнецы смерти, он отошёл к столам с напитками, чтобы немного освежиться, и размышлял, где же он посеял свою косу. Когда к Чонгуку подошёл Тэхён с шутливым таинственным предложением выпить что-то покрепче, он отмахнулся.       — Да мне и так весело! — перекрикнул музыку с горящими глазами.       Однако в какой-то момент блуждающий по толпе взгляд Чона упал на противоположный конец зала. Он заметил профессора Мина, прислонившегося к стене с едва заметной, загадочной улыбкой. Рядом с ним стояла профессорша, которая в этот вечер предстала в образе соблазнительной ведьмы. Тёмное платье с разрезами подчёркивало её фигуру, а колдовские зелёные глаза, подведённый чёрной подводкой, и блестящие тёмные губы приковывали к себе взгляды.       В этот момент что-то тёмное завладело сердцем Чонгука, заставляя то неприятно сжаться. Он заметил, как ведьмочка что-то шептала Юнги на ухо, касалась его плеча, а Юнги, казалось бы, не возражал и даже наклонялся ближе, позволяя ей заходить в столь ценное личное пространство. Почему он не отстранялся? Почему её пальцы так непринуждённо скользили по его руке? «Неужели им весело вместе?» — думал Чон, и в его голове вспыхивали сценарии один кошмарнее другого: он воображал, как Юнги, смеясь, забывал о нём, как отмахивался от его чувств ради кого-то более взрослого и, возможно, более достойного. Он ощущал себя не только неуместным, но и нелепо смешным, чужим в мире, который казался предназначенным для таких, как эта великолепная ведьма.       Сжав зубы, Чонгук схватил Тэхёна за руку и попросил дать ему что-нибудь покрепче.       — Я ждал этого, мой юный ученик, — одобрительно ухмыльнулся Тэхён, подливая ему водку.       Отпив, Чонгук чувственно ощутил, как обжигающая жидкость туманила его мысли, но взгляд, полный ревности, всё так же был прикован к Юнги и ведьмочке. Краем глаза он заметил, как Тэхён любовался Чимином в центре танцпола, чьё красноречивое движение бёдер привлекало не только его внимание. Ким поспешил к своему парню, желая то ли присоединиться к танцу, то ли собственнически скрыть столь лакомый кусочек от остальной толпы, и Чону на самом деле завидно. Он, несомненно, радовался за своего друга, но ему бы тоже хотелось любить без каких-либо возрастных и статусных препятствий. Его нетерпеливая натура играла с ним злую шутку. Юнги не раз напоминал, чтобы успокоить неуверенного в себе подростка, что после выпуска из академии, когда они перестали бы быть студентом и профессором друг для друга, когда их отношения не казались бы для общества чем-то неправильным, они смогли бы открыто заявить о своей любви. Однако Чонгук, склонный к накручиванию, убеждался словами Юнги лишь до следующего подобного случая, когда раз за разом оказывался в плену «я не достоин его» или «он просто терпит меня» мыслей.       Чонгук, оставаясь наедине с собой, старался заглушать всё больше ревности и страха перед тем, что его любовь к Юнги — это лишь глупая мечта. Ему начинало казаться, что все его слабости, каждый взгляд и жест так очевидны, что стоило только взглянуть на Юнги с этой профессоршей, и можно было понять, насколько он ничтожен на её фоне. Он до конца не понимал, зачем так внимательно следил за Юнги и развернувшейся картиной, но алкоголь, напряжение толпы и шум вечеринки давили на него, вызывая глухую боль в висках.       В какой-то момент он просто не выдержал и вышел из зала в коридор. Там воздух был холоднее и тише, студенты шептались и обнимались по углам. В попытке сбежать от давящих и болезненных ощущений, Чонгук понял, что его ноги автоматически привели его к кабинету Юнги, и горькая усмешка тронула его губы — как иронично искать утешения у того, от кого эта боль рождается. Он нашёл спрятанный за одной из кирпичных кладок ключ, открыл дверь, погружаясь в полумрак, и со всей тоской плюхнулся в свой мягкий кресло-мешок. Подтянув колени к груди, он предался мыслям о том, насколько ничтожен и жалок в своих попытках удержать Юнги подле себя. Даже на вечеринке можно было заметить их контраст: Чонгук, постаравшийся над своим костюмом, гримом и реалистичностью образа, и Юнги, который не стал заморачиваться и просто напялил плащ и клыки, оскорбляя этим чувства всех вампиров, уставших от литературных стереотипов (но не то чтобы ему было до этого какое-либо дело).       Спустя несколько часов бесконечного саморазрушения, Чонгук решил, что пора ему оставить все мечты о Юнги. Он медленно брёл к своей комнате, вытирая последние следы слёз на уже чистом от грима коже и решая похоронить это чувство раз и навсегда.       Когда Чонгук зашёл в свою спальню, не включая свет, он едва ли заметил тёмную фигуру у окна. Мягкий лунный свет подсвечивал только часть лица Юнги, высвечивая его изящный профиль и задумчивый взгляд, направленный вдаль. Сердце Чонгука сжалось от боли и неожиданности.       