Зависимая фигура и оставленный на ней след

Не в силах Игоря терять след. Он лучше любой собаки — от немецкой овчарки до ротвейлера, от породистой до бродячей, — когда чувствует, что уже подобрался к жертве, чтобы вцепиться в неё мёртвой хваткой и не отпускать до приезда полиции. Игорь хороший следователь, но ещё лучший боец. В его стойке чувствуется сила и уверенность в себе. И он так удивлён видеть перед собой вполне расслабленную фигуру перед началом схватки. Призрак в маске. Он смотрит на него через темные линзы очков, и этот взгляд ощущается шкурой. Этот взгляд гладит его против шерсти, заставляя скалить пасть и рычать. Никакой пощады не будет. Игорь бьёт первым и никогда не промахивается. Но и никогда не чувствует такую боль. Костяшки саднят тут же, и Призрак в маске бьёт его в живот ногой. Призрак в маске смеётся над ним, с ближайшего стола подхватывая бюст какого-то философа древности и разбивая его об Игоря. Чужие мудрые мысли через глину проникают в его поры и заставляют зажмуриться. Игорь не может увидеть ничего перед собой. Призрак бьёт его по солнечному сплетению (и в глазах темнеет). Призрак толкает его к стене и рычит. Призрака зовут Олег, и он натурально призрак, потому что мёртв уже как два года. Игорь срывает с него маску (на самом деле только солнцезащитные очки), пытаясь освободиться, и видит совсем нечеловеческий взгляд. — Придушишь сильнее? — скалится Гром. Олег всем предплечьем давит ему на шею, пришпоривая к стене с такой силой, что вот-вот и проломит им стену. Или проломит ему кости. Тут уже как повезёт. Игорю явно фортуна сегодня не улыбается. Не породистый он, но и не брошенный на обочине жизни. Люди его любят, как любят дворняг — готовы потрепать за ухом, сказать пару ласковых и пойти дальше в свою жизнь. У Игоря тоже жизнь неплохая, своя, отдельная, пусть и на обозрении у толпы. Призрак с именем Олега скалится в ответ. Но это не собачья пасть, это какая-то волчья ухмылка. — Ты попроси получше, и придушу тебя как следует, — говорит Олег. И голос у него, как у живого. У Игоря лицо становится до ужаса красным от нехватки кислорода. Он пытается какие-то крохи в себя впустить, жадно глотнуть воздуха, но получается только издать жалобный хрип. — Хотя с тебя и так достаточно будет, — Олег давление на горло сбавляет, но руку не убирает, не давая Грому пошевелиться. Дёрнется — сам себе навредит. Попалась шавка, думает Олег. И ухмылку с лица не стирает. Кто бы сказал ему о чудесах современности и наличии лунного календаря. О наличии дневников, фиксирующих циклы течек и гона. Олег зол не на шутку, хотя серьёзных причин на это нет. Помимо злости в нём бурлит совсем другое чувство. Какая-то животная жадность. Голод. Желание. Пустота. Нутро заполняет вакуум и почти добирается до головы. Олег не даёт себе сорваться во что-то по-настоящему опасное и животное, но порывы свои не контролирует никак. Держит Игоря, свободной рукой нащупывая на своём поясе оружие. — Предпочитаешь долгую или быструю смерть? — Волков спрашивает мимоходом. Убивать Игоря не планирует, а вот припугнуть очень даже. Нравится ему видеть страх в чужих глазах, и особенно нравится, как злость сменяется растерянностью. Игорь жадно вдыхает и на какие-то секунды перестаёт сопротивляться. Запах феромонов едва ощутим, но в лёгкие проникает сразу, почти душит, как запах спирта или аммиака. Только удушение это приятное. Собачий кайф без хватки на шее. Игорь слишком поздно понимает, что его ведёт. Он пытается вырваться, бьёт Олега по руке, в грудь и отталкивает с силой, успевая отступить. Бежать с позором не в его природе, но инстинкты горят, что, если останется — пожалеет. Если останется — собой не будет. Игорь разворачивается к окну. Там, за стеклом, его ждёт свобода и чистый воздух. А здесь его ждёт опасная покорность человеку, наполовину скрывающего своё лицо. Человеку ненастоящему. Фальшивому призраку. Кто такой Олег Волков по своей натуре? Игорь ощущает, что он не просто один из прочих преступников, решивших взять реванш. Не тот, кто держит на него личную обиду. Не тот, кто пытается за его счёт подняться. Добиться авторитета среди условной злодейской лиги какого-то комиксного мира, перенесённого в действительность без искажений. Мир чуть трясёт, когда Игорь