Furrious

      Она старалась сильно на него не пялится, ведь это было слишком для девушки, выросшей в ее среде.       Госпожа Сумико — ее бывшая преподавательница в детском доме всегда твердила о важности манер и поведении леди. И Мэй искренне верила в ее устои, хранила их в сердце и следовала им, веря, что так и она сама будто была с ней.       Но когда она оставалась с ним, слово «манеры» будто переставало существовать.       — Прошу прощения?       Тон получился удивленным, но Мэй все равно похвалила себя за излученное фразой спокойствие, учитывая ее быстро стучащее сердце. Мужчина перед ней смотрел упрямо и твердо, заглядывая не в глаза — в душу. Руки его были в карманах светлых брюк, а светлые волосы растрепаны ветром.       — Кто ты?       Он повторил вновь, обводя ее взглядом с ног до головы. Мэй неуверенно посмотрела на него:       — А кто ты?       — Волк.       — Кто?       — Волк.       Во-первых ей не нравилась мысль о том, что кто-то смог ее узнать. Вернее, узнать в ней что-то лисье. А во-вторых ей было неведомо, что существовали другие обращенцы в животных помимо лис. На ёкая он не смахивал, и ей почему-то начало казаться, что это просто какая-то шутка. Мэй скорее хотелось закончить этот разговор и скрыться, подальше от него и его пронзительного взгляда, но любопытство все же взяло верх.       — Выглядишь как человек.       Он ухмыльнулся:       — И ты тоже.       Ей абсолютно не нравилось куда сворачивал разговор. Все же мужчина перед ней мастерски все время сводил суть разговора к ней. И вот как? Как она умудрилась в такое встрять? Голос внутри твердил, что спокойствие — признак мудрости, и его стоит придерживаться, поэтому Мэй никак не изменилась в лице и поспешила уйти не только от разговора, но и от него подальше.       — Сегодня был долгий день. Я, пожалуй пойду.       Отойдя на приличное от него расстояние лисица все же услышала его глумливый шепот: «еще увидимся, лисичка».       Уснуть не получалось. Мэй ворочалась туда-сюда, ей было то холодно, то жарко. Одолевали мысли. Она никак не могла понять как в ее жизни могло случиться так много всего сразу. Несколько месяцев назад она была девочкой из детдома. Ей исполнилось восемнадцать и выйдя в большой мир, еще даже не познав той самой «взрослости» стала лисой. Встретила колдунов, наемных убийц, умерла госпожа Сумико, заменившая Мэй родную мать… Этого уже было достаточно с головой, но когда она узнала, что еще и является дочерью Кина Хаттори — крупного конгломерата, имевшего целое состояние и бизнес не только по стране, но и за пределами, то эмоции переполняли девушку от и до. С лихвой. И даже больше. Она приехала в Канаду — страну такую далекую и непохожую, чтобы найти отца и узнать его. А еще чтобы понять какое зло над ним властно. Ей помогли устроиться в его компании — пока на мелкой должности, чтобы суметь подобраться поближе. И потом она встретила его…       Макса Фолла.       Он был странным. Когда она пришла, едва взглянув, ухмыльнулся. Садился в общей столовой рядом с ней и молчал. Она часто находила его взгляд на себе, но никогда за этим не ловила. В его повадках было что-то неуловимое, звериное, живое, но Мэй все время отмахивалась от этой мысли, сочтя ее безумной. «Быть лисой — женское бремя».       «Вот до чего дошла твоя неосмотрительность», — ругала она сама себя. — «Теперь непонятно во что это выльется».       Мэй не смогла уснуть. И оттого на утренней планерке в учительской выглядела совсем уставшей. Место рядом с ней никто не занял — нелюдимую иностранку не жаловали и предпочитали отношений с ней не завязывать. Ей это было на руку. Привязанностей она не искала, ей нужна была конечная точка — отец, а более ничего не волновало.       Стул рядом скрипнул. Тут же она почувствовала тепло и едкую ухмылку. Не поворачивая головы Мэй уже знала кто это. И только тот уровень воспитанности и самоконтроля позволил ей ни дрогнуть, ни закатить глаза.       — Доброе утро, Ёсинага.       Она слегка кивнула:       — Господин Фолл.       Его взгляд был почти осязаем, и Мэй знала, что стоит ей повернуться, как он отвернется. Ей стоило промолчать, помня о том самом самоконтроле, но после вчерашнего разговора, ставшего последней каплей в ее отчаянно маленькой банке «терпения внезапных непонятных событий» крышка слетела и эмоции лили через край. Поэтому все еще не отрывая взгляда от заместителя директора, ведущего планерку, она тихо сказала:       — Не надоело? Смотреть украдкой.       — Нет, — так же тихо сказал он, — тем более раз ты видишь, то какая это украдка?       — Такого слова не существует.       — Я его сказал, значит теперь существует.       — Понятно, почему вы преподаете физкультуру, а не язык.       Осадив его, она сосредоточилась на словах заместителя, говорившего что-то о «правильном разделении обязанностей». Макс разговор не продолжал, Мэй это было безразлично. Она сидела прямая как струна, с холодным выражением лица, но отчаянно колотящимся сердцем, которое в данной ситуации слово «безразлично» не воспринимало. Ей хотелось казаться неприступной скалой, айсбергом, о который разбился «Титаник». Но волк, сидящий рядом с ней, казалось, видел ее насквозь.       — Ты кажешься холодной, — прошептал он, точно так же как она не отрывая взгляд от говорившего за трибуной, — но стук твоего сердца сдает тебя с головой, лисичка Мэй.       Её глаза испуганно расширились всего на миг. Но затем она взяла себя в руки и прошипела:       — Не смей говорить об этом тут.       — Почему нет? До нас двоих тут никому нет дела. Ты лиса, я — волк, у нас много общего, мы должны подружиться.       — Во-первых я кицунэ, а не лиса, — поправила она, а затем все же посмотрела на Макса. — А во-вторых, мы не должны подружиться.       Его ответный взгляд таил в себе чистое недоумение и вопрос. Мэй почти залюбовалась им, но быстро откинула эти странные мысли и закусила щеку изнутри, стараясь не выдавать ни капли эмоций.       — Кицунэ не кицунэ, а хвостик рыжий. И к тому же я думаю мы подружимся.       Он улыбнулся, а она впала в ступор. Улыбка — такая яркая и искренняя, обезоружила Мэй так просто. Ей было непонятно чего он добивался, зачем приближался к ней? Знал, что она дочь гендиректора? Знал, что здесь с целью найти отца? Хотел шантажировать? Высматривал ее слабости? Зачем? Макс Фолл таил в себе тайну, и уже знал один из секретов Мэй. Для нее он был опасен, сродни ядерной бомбы, и ей нужно было держаться подальше. Она твердила это себе. Но почему-то сама же себя и не слушала.       Они сидели рядом каждую планерку и собрание. В остальное время Мэй его избегала. Хотя на самом деле он всегда ее находил. Ее кабинет этики как назло находился совсем рядом со спортзалом, а в столовой свободное место было только рядом с ним. В его компании всегда старалась молчать, но каким-то неведомым образом Макс всегда выводил ее на разговор.       — Почему не ешь?       Он разговаривал, пока жевал, и на самом деле Мэй должно было стать противно (а госпожа Сумико, увидь это и вовсе бы в обморок упала), но ей было все равно. Лисица уныло ковыряла пасту в столовой, все так же стараясь выглядеть невозмутимо. Она не хотела раскрываться перед ним, но все же сказала:       — Скучаю по домашней еде. Той, что была дома. Рис и мясо под кисло-сладким соусом. Сашими. Тофу.       Она грустно выдохнула, упоминая тофу. Макс не сказал ни слова.       На следующий день снова была паста. Мэй не успела притронуться к еде, как у нее из-под носа забрали поднос. Она выгнула бровь, глядя на невозмутимого Макса. Он без единого слова поставил перед ней несколько контейнеров с едой. Затем открыл крышку у каждого, достал деревянные одноразовые палочки в полиэтиленовой упаковке. Она готова была то ли схватить все это сразу и съесть, то ли пустить слезу от тоски по родине.       — Ешь.       Мэй не сразу поняла.       — Что? Откуда это?       В нос ударил запах жаренного мяса. Передней были и рис, и тофу, и мясо в кисло-сладком соусе. Все то, о чем она говорила вчера. Макс не смотрел на нее, предпочитая сверлить взглядом свою пасту. Мэй не отводила от него взгляда.       Она знала, что в Канаде есть рестораны с азиатской едой, и много, но так как фактически она пока оставалась сиротой, а не дочерью конгломерата, позволить себе это она не могла. Зарплаты преподавателя хватало на ту комнату, где она жила и скудные завтраки/ужины. Рестораны для нее были за гранью, а он взял… и разрушил грань.       — Купил все это…       Мэй снова обошла взглядом всю еду. Да, выглядело все равно больше по-канадски, чем дома, но все же сам факт этой еды грел душу. Её полувопрос полуутверждение утонул в фоне голосов вокруг. Хотя на мгновение она и подумала, что никого тут больше и не было.       — Приготовил.       Его звучный голос донесся до Мэй как будто сквозь толщу льда.       — Что?       — Я приготовил это.       Мэй почти донесла ложку до рта, когда остановилась и посмотрела на него.       — Что, теперь есть не будешь, думаешь, отравлено?       Макс будто хохотнул, но взгляд все еще был серьезным.              — Нет, господин Фолл, просто удивлена, что вы умеете.       — Нормальный мужик с десяток блюд приготовит. Вот считай: яичница, яйца всмятку, яйца вкрутую…       Мэй улыбнулась. Макс тоже. От его шутки было так смешно, что она еле сдержалась, чтобы не прыснуть. Их разговор впервые был таким теплым. Мэй искренне рада была провести с ним время. А еда, хоть и неправильно приготовленная, была самой вкусной за последние несколько месяцев.       Каким-то образом он узнал ее номер телефона. И это вызывало в ней некий диссонанс. С одной стороны она негодовала — им нельзя контактировать и становится ближе тоже нельзя, ведь она здесь с определенной целью, которая не позволяет заводить близких знакомств с подозрительными волками, но с другой стороны она была так искренне рада, что удивилась откуда в ней столько чувств от сообщения «Привет, лисичка».       Ей не хотелось отвечать, ни капельки. Но непослушные пальцы почему-то написали в ответ «почему сразу лисичка?».       После этого она сражу же отругала себя. Глупая. Совсем из ума выжила. Им нельзя дружить.       Однако его незамедлительный ответ развеял плохие мысли.       «А как лучше? Пожирательница?»       Мэй хмыкнула себе под нос и быстро напечатала в ответ:       «Почему «пожирательница»? Слышал, что кицунэ печень едят? Это неправда.»       На секунду она после отправки засомневалась в том, что стоит продолжать диалог, но любопытство все же брало верх. Ответ снова пришел так же быстро:       «Не знал. Я хотел сказать что ты пожирательница сердец.»       Мэй уставилась в экран. Закрыла глаза. Прикусила губу. Тяжело выдохнула. Заблокировала телефон, оставила его на тумбочке у кровати и ушла в ванную, мысленно посылая мохнатого Дон Жуана куда подальше. Однако услышав знакомый «дзынь» от телефона, вернулась. Контакт «Надоедливый волк» прислал новое сообщение.       На следующее утро на планерке она снова не слушала заместителя. Хоть она и пыталась скрыть макияжем, но мешки под глазами все же было видно. Виновник её плохого вида сидел рядом такой же помятый как и она.       — Забавно, что у нас такая звериная выносливость, а всего одна ночь без сна и нас срубило.       В ответ она лишь хмыкнула. А он продолжил:       — И ведь это были только разговоры.       Щеки Мэй непонятно почему покраснели. Но она предпочла притвориться, что это не так и деликатно сместила объект их разговора.       — Хилые вы, волки. Раз несколько часов в телефоне могут так утомить.       Она хотела вывести его, даже немного оскорбить, чтобы Макс замолчал, но, к сожалению Мэй, это его только раззадорило.       — Хочешь посмотреть на мою выносливость?       Мэй не ругалась, ведь была воспитана женщиной превосходящей все «низшие» слова. Но в этот момент, проклиная всех богов и свою покрасневшую шею она как никогда хотела ругнуться. Огоньки в его светлых глазах заставляли зрачки Мэй расшириться, а растянувшиеся в улыбке губы хотелось потрогать так, что у лисицы зудели ладони. Макс сидел со стороны окна, поэтому пробивавшиеся с окна солнечные лучи он заслонял собой, позволяя солнцу играть со своими волосами. Блики, оставаясь в его светлых волосах оставляли Мэй неравнодушной, и как только она поняла что за последние семь минут не услышала ни одного слова заместителя, а лишь сосредоточилась на волке, поняла, что пропала.       С ее нежных, маленьких губ впервые сорвалось емкое, грубое ругательное слово.       — Мисс Ёсинага, вы что-то сказали?       Заместитель за кафедрой поправил свои квадратные очки и после этого все взоры обратились к ней. Обычно молчавшая, она неожиданно громко сказала то, о чем теперь жалела.       — Мисс Ёсинага сказала что полностью согласна с тем, что спортивные соревнования необходимы, — ответил за неё Макс. — Однако она не совсем подготовлена и хотела бы позаниматься со мной, как с тренером, чтобы подтянуть сноровку для мероприятия и детей.       Заместитель кивнул, очевидно, одобрявший благие побуждения Мэй.       — Правильно, мисс Ёсинага, вы большая молодец! Тогда заодно для сайта нашего учреждения сделайте вдвоем с мистером Фоллом мотивационный ролик для поддержания здорового образа жизни. — Затем он поднял кулак и сосредоточенно вскрикнул, — Файтинг!       Мэй не была из Кореи, но все же вежливо улыбнулась человеку за кафедрой, будто его слова приободрили ее. На самом деле сейчас она снова произносила нецензурные слова. Но на этот раз более удачно — мысленно, в своей голове.       С выражением полного недоумения гораздо позже она смотрела на гантели, которые Макс пытался ей вручить.       — Зачем?       — В здоровом теле здоровый дух.       — Мой дух здоров. Как и тело.       — Но его нужно укреплять. К тому же будь мы в зверином обличье, то ты, лисичка, против меня — ничто.       Мэй это оскорбило. Хоть она и не обладала недюжинной силой, но при ней все еще были ловкость и маневренность. А еще иллюзии и огонь, но только самую капельку.       — Но без обид, Мэй. Говорю чистую правду. В случае чего тебе нечем себя защитить. По сути помимо того, что ты на секунду смутишь нападавшего своим превращением, ты не сможешь защититься.       — А зачем мне защищаться? — спросила она, скрестив руки на груди.       — Мир непрост. И не все такие хорошие как я.       — А ты, значит, хороший. С чего такие выводы?       Он подошел к ней ближе, передавая ей в руку гантелю. Их пальцы соприкоснулись, и Мэй забыла почему на него злилась. Ей не нравилась вся сложившаяся ситуация, как и не нравилось то, что он внезапно стал таким. То ли заботящимся, то ли… оберегающим?       — Потому что все мои мысли о тебе — благие, — он улыбнулся, глядя лисице в глаза, и на секунду Мэй хотелось зажмурится, будто она смотрит на слепящее солнце. — Ну, за исключением неприличных.       Она отдернула руку и молча, не позволяя себе больше на него смотреть, качала руки гантелью, пока он задорно смеялся.       — А вообще нужно бы еще ролик снять. И кросс пробежать. Бег — хорошее начало для новичка. Хорошо поднимает выносливость.       Он дернул бровью на слове «выносливость». Она позволила себе закатить глаза.       Они сняли видео. Просто показывая тренировку и правильную постановку при отработке упражнений. Прикосновений — и случайных, и намеренных было не избежать, и Мэй ненавидела и себя, и его за то, что кожа горела в местах, где ее касался он.       Помимо планерок, столовой и телефона Мак забрал у нее еще и утреннее время — ежедневную пробежку. Ей казалось что теперь ее расписание превратилось в череду Макса Фолла в разной одежде. Он в серой футболке и спортивках? Это пробежка. В рубашке и брюках? Учебный день. Пальто поверх темно-зеленой водолазки с темными джинсами? А, так это он провожает Мэй домой.       Так незаметно он пробрался во все сферы жизни, и на какое-то время Мэй даже забыла для чего она здесь, пока не увидела на телефоне сообщение от незнакомого номера. Текст гласил:       «Как продвигается? Т.»       Такао.       Мэй встряхнула головой. Точно. Нужно не забывать зачем она тут в первую очередь. Поэтому впервые за все это время она первой написала волку.       «Завтра меня не будет.»       «Почему?»       Она не хотела больше отвечать. Подумала, что он снова начнет выть о выносливости и прочем. Будто больше не за что было зацепиться. Но потом все же решила, что она девушка воспитанная, и прежде всего должна вежливой. А вежливые люди не бросают переписку на полуслове. Да, она убеждала себя именно в этом.       «Потому что для моих целей спорт не нужен. И если тебя это успокоит, то будь мы оба в зверином обличье, то я бы выстояла против тебя. Так что довольно тренировок.»       Волк же не слишком больше лисы, верно? Да и у нее была магия, о чем Мэй сообщать не собиралась. Ей казалось разговор исчерпан, но звук нового сообщения заставил пропустить удар сердца.       «Родная, да ты даже не понимаешь о чем говоришь.»       