Слепой художник.

Не видать ничего… Но я уверен в себе. Я просто… доверюсь людям. Тем, кто ведет меня в руки родных, чтобы я не погиб под трамваем или не упал в канализационный люк. Потом не увижу света былого. Ой Господи… плохо так шутить, Витя! Но мне, в принципе, можно, я же слепой. И всё же… Всё ещё страшно жить вот так. А если не справлюсь? А если сдамся? Но… как после такого можно сдаваться? Я выжил, а значит… а что значит? Обречён навечно жить без зрения, вот что это значит! Может это и вовсе не благословение Бога, а простая случайность. За что так со мной поступает судьба? За что расплачиваюсь? Нет, это несправедливо! Я не мог так согрешить, я не мог… А что я не мог? Я мог попасть в такую ситуацию, как и все. Я не исключение. Зачем так усложняю всё? А к чёрту всё! К чёрту психоанализ или как там! Приеду домой — буду со всем разбираться и всё обдумывать. А сейчас пущу всё на самотёк. Хотя… Вот я сказал «дом», а ведь меня наверняка не в мой привычный дом повезут, а в родительский. Проблема… Я там мало чего помню. Если в своём хоть как-то ориентируюсь вслепую (от кровати до туалета уж точно дорогу знаю), то там нет. Я ж только по праздникам там бываю… По крайней мере уже как года два-три. Ну и чёрт бы с ним, привыкну. Главное… постепенно вливаться в прежнюю, насколько это возможно, жизнь. Из мыслей меня вывели тихий скрип дверей больницы и тёплый ветерок. Ветер… Как давно я его не чувствовал? Господи… Моему счастью нет предела. Почему? А кто меня поймёт? Даже я себя часто не понимаю. Просто счастлив и всё тут. Хочется… творить. Да… Определённо есть желание рисовать, но… Всё, настроение коту под хвост. — Витя! Ты теперь с нами? Или у себя? — радостно кричала счастливая Аня, — Но даже если и не к нам, то я всё равно рада, что ты выписался! Витя-я-я, ты меня слушаешь?! — Слушаю, Анечка, слушаю. Я пока и сам ничего не знаю, — и действительно. Где жить? — Где мама, Ань? — По телефону болтает. Наверняка опять дурацкая работа! Всё в работе этой. Папа с ней. Он даже с работы отпросился ради тебя! Я нашёл её макушку рукой, случайно стукнув сестричку по лбу, и погладил по волосам. — Ну-ну. Ты же знаешь, что она и папа работают, чтобы тебе куколок покупать. — Ты всегда так говоришь! — Аня топнула ножкой, — Не покупает она мне ничего. А я…! Я вообще-то пятёрки получаю! — Да, конечно. Только если она тебя подпинывает, — я усмехнулся, обнимая сестричку за плечики, а она уткнулась подбородком мне чуть ниже груди, так как была мелкой, — да и тем более, троек у тебя даже больше четвёрок. Знаю я тебя, врушка маленькая. — Витёк! — крикнул мне издали знакомый Катькин голос. Их топот был слышен за целую версту, кажись… — Мы не сильно опоздали к твоей выписке? Запыхавшаяся Катька после своих слов меня крепко обняла. — Да нет, Кать, меня только вывели. — Только вывели? Они уже свалить успели! Ну что за люди? Оставили слепого мелкой! — Эй, я не мелкая! — возмутилась Аня. Они не очень хорошо ладили… Послышались более лёгкие шаги. Катька наконец-то от меня отлепилась. — А вот и виновник опоздания! Улитка! — видимо, это адресовалось Мише. Катя потопала к нему и, судя по направлению голоса, встала напротив него. — Сама ты улитка! Я же сказал, что дедушкин жигули еле живой! Что я, вдохнуть в него жизнь должен был?! — в ответ возмутился Мишаня. — А кто перед нами хвастался, что жигули ещё ой-ой-ой? Врунишка! — Катя потопала ногой, — Вообще, мог бы и починить его, на инженера же учишься! — Я не учусь на инженера машинопроизводства, дура! Сколько раз говорить! Я инженер-физик! Физи-и-ик! — Ребята, хватит уже. Вы сюда собачиться пришли? Они оба тихо цокнули языком и умолкли. Как раз в это время послышался стук каблуков об асфальт. — Здравствуйте, тёть Ир. В унисон сказали друзья, а мама ответила своим мягким голосом. — Привет, ребятки. Мама вздохнула и медленно, лёгкой своей походкой, подошла ближе ко мне. — Витя, прости, ради Бога, — мама обняла меня, а я её в ответ, — Ты уже решил, куда пойдёшь? Может