делает шаг прочь. Хочет разбежаться. В чистом полёте вернуть себе контроль. Но на втором движении Олег ловит его руку и заламывает до хруста. Дай бог, что не ломает, хотя и чувствуется, что может. Прямо так. Раз — и всё. Игорь подставляется, чтобы влетело побольнее, лишь бы отвлечься от другого желания. Того самого, от которого перед глазами плывёт и хочется податься назад, вжаться в горячее тело и руки пустить пониже. Пожалуйста. Он готов. Олег лицом вжимает его в стену, а сам прижимается со спины. Прижимается плотно — на шее чувствуется его горячее дыхание. Эти тряпки слетают к чёртовой матери, как ранее слетели очки. Игорь не видит, но чувствует, как чужое лицо подбирается к уху. Как за горячим дыханием его ожидает щекочущее чувство от бороды (и слов). — И куда ты рванул, дорогой? — с преувеличенной заботой и нежностью спрашивает Олег. Правду в нём выдаёт только болезненная хватка. Олег руку задирает выше, заставляя грудью и лицом проехаться по стене, попытаться в ней раствориться. — Я тебя сейчас отпускаю, а ты как послушный стоишь и не рыпаешься, понял? Игорь кивает. Его руку освобождают из хватки, и вместо неё в руке сжимают плечо. Будто бы вот-вот и повернут к себе лицом. Игорь, притаившись, ждёт этого момента, но Волков не торопится. Принюхивается к нему зачем-то. — А ты ничего, — ухмыляется Волков. — Крепкий. Он не контролирует этот выброс, но уже понимает, что он происходит. Что феромоны в каждом квадратном метре этой комнаты. Олег думает, что это даже хорошо, сыграет ему на руку. Зверь-то ему попался непослушный, уличный. Он знает такую породу — смесь побитой бродяги с памятью о тёплом доме. Игорь выглядит как тот, кто свою конуру будет охранять, даже если она лишится крыши. Олег ценит такую верность. — Дыши, — говорит ему, — поздно уже сопротивляться. Игорь не понимает, как это всё возможно, как оно всё действует, но спёртый воздух заполняет его грудину и заставляет расслабиться против воли. Руки опускаются по швам и даже когда Олег перестаёт напирать, Игорь от стены не отлипает. Лбом в неё вжимается, и дышит. Дышит. — Я убью тебя нахрен, — шепчет Гром. И уверен — убьёт. Не в эту секунду, но ещё через парочку, как придёт в себя. Как отдышится и почувствует свободу. Он руки в кулаки вжимает и бьёт по стене раз-другой. — На меня, — ухмыляется Волков и за плечо разворачивает Игоря к себе. И не зря. Лицо у него раскрасневшееся, румяное такое, правильное. А глаза блестят. Дышит через рот, чтобы наверняка. Но больше Олегу нравятся эти залитые краской скулы. И правда красиво. — Ты бить собираешься? — упрямится Игорь. А у самого ни единой мысли о драке. Ни единого желания бороться. Его ноги с трудом держат. Если бы не стена, упал бы прямо в объятия. И вопреки всему, Олег бы его подхватил, не дал бы дальше упасть к ногам. Самолюбие и без того у Игоря будет задето. — Да тебя и пальцем жалко теперь задеть, — Волков его лицо за подбородок поднимает выше. Рассматривает внимательно. Глаза тёмные. Весь такой взъерошенный. Того гляди и рычать начнёт. Олегу такое нравится. — А ты не жалей, — Гром смотрит ему в глаза. Тоже в ответ видит лишь темноту и блеск, но не списывает это на возбуждение. Без маски Олег больше похож на человека. А если человек, то можно его и победить. Именно этой мыслью Игорь и держится. Победит. Как пить дать победит. А если нет, то лучше сдохнет в бою, чем сдастся. Тело уже готово, да и разум не лучше. На остатках Игорь тянет себя на бой. Он пытается замахнуться, чтобы руку чужую сбить со своего лица. Хотя если посмотреть — ощущение не такое уж и плохое. Олег бил, как надо. Держался лучше него. И теперь трогает так, что хочется выскулить жалобное «ещё». Ну, нравится Игорю тепло, ничего поделать с собой не может. Он цепляется за предплечье Олега, в голове своей воображая, что это удар и сопротивление. Волков лишь уголком губ на это дёргает и колено проталкивает между его ног. Игорь скулит. Натурально скулит. Стыдно — это мало сказано. Его мажет и ведёт у этой стены. Он забывает обо всех ударах, которые знает наизусть. Забывает, сколько раз перекидывал противника через плечо. Сколько раз выбивал челюсть. Ломал нос. Он умеет и прижатым к стене вырывать кадык голыми руками. Он умеет. Он знает. Честно слово знает. Олег колено