Юнги повернул голову, уловив его шаги, и, заметив затравленный взгляд Чонгука, сделал небольшой вдох, будто бы прочитывая всё, что творилось на его душе.       — Где ты был? Я тебя искал, — в темноте его голос звучал мягко и глубоко, но также слышалась едва уловимая тревога.       Чонгук не ответил сразу. Его взгляд, полный муки и сомнений, скользил в сторону, не желая останавливаться на Мине. Юнги прослеживал каждое движение младшего, и его беспокойство, до сих пор профессионально сдерживаемое, прорывалось сквозь мягкие черты. Он сделал шаг вперёд, но Чонгук отступил, опустив взгляд и сжав кулаки.       — Давай закончим то, что у нас есть… — голос Чонгука дрожал, но он продолжил, прежде чем успел бы остановить себя: — Ты… достоин кого-то лучшего, кто будет рядом с тобой на равных. Я слишком наивен и глуп, и… мне больно видеть тебя рядом с теми, кто подходит тебе куда больше. Ты… только из вежливости терпишь мои… чувства. Наверное, даже не знаешь, как отшить зафиксированного на себе подростка, чтобы это не причинило много хлопот… Я не подхожу тебе… — он перевёл дыхание, пряча взгляд, полный отчаяния.       Юнги напрягся — каждое слово Чонгука резало его до глубины души, скрытый смысл каждого слова, разбитый вид, то, как он из раза в раз втаптывал себя же в грязь… Этот поток саморазрушительных мыслей разбил чашу терпения Юнги вдребезги. В следующую секунду он сократил оставшееся между ними расстояние, не задумываясь, не давая ни себе, ни Чонгуку шанса остановиться. Его руки мягко обхватили лицо Чонгука, и он коснулся его губ, вложив в этот поцелуй все чувства, что давно были заперты за маской сдержанности.       Чонгук застыл, его сердце замерло, а мысли вылетели из головы. Он не мог поверить в происходящее, ощущая вкус тёплых, уверенных губ Юнги на своих. Этот поцелуй — уверенность, тепло и нежность, словно Юнги вложил в него обещание, без единого слова заверяя его, что Чонгук — именно его выбор.       Когда они отстранились, Юнги посмотрел на него с нежной серьёзностью и даже с каплей злости, удерживая его лицо в руках и не позволяя отвернуться.       — Чонгук, — шептал он, его голос тихий, но твёрдый. — Ты для меня не просто ученик и давно перестал быть только им. Ты — это больше, чем наивность и больше, чем страхи, которые ты держишь в себе. Ты — мой человек. Ты не должен себя недооценивать... потому что каждый раз, когда ты так думаешь, ты делаешь больно не только себе, но и мне.       Чонгук медленно моргал, его дыхание перехватывало от слов Юнги, от того, как он говорил это, будто лишая его права на сомнение. Каждое слово проникало в самую глубину души, разрушая страхи, которые он долго выстраивал вокруг себя. Юнги не отводил взгляда, следя за реакцией младшего.       — Я хочу, чтобы ты был уверен в этом, Чонгук, — его голос теперь звучал мягче. — Ты — тот, кто нужен мне. И каждый раз, когда ты будешь сомневаться, вспоминай этот момент, когда я не спрашиваю твоего разрешения, когда я стою здесь и говорю это тебе. Это ты и только ты.       Юнги обнял его, прижимая к себе, позволяя теплу и спокойствию его рук убаюкивать Чонгука, как нежный щит от всех его страхов. В этот момент, почувствовав, как заботливые руки Юнги обвивали его, Чонгук словно нашёл себя заново, погружаясь в невыразимое чувство лёгкости и счастья, чего он так долго избегал.       — Прости… я просто… не знаю, что делать со своими чувствами. Я… постоянно заставляю тебя переживать из-за своей неуверенности в себе, — Чонгук, ощущая себя уязвимым и смущённым, осторожно обвил руками спину Юнги, притягивая его ближе.       Мин тихо вздохнул и чуть отстранился, чтобы взглянуть в блестящие глаза Чонгука. Его лицо смягчилось, и он мягко коснулся его щеки, большим пальцем ласково проводя по коже.       — Тебе не нужно извиняться за то, кто ты есть, Чонгук, — ответил он, внушая тепло и спокойствие. В его глазах виднелась неизменная, устойчивая любовь, и, как будто читая мысли Чона, он добавил: — Я люблю тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими страхами, неуверенностью и всем, что делает тебя собой. Ты не должен менять себя ради меня. Для меня важно только одно — чтобы ты был счастлив.       Чонгук замер, его дыхание становилось глубже, как будто слова Юнги стирали тяготы, что он носил с собой так долго. Он ощутил тепло и принятие, которое излучал Юнги, как целительный свет. И в этот момент он наконец-то позволил себе полностью расслабиться в его объятиях, чувствуя, как всё его существо медленно заполнялось спокойствием и нежностью.       — Ты поцеловал меня, — смущённо и будто только осознавая пробормотал Чонгук, зарываясь лицом в шею Юнги.       — Я заметил, — смешок слетел с губ Юнги, и он почувствовал улыбку Чонгука на своей оголившейся коже.