Spanktober /2024/

Это была одна из теплых сентябрьских ночей, когда Антоха с друзьями вышел на улицу. Поездка на метро, и вот они уже ближе к центру Петербурга, уверенно шагают по тротуарам и мостовым, словно этот город принадлежит им. Травят шутки разной степени похабности, обсуждают знакомых девушек. Редкие прохожие и туристы в этот час сторонятся их — лишь заслышав гогот, стараются обойти по широкой дуге или вообще уходят на другую сторону дороги. Ему это нравилось. Не нужно было пиво, чтобы почувствовать опьяняющий вкус свободы и свежести ночи. Маршрут у них был один, хоть иногда и менялся. Вот и сейчас ноги принесли их к той же аптеке, что и всегда — одному из любимых мест для, как сказали бы окружающие — хулиганств, а Антошка — развлечений. Они ведь никому не делают плохо, кроме владельцев аптеки, верно? А те наверняка мажоры. Не убудет с них. Тем более, Ежик уверенно заявлял, что камеры, висящие над дверью и внутри, не работают. А значит, проблем не будет. Именно это заставляло их возвращаться раз за разом к старинной аптеке, которая снаружи полностью сохраняла облик какого-то там века, а внутри была современной. Как они вообще пришли к этому? Рыбка, негласный лидер их компании, как-то обмолвился, что знает интересное местечко. В первый раз они не сделали ничего особенного — Тоха только утащил тонометр, лежащий как будто специально рядом с входом. Куда потом дел, не помнил уже. Во второй он тщательно выцарапывал маты на стекле ножом, пока друзья разрисовывали табличку с графиком работы аптеки. В третий раз они вынесли почти весь запас аскорбинок на кассе, когда сотрудник отвернулся. Степашка его отвлекал, а Ежик с Антохой сгребали в это время в карманы. Это были практически безобидные хулиганства, даже слишком глупые для их возраста. Будто им не по восемнадцать лет, а семь. Но потом они шагнули дальше. Почему бы и не покататься на старинной вывеске, если она похожа на турник, и не показать неприличный жест фармацевту; не разбить стекло на двери, а потом разрисовать витрину (Тоха до сих пор гордился граффити в виде чумного доктора, которое изобразил однажды, несмотря на то, что поверх него друзья быстро нарисовали хуи)? Правильно, звучит как отличное времяпровождение после или вместо пар. Они не боялись приходить сюда даже посреди дня. И когда его позвали сегодня ночью, Тоха собрался за пять минут и выскочил из дома. Но сегодня чуть не случилось нечто похуже. Что-то, что для Антохи было ужаснее разбросанных всюду листовок и перевернутой мусорки. Хуже даже разбитого фонаря, который по сроку службы годился ему в дедушки. Рыбка (прозванный так за то, что нырял за монетами в фонтан, чтобы набрать на пиво) достал откуда-то из сумки коробку. Открыл ее, и Тоха похолодел. Внутри оказалась крупная крыса. Судя по виду, не уличная. Белая шерсть лоснилась, и животное доверчиво смотрело на них, даже не пытаясь покинуть временное жилище. Судя по всему, оно не видело зла от людей. — У сестры взял, — пояснил Рыбка. — Зачем?! — Подвесим здесь. Тоха посмотрел на друга будто в первый раз. — Рыбка, — осторожно сказал он. — Нахуя тебе это? Она же живая. — Ну хочешь, щас будет мертвой, — пожал плечами парень. Он полез в карман и достал складной ножик. — Стой! Не надо! — А тебе что, жалко ее? У Машки таких две, надо будет, родаки ещё хоть с десяток заведут. С дачи притащу, в крайнем случае, — хохотнул Рыбка. — Верни крысу сестре, долбоеб, — твердо сказал Тоха. Степашка и Ежик отступили на шаг назад, предчувствуя ссору. — А то что, Акула? — смерил его нехорошим взглядом Рыбка. — Что сделаешь мне, спаситель крыс? Мамке расскажешь? — Нет… — Тоха помедлил. — Морду набью. — Ну попробуй, — как будто милостиво разрешил парень. Они оба прекрасно знали, что силы не равны. Рыбка был старше на год, слегка выше и шире в плечах, чем Акульев. Но просто так наблюдать за издевательством над животным Тоха не мог. А потому, его кулак полетел в сторону Рыбки. Он попал в ухо и успел нанести еще пару ударов, прежде чем его повалили на землю. Схватка закончилась, когда Антону разбили нос. Из него брызнула кровь, и Степашка с Ежиком поспешили растащить их. С некоторым отвращением они посмотрели на него, когда он занял сидячее положение, и, подхватив Рыбку, ретировались. Тоха остался один на улице ночного Петербурга. Голова кружилась — Рыбка хорошо приложил его о землю, а из носа текла алая жидкость. Превозмогая