в пах вжимает сильнее и ведёт им так, словно пытается погладить. Игорь ноги расставляет и с трудом заставляет себя не тереться в ответ. Хорошо. Сука. Даже слишком. — Чего, родной, потёк? — смеётся Олег. Издевается. Игорь думает, что издевается, и не может поверить, что тот продолжает его гладить. И лицо вертит то в одну сторону, то в другую, присматриваясь. — Рот открой. Игорь рот открывает и Олег, скинув с рук перчатки, пальцы суёт ему внутрь сразу по костяшки. До корня языка доходит, но не давит, чтобы Игорь не сжался и не попытался в ноги ему выблевать свой ужин с крыши ресторана. Ну, романтик. Олегу понравилось разрушать его планы, как карточный домик. Игорь пальцы его облизывает, старается, хотя смотрит таким взглядом, будто сейчас что-нибудь ему отгрызёт. Хмурится. Показывает верхний ряд зубов, когда пальцы выпускает изо рта. — Сказать мне что-нибудь хочешь? — приподнимает бровь Олег. Игорь качает головой, но видно в теле это «убью, убью, убью», сменяемое медленным «пожалуйста, продолжай». Игорь не хочет признавать свое желание, но взгляд у него постепенно мутнеет, и он сам помогает Олегу расстегнуть ширинку на своих штанах. Нужно слышать, с каким облегчением Гром принимает его пальцы за резинку нижнего белья. Олег подушечками скользит точно вниз, правильно, переходя с лобка на половые губы, цепляя чувствительный клитор, а дальше и влажные складки. И правда потёк, не без толики удивления думает Олег. — А ты у нас с сюрпризом, — ухмыляется он. Игорь бьётся затылком о стену, ноги чуть сгибает, чтобы потереться о пальцы. Неудовлетворённо хмурится, показывая, что мало, этого чертовски мало. — А ты? — Игорь смотрит ему в глаза. — Кто ты такой? — Ты знаешь, кто я. Игорь будто смущается переспрашивать, они оба знают, что одного имени недостаточно. За свои долгие годы работы следаком, какого только дерьма Игорь не видел, с какими только странностями не сталкивался. Ему хватает ума прикинуть, что Олег… какой-то «не такой». Но дальше этого мысли не уходят. Пальцы обласкивают нежные складки, с какой-то странной бережностью, которую в Олеге за дракой было не увидеть. Бил он так, что темнело в глазах. Теперь не верится, что трогает он так, что дышать становится непросто. Игорь шумно хватает воздух ртом. Пальцы Олега давят на вход, растягивают дырочку, что выталкивает смазку прямо на бельё. — Расслабься, родной. Волк тебя не обидит. Сказать это стоит в раскрытые раны и новые синяки. Прошептать в ноющие ссадины на теле. Олег запоздало шепчет «теперь», и тянет с Игоря штаны и бельё ниже. Смотрит вниз и промежность гладит ладонью, как, блять, какую-то кошку по голове. — Выебешь? — спрашивает Гром. Таким тоном, словно бросает вызов. Этим тоном он предлагал продолжить драку. Олег улыбается, и это совсем не напоминает оскал. — Выебу, родной, обязательно выебу. Сопротивляться-то будешь? Или уже всё? Игорь качает головой. Сопротивление в нём выбило ещё минут десять назад. — Вот и хорошо, — отвечает Волков. Хо-ро-шо. По каждой букве и звуку. По-настоящему. Игорь пропускает пальцы внутрь, и ему даже не приходится расслабляться или напрягаться для этого — всё получается само. Просто Олег не особо ждёт, будто проделывал это с ним уже пару десятков раз. Когда подушечки внутри давят на стенки влагалища, по всему телу проходит приятная дрожь. Олег раскрывает его до тихого стона. Влажно целует в шею, которую Игорь подставляет сам. — Мы в доме культуры, веди себя прилично, — смеётся Волков. Игорю не до смеха. Он впервые в жизни не понимает своё тело и почему ему так хорошо, когда должно быть страшно. Или должно тошнить, ведь это не просто чужие руки шарят у него между ног, это руки врага и, как он понимает, убийцы. Стенки не сопротивляются, и Олег толкает пальцы глубже, по самое основание костяшек, которые успел сбить об его лицо. Где-то в голове рисуются приятные картины того, как Игорь собственными голыми руками душит Олега, эти же руки в настоящем просто касаются его лица. Борода колет подушечки пальцев, Игорь гладит его, запоминая линию нижней челюсти и скул. — Это ты свои пальцы в меня вставляешь. Кому из нас говорить о приличии? — А ты не особо и против, — Волков целует его шею снова. — И это ты со спущенными штанами. Я-то полностью одет. — Сейчас