Дьявол и Чертёнок

Мун Джо наблюдает. Хищный прищур делает тьму в глазах ещё более… затягивающей. Попав в её сети — не выберешься никогда. Но сейчас она… очарована. Сама норовит сдаться в плен крохотной мгле, прячущейся в глазах Лапули. Чон У не знает, что страстно любим. Понятия не имеет, что разбивает толстый слой льда в душе творца, заставляя лихорадочно искать встреч, ловить мимолётные взгляды, желать вечно слышать вдохновлённый голос, описывающий в красках сюжет своей книги, вынудить истошно кричать имя мучителя, извиваясь в руках загнанным в тупик зверем. От боли. И удовольствия, съедающего разум. Мун Джо любуется бронзовой кожей, мягкой, просящей оставить на ней укусы и цепочку кровоточащих ран. Жёсткими чёрными прядями, которые хочется сначала ласково расчесать пальцами, а потом внезапно потянуть, сжав до нудной боли, и вырвать пушистый клок, чтобы сделать маленькую плетённую ниточку. Как дрожащую память о кроткой любви... Обнажённым телом, разгорячённым водой и грубой мочалкой. Пеной, обрисовывающей его лёгкие изгибы. Прикрытыми в задумчивой истоме веками и губами, прикушенными в блаженстве.

«Хочешь — возьми. Один раз позволь себе прислушаться к желанию!»

Подло шепчет затуманенное сознание. Коварное тело реагирует жаром, прокатывающимся по взвинченным нервам ознобом. Губы пересыхают так сильно, что язык цепляется за трещинки в безуспешной попытке смочить. Горло скованно спазмом, не позволяющим сглотнуть вязкую слюну. В глазах грязная душевая рябит тёмным блеском ледяных звёзд, блестящих в чужом отражении.

«Ну что? Упустишь шанс?»

Смешливо продолжает внутренний голос. Он звучит громче, будоражит гулко стучащее сердце, насмехается над последними отголосками сомнений:

«Трус!»

Ноги сами принимают столь непростое решение, делая шаг вперёд. Мун Джо вытягивает руки, опираясь ими об стену по обе стороны от головы Лапули. Всем телом создаёт ловушку, лишая возможности вывернуться. И на несколько секунд замирает, ожидая… Чего — сам не знает. Крика? Попытку локтями выбить из равновесия? Испепеления ненавидящим взглядом? Но… Не того, что Чон У с нервным вздохом вожмётся в него со всей силой. Возьмёт в руки широкие ладони и прижмёт их к груди, впечатывая в кожу до наливающихся синяков. Повернёт голову и жадно присосётся к мочке уха, вылизывая и жарко шепча: — Не держи в себе, honey! Мун Джо пытается что-то понять. Все инстинкты кричат об опасности. Так не должно быть! Всё не так! Не так! Но тело и разум не слушают эфемерный шёпот здравого рассудка. Пульсирующее тепло в руках так манит, тонкие губы так завораживающе скользят по щеке, касаясь мягкими поцелуями, стройные бёдра так правильно прижимаются к горящей коже.

«Зачем сопротивляться? Ты же хочешь этого?»

Мун Джо ловит рот Чон У. Они сталкиваются зубами, сплетаются языками, дышат судорожными вздохами и не отпускают друг друга, посасывая губы с пошлыми стонами и скрипом. Худое тело вдавливается сильнее в покрытую шрамами грудь, зарываясь в неё, точно в саркофаг. Чужие бёдра вызывающе дёргаются взад-вперёд, не давая сил остановиться. Мун Джо… наслаждается. Запускает пальцы в короткий чёрный ёжик, перебирая мокрые волосинки, и оттягивает до громкого стона, сорвавшегося с искусанных губ. Кусает распахнутую шею, слыша одобрительное: — Кусай глубже! — и урчащее мычание, когда на коже остаётся влажный, багровый след. Дразнит нежными мазками языка карамельные плечи, чтобы затем заклеймить очередным засосом-укусом. Гладит ладонями живот, царапая выпирающие рёбра, стискивает стальной хваткой бёдра, удерживая на месте непокорное, отвечающее на ласки жёсткими толчками назад и стонами, захватывающими дух, тело. Упирается крепко стоящим членом в твёрдые ягодицы и яростно трётся о них, окропляя кожу прозрачными каплями. — Давай, Мун Джо, трахни меня! Чон У скулит, подаваясь навстречу. Одной рукой оттопыривает ягодицу, приглашающе раскрывая себя. Его дырочка расширена, мышцы сокращаются при каждом рваном вздохе, голодно, отчаянно, сладко. Мун Джо смотрит на свои пальцы, чьи кончики обильно вымазаны кровью. Чьей — неважно. Горячо и влажно ноющему члену, когда проводит ими по нему, смешивая кровь с предзякулятом и делая плоть скользкой и ещё более чувствительной. Туго и жарко, когда он входит резкими толчками, погружаясь полностью, распирая податливые стенки. — Как хорошо! Лапуле не терпится. Не даёт опомниться и двигает бёдрами, насаживаясь до упора. Рвётся вперёд, почти соскальзывая со ствола, и снова вминается в Мун Джо всем собой, принимая всё без остатка. Громко стонет, ощущая руки, держащие в удушливом капкане, встречает долбящие нутро удары низким рычанием и вязким причмокиванием мочкой уха, отдающимся звоном. Двигается в унисон, наслаждаясь болью, овладевшей телом. Шипит на ухо, не прекращая толкаться: — Знаю, ты любишь полакомиться человечиной. Пробовал ли ты когда-нибудь человеческое сердце? Живое, трепещущее в твоих сильных руках? Мун Джо дрожит от слов, червями кишащих в голове. От страшного предвкушения. От невыносимого желания попробовать… Повинуется изящным пальцам, мягко прижавшим руку к часто-часто вздымающейся груди. Тихой просьбе согнуть пальцы. Чувствует, как они проникают в пышущую плоть. Мягко пронзают, разрывая мышцы, разрушая рёбра. Купаются в крови, льющейся на пол. Касаются бьющегося птицей сердца, вожделенно обхватывая. И медленно вынимают, упиваясь тошнотворным хлюпаньем. Сердце в ладони бьётся. Мун Джо обращает взор на Чон У, невинно улыбающегося. Замечает края затягивающейся раны на груди. И опять смотрит на сердце. — Попробуешь? Мун Джо прикасается губами к мышце. Трепещет от мягких толчков. Вгрызается зубами, протыкая насквозь. Давится кровью, но жуёт с довольным рычанием. И слепнет от вспышки, ломающей тело. Кончает со стоном, прыгающим эхом по стенам. Заполняет сжимающуюся дырочку, заставляя семя греть любимое нутро. — Кто ты? — хрипит он, смотря на парня, прижавшегося к его груди и умиротворённо прикрывшего глаза. Раны на груди — и след простыл. Сердце в руках рассыпается пеплом. — Ты знаешь, — коротко отвечает Чон У, плотнее кутаясь в тёплые объятия. Мун Джо усмехается.