Она проглотила трепет, вызванный первым словом. А еще как-будто слышала эту улыбку сквозь набор букв на экране телефона. Взглянула на аватарку, вгляделась в улыбающееся лицо на фоне каких-то гор. Совсем пропала…       «Почему ты так думаешь?»       «Сумерки смотрела?»       И Мэй действительно их смотрела. Давным-давно, украдкой, пока кто-то из старших девочек смотрел в общем зале. Для их детдома фильм был довольно неприличным, но при просмотре лисице показалось что любовь древнего вампира и смертной довольно романтична. Но признаваться в этом кому-то она, конечно, не собиралась. Девушка не успела написать ответное сообщение, как увидела, что он прислал еще одно.       «Ну так вот я типа как Джейкоб. Большой волк. Только я Макс.»       Для Мэй он таким и был — большим волком. Большим страшным серым волком. А она — красной шапочкой, что все не могла принести бабушке пирожки, ведь вышеупомянутый большой и страшный заставлял плутать по лесу и потеряться, не найдя исходного пути. Нет, она сходит на пробежку. Но в этот раз она точно будет последней.       Неделю спустя она снова была на пробежке. И Мэй устала. По-настоящему устала.       Лисица старалась бежать настолько быстро, чтобы он не догнал ее, но каждый раз терпела поражение. Волк загонял ее как добычу, и она устала настолько что готова была сдаться.       — Почему?       Мэй остановилась посреди парка, в котором они бегали. Она сдавалась раз за разом — повышала выносливость каждое утро, после чего они вместе пили кофе и расходились, чтобы собраться на работу.       Макс, пробежавший после ее остановки приличное расстояние, тоже остановился, а за тем вернулся к ней.       — Что «почему»?       Вокруг сновала осень, и Мэй очень невовремя показалось, что желтые листья хорошо оттеняют его светлые глаза. Откинув эти мысли, она выдохнула, игнорируя тот факт, что он подошел так близко, что между ними не было и ладони.       — Почему ты вдруг решил тренировать меня? Почему проявляешь внимание, заботу? Почему я устанавливаю стену, а ты рушишь ее? Зачем вообще «поднимать мою выносливость»?       Его лицо стало серьезным, почему-то даже скорбящим. Он взял Мэй за руку, поцеловал ладонь.       — Тренирую, потому что сейчас опасность возросла. Волнуюсь за тебя. У меня была подруга, за которой охотились, необычная ситуация была, и когда я представил, что то же могло быть с тобой, я испугался. Сильно. Я рядом, но вдруг что ты должна за себя постоять.       Он смотрел на ладонь, которую целовал, а Мэй, хоть и чувствовала в груди и руке жжение, все же смотрела на него. А потом вновь спросила, прошептав:       — Почему?       — А ты сама не видишь?       Возможно, видела. Но ей нужен был четкий ответ.       — Потому что люблю.       — Почему?       — Что «почему»? Почему люблю?       Она не ответила. Он почему-то оказался еще ближе. Дыхания смешались.       — Может я полюбил тебя с первого взгляда.       — Я не верю в любовь с первого взгляда.       — Значит тебе, как скептику, тяжелее жить. А кроме того, у нас с тобой был второй, третий, даже десятый и пятисотый взгляды. Думаешь, их мне не могло хватить?       Собираясь из последних сил, она все еще собиралась противостоять ему, но, подобно Бастилии, пала. Мэй устала сопротивляться. Даже забыла, а почему изначально стала? Чем бы это помешало ее планам? Можно ведь успеть все параллельно?       — Я отталкивала тебя столько раз. Почему не сдался?       Теплая улыбка коснулась его губ. Затем глаз. Светлая челка упала на лицо, и Мэй захотелось ее поправить.       — Потому что я видел, что ты не хотела меня отталкивать. Что это было напускное. Не будь я тебе интересен — не стал бы к тебе приставать.       — От нашего союза только минусы — я лиса, ты волк. Что из этого вообще может получиться?       — Драконоослики.       Мэй опешила.              — Что?       — В «Шреке» осел и дракон влюбились друг в друга. А потом у них родились драконоослики.       — Шикарная перспектива.       — Не переживай, у нас будут лисоволки. Или волколисы, — на секунду он задумался, а затем пораженно выдал, — Кицуботни! Кицунэ-оборотни!       За перепалкой Мэй не замелила, как они стояли в обнимку. И, как ни странно, но она обнимала его в той же мере, как и он ее. Было так привычно. Будто они делали так всегда. Тонкая ветровка не спасала Мэй от промозглого ветра, но его объятья — да. Он был то ли камином, у которого всегда можно согреться, то ли уютным домом, в который всегда хочется придти. Для Мэй нигде не было по-настоящему родного дома. место, по которому она бы скучала, покинув его. Пока высокий блондин с волчьим хвостом им не стал.       