исправим, — обещает Гром. Его руки от лица спускаются ниже, обводят плечи. Волков массивный — они друг другу в габаритах не уступают. Но Игорь впервые за всю жизнь ощущает себя ниже, уже и слабее. Он — зависимая фигура в декорациях гиперреальности по Бодрийяру. Игорь не способен сейчас отличить настоящее от фантазии. Он напоминает самому себе симулякр. Ведь настоящий он никогда бы не стал наслаждаться подобной близостью. Не стал бы расставлять ноги и по-собачьи тереться о выставленные пальцы. Течь на них сукой и ничего не делать, видя ухмылку на чужом лице. Волков руку вытаскивает и влажные от смазки пальцы подносит к лицу. Лижет сначала один, потом другой палец. Игорь так и представляет, что именно они сейчас тянули стенки его влагалища в стороны. Олег ничего не напоминает, Игорь сам спускается ниже и ниже, пока пальцами не цепляет пояс с оружием. И вот возможность спастись, но она с характерным звоном падает на пол, куда после валится и ремень. Игорь расстегивает чужие штаны, прекрасно ощущая, как оттянуты они в области паха. Взаимность могла бы быть приятным чувством, но симулякр, как помнит Игорь, касается любых вещей и смыслов. И даже этого чувства. Волков пальцы проталкивает обратно между его ног, хорошенько разводит их внутри тёплых стенок — и довольно интенсивно начинает дрочить. То, как он при этом выглядит — слишком обострено. Черты его лица словно становятся чётче, вырисовываются в сознании, чтобы Игорь никогда не забыл, кто именно имел его в пустой и грязной квартире любителей архитектуры. Игорь искусство любит не особо. На уровне любителя, когда одна мазня вызывает в нём какие-то отголоски эмоций, а вторая возмущает ценой, потому что если уж бесценное искусство измеримо, то что говорить о других вещах, более простых и приземлённых. Может быть, именно у этого и нет цены. У старого панорамного окна в квартире, у холодильника, запчасти на который на рынке уже не найти. Игорь рывками приспускает с Олега штаны, и ему кажется, что он действует в такт его движениям. Он дёргает, когда пальцы щедро проникают вглубь и замирает, когда они выходят наружу все до единого и смещают акцент на ласку снаружи. Олег ухмыляется, когда пальцы обводят клитор и ноги у Игоря снова начинают дрожать. — Родной, никто не давал команды расслабиться, — Волков пытается поймать чужой взгляд, запечатлиться на этом моменте. Двух пальцев, ему кажется, ужасно мало. Дырка между ног Игоря мягкая и податливая, и Олег всё же добавляет третий палец, чтобы стало туже и приятнее им двоим. Игорь ещё немного возится со штанами, и вскоре они с тихим шорохом падают до самых колен. Игорь не задумывается, зачем это делает, но сухой ладонью обхватывает чужой член, сравнивает размер по своим ощущениям и руке. Насколько трудно пальцы смыкаются под головкой и насколько невозможно соединить подушечки у основания члена. Олег рычит, и в этом нет ничего человеческого. А то твёрдое и большое, что он обещает засунуть в Игоря, если тот не прекратит, истекает смазкой прямо в ладонь. И скользить оказывается проще. — Входишь во вкус? — шепчет Олег. Вот теперь у него по-настоящему сбивается дыхание. Ну надо же, он не сраный робот, который может, не моргая, отбить кулаками селезёнку и выбросить из окна на машину скорой помощи, чтобы врачи потом установили абдоминальную травму. И лечили, лечили, лечили — А Игорь бы оступался снова и снова. И пришёл на работу с кровоизлиянием в брюшной полости. Идеально. — Ты ведь вошёл, — Игорь наклоняет голову. Следующий стон, что он издаёт, Олег ловит своими губами. — Ещё не вошёл, родной, но ты можешь ускорить события. Игорь не спрашивает «как», он просто видит, что Олег облизывает свои губы, что держит их приоткрытыми, приглашая начать поцелуй. В воздухе витает это желание-приказ поторопиться. Попробовать друг друга на вкус. Игорь начинает поцелуй, быстро превращая его из поверхностного во влажный и глубокий. Олег стонет, выталкивая его язык из своего рта и отвечает тем, что сам свой язык толкает ему до горла, пытаясь занять собой весь его рот. Они не целуются, они дерутся языкам до жжения в лёгких. Игорь с трудом заставляет себя быть тише. Ему хочется скулить и выгибаться, вровень со всеми приятными ощущениями внутри. Они прокатываются волнами, а потом