стоит пока пожить с нами? — Нет, я… В общем… — я повернулся в предполагаемом направлении Миши и Кати, — …не хотели бы вы… Меня перебила Катя. — Мы тут, чудик ты наш. Я повернулся на сто восемьдесят градусов. — Ну не вижу я, чего ты от меня хочешь? — возмутился я, но сразу продолжил, — Короче, предлагаю вам пожить со мной. У меня же две комнаты. Всего-лишь надо прибраться и разобрать немного хлама. Какое-то время повисла тишина… — Это… — подала голос Катя и сразу же запнулась. Секунда молчания, — Нам надо это обговорить, хорошо? Подожди пару минут. Катя и Миша отошли от нас. Рядом со мной что-то гавкнуло и тыкнулось носом в руку. Я отскочил в сторону, чуть не упав и не плюхнувшись на мягкое место. — А-а-а! Господи! Что это?! Послышался тихий мужской смех. Папа. — Ну, сына, ты меня знаешь. Я не мог этого не сделать, ха-ха! — он подошёл ближе, — это теперь твой пёс-поводырь. Его прошлые хозяева назвали Шариком. Примитивнее некуда, но лучше чем тот же Адольф. Снова послышался смех, который заставил меня улыбнуться. Я взял поводок, который так заботливо всучил мне папа прямо в руки. — Дорогой, нельзя так шутить! Папа ничего не ответил и отошёл от меня на какое-то расстояние. — Мам, когда домой? Я уже кушать хочу, — где-то справа от меня послышался голосок Ани и сразу же недовольное фырканье. — Анечка, я уже сказала, что скоро. Нетерпеливо ответила мама, её этот вопрос явно достал. Ну да, настойчивость сестры неприятно удивляла. Наверняка она спросила это уже раз двадцать, если не больше. — Так, Анютка, пойдём-ка на площадку, я тебя покатаю на карусели. -Ура-а-а! Карусели! Послышался топот Аниных ног, которые, конечно же, удаляются к площадке. Неспешные шаги отца в том же направлении. — Два детёныша на моей шее, господи. Мы с мамой тихо посмеялись над её фразой. — Что-то долго они там обсуждают решение. На выдохе сказал я, слушая множество разных звуков вокруг себя и слегка теряясь в пространстве. Сложно… — Вить, ты должен встать на их место. Ты так внезапно всё это предложил… До того, как попасть в такую ситуацию, ты говорил, что они ещё не готовы для совместного сожительства. Представь, как сложно им сейчас решить. Сколько страхов у них сейчас… — Да… Наверное, ты права. Зря я вообще это предложил. — Не вини себя. Ну не подумал, бывает. Ты же не со зла. Я согласно покивал. Она права. Тем более… меня можно понять. Мне больше некого просить. С досады я пнул асфальт. Послышались шаги. Они уже вернулись? — Вить, мы решили… — впервые на моей памяти нерешительно начала Катя, — мы с Мишей поговорили и, ну, мы согласны. Да и тебя бросать как-то не по-товарищески. — Вот-вот. Ты нам сколько помогал? Много! Даже купидоном для нас побыл, — он подошёл ближе и приобнял меня за плечи, — так что мы тебя не оставим. Особенно в такой слепой ситуации. — Миша, без тупых шуток нельзя? — А я чё? Смешно же! Мама прыснула в кулак, судя по приглушённости смеха. Те успокоились и перестали ссориться. Хотя, ссорой это не назвать. Просто дурачество. — Ладно, Витя, оставлю тебя на этих оболдуев, — Катя фыркнула, но ничего не сказала. Миша же отпустил мои плечи и отошёл, — Нам уже пора. Ане нужно с уроками помочь. — Пока, мам. Удачи с Анюткой. Я улыбнулся на прощание, а в ответ она чмокнула меня в щеку. Хотел было сделать шаг к предполагаемому месту друзей, но наткнулся на свою же новую собаку, отчего та предупреждающе гавкнула. Знали бы вы, как моё тело пробило от страха. — Боже правый! Испуганно воскликнул я. Собака была настолько тихой, что я даже забыл о ней напрочь! Миша и Катя тихо посмеялись и взяли меня под локти. Я был им благодарен. — На такси или жигули? — спросил Миша. — Накаталась уже на твоём жигули. Пешком и то легче будет, — Катька шумно выдохнула, — но ладно, не оставлять же его здесь. Договорившись, мы двинулись в сторону, видимо, дороги, где и был жигули. По дороге я иногда спотыкался то о собаку, то о камни. В общем было «весело». Уже когда я сел в машину с собакой, ноги мои сильно болели.