боль, он зажал его, чтобы не запачкать одежду. Идти в таком состоянии было невозможно, и он прислонился спиной к стене аптеки, уже не заботясь о прохожих. Сколько прошло времени, он не знал. Одно радовало — крыса осталась с ним, целая и невредимая, все так же мирно сидящая в коробочке. Зазвенел колокольчик на двери аптеки. Неожиданно сильные руки схватили его за шиворот и поставили на ноги. Тоха, продолжая зажимать нос, обернулся. Увидев, кто схватил его, чуть не застонал в голос. Это был тот самый ботаник, на чью смену чаще всего выпадали их прогулки к этой аптеке. Это он выскакивал из дверей аптеки, грозясь им всеми карами небесными, но догнать не мог. А один раз он швырнул в Степашку каким-то каталогом так, что попал в затылок. Ох и угарали они тогда. И с перекошенного от злости лица ботаника с очками набекрень, и со Степашки, который потирал голову ещё полдня. И именно поэтому Тоха понимал, что сегодняшняя встреча вряд ли окончится чем-то хорошим. Наверняка сотрудник запомнил его и теперь жаждет мести. Вблизи ботаник оказался выше Антохи почти на голову. Да и старше. Он был щуплым, но достаточно сильным, чтобы удерживать Тоху на месте. — Кто это тебя так? — спросил он, заглянув в лицо Акульеву через очки. — Дружки? — Неважно, — буркнул парень, чувствуя себя униженно. Нахмурившись, сотрудник потащил его в аптеку. Тоха только и успел подхватить коробку, чтобы та не осталась на улице. Фармацевт толкнул его на стул, стоящий рядом с тонометром. Новым. — Сидеть. Сейчас кровь будем останавливать. Ни с места, — рявкнул он, видя, что парень собирается сбежать. Антоха от неожиданности подпрыгнул и замер. В итоге уже через пару минут он оказался с каким-то жгутами из марли, запихнутыми в нос по самое «не хочу», и скорбно дышал ртом. Потом, когда после долгого и скучного сидения со склоненной вперед головой их наконец достали, а кровь перестала капать, он встал и пробормотал: — Спасибо. Я пойду, пожалуй… — Стоять. — Мне домой надо. — Ничего страшного, задержишься еще на пару минут, — фармацевт, который все это время стоял, сложив руки на груди и ожидая, пока кровь остановится, отлепился от стены. Одновременно с Акульевым он пошел к двери. Антон поспешил, надеясь обогнать его. Рывком он сделал попытку оказаться на свободе, но тот легко преградил путь к выходу. Он закрыл дверь на ключ и спрятал его в карман халата. Антоха схватил его за руку, но тот легко стряхнул его пальцы. — Спасибо за помощь, конечно, но я домой хочу! И ты не имеешь права меня задерживать! — А ты громить аптеку — имеешь? — не моргнув и глазом ответил сотрудник. Он снова схватил Тоху за шиворот. — Тут камеры! — Не пишут они ничего, — фыркнул. Антон похолодел. — Я буду жаловаться! — А вот уличные как раз пишут, — так же меланхолично отозвался фармацевт, подводя трепыхающегося Антона к столу у прилавка. На нем предполагалось укладывать покупки в сумку. — И все, что вы делали в прошлые разы, там видно. Скажи спасибо моему начальству, которое слишком лениво, чтобы обратиться в полицию. Хочешь, чтобы это изменилось? — Если они этого не делают, то зачем тебе?! — Чтобы прекратить это безобразие, очевидно? — сказал фармацевт насмешливо. Он резко дернул его вниз. А потом выхватил откуда-то рулон бинта, и, прежде чем Антон сумел бы вырваться, ловкими движениями привязал парня за руку к ножке стола. Антоха дернулся, но запястье было привязано крепко, а узел было не распутать одной рукой. — Отвяжи меня, ублюдок, — процедил он. — Ага, щас. — Отпусти, извращенец! — Бегу и падаю, — донеслось сзади. Фармацевт обошел его и привязал и вторую руку, отчего Антон уткнулся мордой в стол. Тут-то ему стало по-настоящему страшно. Он один на один с психом, камеры не работают, а друзья кинули его. Тем временем, сотрудник скрылся где-то за стеллажами. Что он там искал, Акульев не хотел знать. «Что он хочет сделать со мной? Изнасиловать?» — паническая мысль пронеслась в голове. Тот факт, что он мог максимум топать ногами на месте, а задница была выставлена, только придавал ужаса. Причем сесть на корточки он тоже не мог, ибо фармацевт привязал его по бокам ножек, и грудью с животом он лежал на столе. Тоха дышал часто-часто, положив голову набок, чтобы видеть проход за стеллажи, в котором скрылся сотрудник, и пытался успокоиться. Получалось плохо. Тут даже орать бесполезно — на улице ночь, прохожих практически нет, да и дверь наверняка не