узлом завязываются внизу живота, и Олег словно пальцами пытается всё распутать, вставляя их так, что у Игоря трясутся ноги и он балансирует на носочках, пытаясь не то слезть, не то ослабить давление. Но он точно не хочет, чтобы Олег прекращал. — Твой план точно был не в этом, — между делом шепчет Игорь. Его мозг не выключается на сто процентов, только на девяносто, и остальной частью он всегда остаётся с работой. Может быть, поэтому его личная жизнь трещит по швам. — Решил устроить допрос, майор? Поздновато, — Олег метит поцелуями его линию челюсти. Лезет языком в ушную раковину, даже не думая отвечать. Что-что, а признавать свой проёб он не собирается даже стоя перед зеркалом. Гром скалится, пытается уйти от слишком влажной ласки, поймать губы, но Олег не даёт, спускаясь поцелуями снова к шее, оттягивая ворот футболки, чтобы вдоволь оставить своих следов на коже. Дать впитать свой запах. Игорь будет ощущать его ещё некоторое время, и, если Олег не сломал ему нос (и не отбил тем самым нюх), Игорь сможет его найти. Такой вот подарок, щекочущий нервы им двоим. Толкаясь жёстче, Олег уводит руку Игоря от своего члена и прижимает её к стене над головой. — Проси, — приказывает он, резко вынимая пальцы из разнеженного влагалища и смотря таким взглядом, что радужку становится почти не видно. У Игоря ком застревает в горле, который он проталкивает всего двумя словами дальше наружу. — Пожалуйста, Олег. Умница знает его имя. А какому волку не приятно, когда его знают в лицо. Олег не такой уж и дикий, каким может казаться на первый взгляд. — Просишь-то хорошо, — хвалит Волков. — Но непонятно о чём. Мне самому гадать? Олег приподнимает бровь, ловя какой-то садистский кайф в том, чтобы мучить Игоря этими разговорами, заставлять краснеть, течь на собственные бёдра и оттягивать неизбежное. Игорь хочет получить это всё сейчас, но Волков не даёт ему большего, чем этот разговор и взгляд. Как же красиво Игоря мажет по стене. Олег бы на него так и смотрел. И он смотрит. Остатки процентов — те самые десять — перетекают в остальные девяносто. — Давай, родной, ты можешь лучше. Игорь может, но эти слова даются ему с трудом. Он больше справляется с тем, чтобы бросать вызов, чтобы кусать в кровь губы или терпеть удары, когда сил не хватает ответить. Игорю проще самому зализывать раны, чем подставлять их под чужой язык. Волков ведёт по кадыку, пускает ему пыль в глаза так, что не становится страшно, когда зубы смыкаются на коже. Этот его запах — он творит чудеса. Игорь дышит им, и подставляется. Олег отпускает его руку, чтобы погладить за ухом пальцами. — Ты обещал меня выебать. Так выеби. Пожалуйста. Нихрена меня не жалей, — Игорь сжимает зубы до скрипа. Волков хвалит его ещё раз, суховато, на автомате, но хватает, чтобы тело расслабилось и перестало видеть вызов во всём. Колено снова упирается в бедро, грубовато расталкивая ноги в стороны. — Шире, — командует Олег недовольно. И это звучит приятнее, чем «раскройся для меня получше». С командами Игорь понимает больше — уж слишком хорошо воспитан этой системой. Проработан ею до автоматизма. Олегу хочется вставить ему прямо сейчас, просто пиздец как хочется, до белых кругов и красных пятен на коже, до замыленного взгляда и слёз в уголках глаз. Но Олег пока терпит, смотря вниз и оценивая, насколько удобно Гром для него раскрыт. И придётся ли держать его руками или он сам догадается встать на ноги твёрдо. Нда. Олег представлял, что всё будет намного легче. И так бы было, не подумай он проявить хоть чуточку интереса и азарта. Чувства опасны — Серёжа на этот счёт всегда говорил верно. И то, что ненависть видоизменилась до страсти — огромная ошибка, но её не отменить и не отладить до приемлемого уровня. Какая, к чёрту, приемлемость с одеждой у самого пола. Олег тянет за бедро одну его ногу повыше, пристраивается, направляя член к раскрытому влагалищу, и входит плавно, даже осторожно, хотя Игорь ожидал совершенно другого. В своей голове он представлял, как Олег вгоняет член на всю длину и повторяет это движение снова и снова. А реальность окутывает бережностью, тем, как постепенно раскрывается лоно, сжимая в теплоте и влаге твёрдую плоть. Игорь говорит себе, что не будет скулить, как собака, но уже понимает, что просто-напросто