Макс обнял ее крепче. Оне не сопротивлялась. Её руки обвивали его за шею и она наконец-то смогла потрогать его волосы, перебирая их пальцами. Они оказались такими, как она и представляла — густые и мягкие. Затем, проигнорировав его последние слова, лисица лишь тихо спросила.       — И что теперь будет? — Её взгляд не был обращен куда-то конкретно. На руку в волосах, его плечо, под ноги. Лишь бы не смотреть на губы, мягко растянувшиеся в улыбке.       — Понятно что, — хмыкнул Макс, — я тебя поцелую.       — А потом?              — А потом ты меня.       Она чувствовала в нем надежность и опору. Но все же хотела знать, что это не обернется еще одной потерей. Тем более ее позиция здесь — временна. Вот только сейчас обо всем этом совсем не хотелось думать.       — А потом?       — А потом драконоослики.       Мэй, не в силах сдержаться, хмыкнула.       — Тебе не кажется, что ты спешишь?       — Родная, я уверен в себе, поэтому уверенно смотрю в будущее. Я просто далеко заглянул. Поэтому давай начнем с малого в наших отношениях. Поцелуй меня.       — А у нас отношения? К тому же, по твоим словам ты меня первым целуешь.       Макс оной рукой притянул ее за талию еще ближе, а другой провел ладонью по щеке, убрал упавшую на лоб прядь, приподнял лицо за подбородок. Он поцеловал ее, но совсем легко, невесомо, словно не поцелуй — касание бабочки и холод, стоило ему отстраниться.       — Получается, да. Только в отношениях люди могут поцеловать друг друга.       — Господин Фолл, мы не люди.       — Ах, все тот же «господин». Или ты хотела сказать я — господин твоего сердца?       Она прикусила щеку изнутри. Внутри что-то закипало, и хотелось снова ощутить вкус его губ. А может и что-то большее. Все заповеди Мэй уже канули в Лету, и ей как никогда просто хотелось наслаждаться тем, что у нее было. Им.       — Ты же вроде как говорил что мы должны просто подружиться?       Лисица вспомнила давно сказанные им слова. Ты лиса, я — волк, у нас много общего, мы должны подружиться.       — Дружить у нас не получилось, — сказал Макс. — А теперь исполняй предначертанное, я жду.       Игривая улыбка в его глазах заставила Мэй засомневаться, что лиса тут она, а не он. Но тем не менее, сбросив все свои, оковы, предрассудки, сдерживающий ее балласт и прочее, она потянулась к нему первая, а затем прикоснулась губами к губам.       Она была первой, кто потянулся, но все же Мэй казалось, что целует ее все же он. Неистово и нежно, крепко, терпко, тягуче — как вкусное вино, как мед, как любимую женщину. Весь мир для нее погас и единственный лучик — они вдвоем — влюблены и любимы.       Отстранившись друг от друга, Мэй тяжело выдохнула. то все было для нее ново — они вместе новы, и оттого она растерялась, не зная, что будет дальше. Но Макс мгновенно развеял ее мысли, чмокнув в нос и схватив ее за руку, повел куда-то в неизвестном направлении.       — Куда мы?       Их пальцы были переплетены. Её — холодные, и его — горячие как печка. На лице Мэй горели щеки, и Макс, повернувшись к ней, с улыбкой сказал:       — Пить кофе. Отогревать тебя буду, ледышку.       — Почему?       — Потому что госпожа моего сердца замерзла.       Мэй ничего не сказала, улыбнулась ему. Тепло и радостно, впервые не сдерживаясь. Ей впервые не хотелось сдерживать эмоций и казаться айсбергом. Сейчас все было тщетно, потому что на самом деле айсбергом был он, а она — Титаником, разбившимся об упрямую теплоту и доброту. Поэтому Мэй, не сдержав порыва, снова целовала его, не волнуясь о том, что вокруг были люди. Она была счастлива, любима, и влюблена, а больше ничего и не было важно.       Спустя два года у нее было все то, о чем мечтала восемнадцатилетняя Мэй. Она воссоединилась с отцом, очистила его от зла, обрела статус в компании. Она была замужем за любимым человеком и у них была уютная большая и светлая квартира.       Еще через год у них действительно появились драконоослики. И не было в мире никого счастливей, чем лисица Мэй и волк Макс, ставшие родителями.