пропускает звук. Антон готов был потерять сознание от страха, когда работник вернулся. В руках его была линейка. Толстая и металлическая. Такие Акульев видел последний раз на занятиях по черчению. Ну, когда ещё не прогуливал пары. — Каждую твою выходку я оплачиваю из своего кармана, — преувеличенно спокойно сказал фармацевт. — Разбитый фонарь, сломанную вывеску и все остальное тоже. Знаешь, сколько стоит ремонт всего старинного? А тонометр? Антон открыл рот, чтобы крикнуть «Вывеску ломал не я!», но не успел. Приземлившаяся на задницу линейка заставила его подавиться воздухом. Аптекарь принялся лупить его без перерыва. Тонкие спортивные штаны никак не спасали, и уже скоро Акульев заплясал на месте. Просить прекратить не позволяла гордость (что он, какую-то линейку не выдержит?), но вот у задницы и вообще всего организма было другое мнение. Он вертелся туда-сюда, насколько позволяли привязанные руки, чувствуя себя совсем уж жалко, и стискивал зубы. Ягодицы горели. Фармацевт, не жалея сил, бил по самому чувствительному месту — переходу из задницы в ноги. «У него в голове метроном, что ли? И больно пиздец. Ему бы в бейсбол играть!» — отчаянно подумал Тоха. Он уже не мог сдерживать слезы, и совершенно позорно заплакал. — Тебя зовут Антон, верно? — спросил сотрудник, не прекращая порки. — Д-да, — пискнул Тоха. — Так вот, Антон, то, чем вы занимаетесь, называется умышленная порча имущества. Это статья уголовного кодекса. Рассказать, какое она предусматривает наказание? — Не надо! — Тогда настоятельно советую забыть этот адрес. Потому что я не поленюсь и схожу в ближайший участок, если увижу вас еще раз. Ты понял меня? — Понял! — Вот и замечательно. Акульев надеялся, что на этом все закончится, но удары продолжали приземляться. Фармацевт как будто игнорировал его страдания. — Будешь еще чужое имущество портить? — вопрошал он. — Не буду, — крикнул Антон. — А воровать? — Не буду! — Уверен? — Бля буду! Еще три хлопка, и порка прекратилась. Фармацевт присел на корточки и канцелярским ножом разрезал бинт, сначала на одной руке, а потом и на другой. У Тохи не было сил возмущаться. Он лежал на столе, глотая слезы и не думая уже о том, как позорно выглядит со стороны. Сотрудник поднял его, а потом повел куда-то за стеллажи. Там обнаружилась дверь, а за ней санузел. Фармацевт щелкнул выключателем и завел его внутрь. — Умойся, — мягко сказал он, отпуская его. Тоха поднял голову и увидел себя в зеркале. Заплаканный, с кровавыми разводами на лице и пятнами на одежде. Он открыл кран с водой и торопливо принялся умываться. Выйдя из туалета, обнаружил, что работник включил электрический чайник и достал две кружки. — Садиться не предлагаю, в отличие от чая. Попьешь горячий с сахаром, а то свалишься по дороге домой. — Может, не надо? И так дойду. — Метро уже закрыто, если забыл. Или тебе недалеко отсюда? — Далеко, — вздохнул Тоха. — Тогда жди, — сказал фармацевт. На несколько минут повисла неловкая тишина, во время которой Акульев стоял думая, куда деть руки, а потом чайник вскипел и сотрудник завозился с пакетиками. Тоха со стыдом принял кружку чая у него из рук. Садиться действительно не хотелось, и он хлебал понемножку, прислонившись спиной к стеллажу. Вдруг ему в голову пришел вопрос. — Откуда знаешь, что тонометр спер я, если камеры не работают? — Видел, — фыркнул фармацевт. — Да ты особо и не скрывался, верно? Тебе восемнадцать-то хоть есть, все хотел спросить? — Есть, — пробурчал Антоха. — Девятнадцать мне. А зачем тебе? — Да вот думаю, не придет ли завтра сюда полиция с родителями обиженной мной деточки. Понять, шутил он или говорил всерьез, не представлялось возможным. — Да ну тебя… Воспитатель херов. — Иннокентий, — не обидевшись, протянул руку аптекарь. — А то бил тебя по жопе, даже не познакомившись. Не культурно как-то. — Серьезно? Я думал, так уже не называют, — Антоха оторопел, но пожал руку. — Родители большие оригиналы, — хмыкнул сотрудник. Они разговаривали еще долго, потому что время вдруг полетело незаметно, и Антоха удивлялся, откуда у такого человека хорошее чувство юмора. У фармацевта нашлись и печеньки, припасенные, как он сказал, на «черный день». Оголодавший Тоха на них набросился. И только смска от матери заставила его вспомнить, что на улице, в общем-то, ночь, и пора бы уже домой. Из аптеки Тоха вышел со странным для случившегося спокойствием на душе и с крысой за пазухой.