врёт. Он выпускает член до самой головки и с хлюпаньем принимает его обратно. Олег крепко прикусывает основание шеи. Крепче, чем от себя ожидает — укус расцветает всеми оттенками алого, а к завтрашнему дню посинеет и будет болеть. Игорь не скажет за это спасибо, но и возмущаться он сможет только на самого себя. Стоит такой призывный. Как его не кусать? Олег не может придерживаться медленно ритма слишком долго, поэтому ускоряется, резче и сильнее вгоняя свой член. — Блять, — шипит Игорь и, кусает, сука, свои губы, чтобы быть тихим. Не для того он гнался за Призраком, чтобы в итоге под ним же скулить, и не от боли. Если так поглядеть, то Грому хочется взвыть, сжаться до одной маленькой точки, чтобы уместиться в ласкающей руке. Стыдно, как же стыдно вот так подставляться. Открывать свою шею и отвечать на удушающие поцелуи. Олег язык свой за зубами не оставляет, то ведёт им по шее, то лезет к уху, то по щеке ведёт, а потом толкает его в рот, кусает губы и начинает заново, даже порыкивая, если Игорь не даёт достаточно доступа для ласки. Берут — и веди себя послушно. Пока Олег добрый и думает над тем, что это нежное нутро стоит пока ещё пощадить. — Всегда такой тихий? — Волков скалится, хрипит, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не трахать с оттяжкой. Он вгоняет на глубину, в одном темпе проталкиваясь до шейки матки, и не для того, чтобы Игорь молчал. Даже шлепки на его фоне звучат оглушающе. — А ты хочешь, чтобы я кричал? — Игорь ловит на себе его взгляд. Радуется, что он человеческий, а не дикий, как голос. — Так заставь. Игорь бросает вызов, отключая базовый инстинкт самосохранения. Олег прекрасно знает, что может сделать больно, но сейчас эта боль Грому, скорее, понравится. Вот же сумасшедший мужик. Истинное ментовское лицо — его бьют, а он просит сильнее, потому что вряд ли что-то способно заглушить все чувства на самом деле. Олегу нравятся безумные люди, с подтекающей крышей, которые могут одинаково дать отпор и подставиться. Олег давно не чувствовал что-то хорошее в районе груди. Сейчас чувствует. Игорь сжимает в руках его плечи, цепляется, как за возможность спастись, но Волков усмехается и не даёт найти в себе опору. Он фиксирует цепкой хваткой руки Грома снова над его головой, и вгоняет член сильнее, заставляя чувствительное нутро сжаться вокруг. Олег крупный, он и сам это знает. Игорь стонет громче. Потом ему легче будет это принять, повесив ярлык «заставили». Просто прогнули и дали сорвать голос от распирающего чувства внутри (только не в груди, а в собственном брюхе, и это лучше, чем если бы его вспороли). Олег прикладывается укусами к шее, с разных сторон метит кожу, но не смыкает челюсть до боли, клыками не протыкает кожу — так, прихватывает слегка зубами и слабые следы щедро зализывает языком. — Ты такой мокрый, будто уже кончил пару раз, — Олег усмехается ему в шею. Игорь бездумно бедрами подаётся навстречу толчкам. Плевать ему, как он ощущается снизу, он только чувствует то, что сойдёт с ума, если не получит член снова внутрь. Олег целует его с языком. Практически не отрываясь от его губ, он шепчет «умница», и следующий протяжный стон глушит новым мокрым поцелуем. В уголках губ начинает блестеть слюна. Олег слизывает её и раскрытыми губами прижимается к щеке Грома. Хорошо, когда он начинает сжиматься сильнее, когда пульсирует на его плоти и дёргает руками, не в попытке вырваться, а не в силах удержать эти конвульсии в теле. Очаровательный. Партнёра отзывчивее Олег давно не встречал. Он толкается в него с такой агрессией, словно хочет протиснуть внутрь и свои яйца, и, если удастся, оттрахать до тихого плача. В горле сохнет, — так хочется слёз. Хочется слизывать их языком с горячих щек. Его ведёт и очень сильно. Игорь выпутывает из хватки одну руку, за затылок Олега тянет к своей шее и всем своим телом выпрашивает укус. Поцелуй. Язык. Выпрашивает вколачивать его в стену. В первый и последний раз. Его влагалище с чавкающим звуком принимает в себя толчки, и поджимается, когда Олег отпускает его, просовывает руку между их телами и находит на ощупь клитор. Пальцы скользят точно по цели. Игорь с силой ногтями ведёт по спине, даже через ткань старой накидки оставляя красные полосы. Игорь кусает губы, — и Олег чует кровь. Рычит, языком обводя небольшую рану. Глаз не сводит с его лица. Как же, мать его, хорошо. Вкусно. Почти сладко. Игоря, где не пробуй на вкус — везде хорошо. Олег сходит по нему с ума. Гром успевает невнятно проскулить, прежде чем начать задыхаться под этим нескончаемым напором. Ощущение, что член и вовсе не покидает его лоно, и всё ближе таранит шейку матки. Глаза у Игоря на мокром месте — он это чувствует. И чувствует собственные растянутые до предела мышцы. Стоит отдать должное — Олега природа не обделила. И этот его блядский темперамент — испытание (которое Гром провалил уже не единожды). Впервые в жизни, он чувствует себя не псом, а сукой. Текущей из-за того, что её имеют грубо и грязно. Пальцы теребят клитор, скользят к растянутой дырке, обводят её пальцами, не прекращая фрикций. — Я бы тебе отлизал, да времени у нас маловато, — Олег облизывает пальцы. Кажется, что реально получает удовольствие от этого действия, ведь повторяет его ещё раз, а после лезет со своим языком ему в рот. Целует с настойчивостью озверевшего человека, когда дыхание не смешивается, а вырывается из груди. Все последние остатки. Игорю кажется, что его досуха выпивают. Что ещё чуть-чуть — и не оставят даже оболочки. Затрахают и бросят здесь одно самосознание, как тень или память о случившемся. И будет Игорь только бесконечно прокручивать минутные моменты абсолютного катарсиса. Нирваны. Спейса. Собачьего кайфа. — Если найдёшь меня сам, без помощи своих друзей, награжу языком, — Олег говорит рот в рот, лижет припухшие губы. Игорь готов обещать его найти, но интонация эта звучит не злой, а преданной. Зависимой. След от феромонов сойдёт, придётся полагаться не на чутьё, а на холодную логику. Но у Игоря всё тело горит. Весь разум горит. Какая, к чёрту, логика? Он не ощущает своих ног, только то, что наслаждением сосредоточено между. Олег не меняет положение. Трахает жестко, вбиваясь в нежную шейку матки, да так, что каждый отдельный толчок выбивает из глаз слёзы. Ну наконец-то. Олег скалится, и языком слизывает влагу. Ведёт дорожку от уголка глаза и вниз по щеке до уголка губ. Эта неровная линия кажется спасительной. Волк внутри сыто урчит, упиваясь чужой слабостью. И обещает действиями, что сделает хорошо. Что позаботится об Игоре. Не разорвёт его клыками. Может и поиграется — но понравится это двоим. В реальность возвращаться не хочется, слишком уж нравится это удовольствие. Оно острое, как бритва. — Нравится, когда с тобой обращаются… так? Олег подначивает, ведь видит, как блестит чужой взгляд. Как Игорь цепляется за него, как за единственную опору. За единственную реальную вещь среди всего ускользающего морока. — Отвечай, — рычит Олег. И Игорь давит стон. Он абсолютно мокрый во всех возможных местах. Абсолютно обессиленный. Олегу на время становится его жалко, и он сбавляет темп. — Нравится, — шепчет Игорь. — Только так и нравится. Олег коротко целует его приоткрытые губы. Останавливается окончательно, чтобы прочувствовать последствия своих стараний. Игоря кроет новыми слезами, а Олег смотрит вниз на покрасневшую и вывернутую наружу дырку. Выходит из неё, усмехаясь от количества смазки, что тянется за его членом. — Ты только посмотри, — говорит Олег. Игорь не смотрит, разве что на его лицо. Волков руку запускает в его волосы и оттягивает у самого затылка. Держит грубо, крепко. — Хотя нет, лучше смотри на меня, — скалится Олег. — И запоминай, кто всё это с тобой делает сейчас. Из-за кого ты сидеть ровно не сможешь, но всё равно будешь видеть мокрые сны. Да, смотри на меня. Умница. Игорь чувствует, как хватка в волосах становится только сильнее, и как Олег трётся о раскрытые половые губы. Как головку направляет к клитору, потираясь интенсивнее. — Ну, давай, скули, — Олег жадно впитывает все его эмоции. И выглядит при этом совершенно безумно. В его глазах не остаётся ничего человеческого. Игорь дышит тяжело и дёргается в его руках, плотнее вжимаясь в стену, давление на клитор становится почти болезненным, и хочется встать на носочки и направить член к преддверию влагалища. Хочется попросить войти внутрь. — Пожалуйста, — шепчет Игорь. — Сделай уже это. — Что именно? — Позволь мне кончить. О, без разрешения уже никак. Олег даже не думал, что его хороший мальчик настолько послушен. Ещё полчаса назад был уличным, а теперь ищет дом в его объятиях. Ну, сказка. Олег бы о таком никому не рассказал — ему бы всё равно не поверил. Да и Игорь сам себе не поверит потом. Он же знает, что обычно не такой. Не такой. Церемониться уже нет смысла, и Волков пропихивается внутрь с силой, даёт обнять себя ногами и найти опору в стене за спиной. Свободной рукой он подхватывает Игоря под ягодицу. Тому будто ничего и не нужно, кроме властного тона и грубоватой ласки. А у Олега этого сполна. И он готов отдать всё. — Впервые вижу такую послушную суку, — Олег начинает двигаться, выше вскидывая бёдра. Положение новое, ему требуется немного времени, чтобы привыкнуть. Гона хватает, чтобы держать позиции неожиданно долго. Вбиваться в лоно, где всегда тепло, мокро и достаточно места. Игорь физически чувствует, что вывернут наизнанку. Он кончает первым, сам того от себя не ожидая, а Олег не сбавляет темп. Рычит ему в губы, смещает руку с затылка на шею и чуть душит, заставляя ощутить ещё один оргазм от невесомости, дезориентации и полной потери контроля. Олег вбивается без остановки, нутро пульсирует, то сжимаясь, то расслабляясь, и толкая его тем самым к краю. Нежные стенки обласкивают со всех сторон, и он награждает их тем, что ебёт Игоря на весу, раскрывая влагалище наружу. Где-то на грани, перед тем как кончить, Олег кусает Игоря в шею сильнее, до кровавой метки, не успевая поймать мысль о том, что это плохая идея. Его не волнует опрометчивость поступка. Он просто заливает внутренности своей спермой, засаживая член ещё несколько раз, будто желая пропихнуть семя дальше. Игорь дрожит и дышит так, словно его загнали на охоте. Условно так и есть, но стрелять из ружья больше никто не собирается. Олег зализывает след языком, проглатывает вкус металла, и руки запускает под одежду, чтобы погладить бока и живот. Сперма не вытекает только потому, что Олег всё ещё внутри. — Не везёт нам сегодня, майор, — Олег говорит спокойно, будто даже разочарованный мыслью о том, как у них мало времени. — Не успею тебя повязать, как суку. Но, может, ещё попадёшься мне на пути. Я бы не советовал, но ты отчаянный какой. Точно искать будешь. Игорь будет, конечно, будет. Но не сейчас об этом думать. Его нутро совсем разнеженное, расслабленное, и оно горит после долбёжки. Прекрасно. Игорю нужно это переварить. — Тело своё чувствуешь? Игорь кивает. Всё он чувствует. Даже слишком. Олег отступает от него, выходя из лона, и по бёдрам Игоря тут же начинает течь густая сперма. Олег пальцами бы протолкнул её внутрь, но нужно натянуть штаны, застегнуть обратно пояс. В общем, привести себя в порядок. Гром следит за его движениями, как за старым фильмом, в котором уже знаешь концовку, но всё равно не можешь оторвать взгляд. Олег хлопает после его по щеке: — Родной, ты как? По взгляду и не скажешь, что Игорь в порядке. Он всё ещё в каком-то личном раю. Выебан как следует, и не готов возвращаться в реальный мир. Это адское пекло выжжет ему сознание скорее, чем вернёт трезвость рассудка. — А ну, погляди на меня, — Олег ухмыляется. Какой-то мягкой тканью он вытирает Игоря между ног и сам натягивает на него бельё и штаны обратно. — Умница моя. Давай. Приходи в себя. Игорь кивает. Вот-вот — и придёт в себя. Разрешено же, в конце концов. — Свежим воздухом подышишь, и тебя совсем отпустит. Слово даю. Я бы тут с тобой ещё поразвлекался, но работа. Сам понимаешь. А к тебе уже и подмога спешит. Как-нибудь сам придумаешь, что им рассказать. Олег отступает, и Игорь не успевает схватить его за рукав. Но этот жест не остаётся незамеченным. Волков со смешком слабо ударяет его под дых, но этого достаточно, чтобы Игорь опустился на пол. — Отдохни, родной, — советует Олег. Он снова становится Призраком, потому что скрывает своё лицо. Но Игорь его отлично помнит. Детально. И он знает, где его найдёт. Он его чувствует своим нутром и пульсирующей меткой на шее. Игорь трогает её пальцами, и думает, что каждый злодей совершает роковую ошибку, по которой его находят. И вот этот укус — это роковая ошибка Олега. Игорь его найдёт. Как в воду глядеть найдёт. Только сначала немного поспит, а потом… потом уже можно будет искать. Он ведь лучше любой собаки. И не в его силах терять след.