Неожиданость на охоте

По лесу бежала рыжеволосая девушка, стремительно и отчаянно, словно тень, скользя между деревьями. Лес был густой, дикий, с мрачными, покосившимися деревьями, ветви которых тянулись к ней, словно пытались схватить за плечи. Ее волосы, которые в обычный день сияли бы всеми оттенками огненно-рыжего, сейчас были спутаны и залиты кровью. Определить их цвет было сложно — по шее и спине стекали алые капли, сочащиеся из раненого лисьего уха, торчащего на макушке. Ухо было проколото чем-то, напоминающим странный кинжал, хотя при более внимательном взгляде это могло бы оказаться и оперение стрелы. Тонкие лисьи уши, обычно настороженные и гибкие, сейчас бессильно опущены, одно из них повреждено — кровь медленно сочилась из раны, капая на плечи и оставляя темные пятна на светлой одежде. Глаза девушки, в которых раньше горел веселый и хитрый огонек, сейчас были полны боли и отчаяния. Однако отчаянный побег продлился недолго. Девушка, бегущая из последних сил, не смогла уйти далеко. Ханбок, который когда-то был прекрасным и изящным нарядом, украшенным яркими вышивками и легкой шелковой тканью, сейчас превратился в грязное, порванное тряпье. Его рукава, изорванные колючими ветвями, обтрепались до состояния лоскутов, а юбка, некогда широкая и струящаяся, сейчас тянулась за ней тяжелым хвостом, цепляясь за каждый куст, каждый корень, словно нарочно замедляя свою хозяйку. И вот, когда девушка пыталась перепрыгнуть через очередной низкий куст, нижняя часть ханбока зацепилась за колючие ветви, не давая ей освободиться. Пыльно-зеленые, покрытые мелкими шипами ветви словно обвили ее юбку, не выпуская. Девушка резко дернулась вперед, стараясь освободиться, но силы ее уже иссякали, а ткань цепко застряла в колючках. Она почувствовала, как материю рвет на куски, слышала хруст и шуршание, но этого было недостаточно. Даже понимая, что это бессмысленно, что скоро ее настигнут, она продолжала бороться. Ее ослабшие руки с трудом тянулись к юбке ханбока, вновь и вновь пытаясь вырвать ткань из колючих лап кустарника. Пальцы уже почти не слушались, уставшие, окоченевшие, покрытые ссадинами и мелкими порезами. Вены на ее запястьях были напряжены, каждая клеточка ее тела кричала от усталости и боли, но она не прекращала пытаться. И каждый раз, когда ей казалось, что она вот-вот сможет освободиться, ткань вновь цеплялась за колючки, как будто нарочно. Она боролась до последнего мгновения, пока не услышала этот голос — громкий и уверенный, полный злого торжества, раздавшийся за ее спиной, точно гром среди ясного неба. — Попалась, Кумихо. Последнее слово было произнесено одновременно с насмешкой и холодным презрением. Эти два оттенка эмоций смешались, обжигая девушку, как ледяная вода, заставив ее замереть. Она сжалась, чувствуя, как по ее телу пробежала волна страха и отчаяния, все еще не в силах поверить в то, что произошло. Медленно, словно бы каждое движение давалось с невероятным усилием, она повернула лицо в сторону того, кто теперь стоял перед ней. Он — тот самый человек, который когда-то был так мил с ней, чьи глаза светились нежностью и теплотой. Тот, кто смотрел на нее с такой искренней любовью, что она, глупая, поверила в этот обман, словно мотылек, летящий на огонь. Даже когда тот человек в открытую напал, в его глазах была та же улыбка, искривленная в злом смехе, и она не могла поверить, что это происходит на самом деле. Не могла сделать ничего, кроме как бежать, как испуганное животное, пытающееся спастись от неизбежной гибели. Теперь его глаза, темные и полные ледяного блеска, не выражали ничего, кроме презрения. Он стоял, слегка склонив голову в сторону, и смотрел на нее, как на пойманного зверька, в котором больше нет интереса, кроме как в наказании. Его улыбка была холодной, жестокой, и в этой улыбке не осталось ни намека на то, кем он казался раньше. Она сглотнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. Ноги больше не слушались, а дыхание стало рваным, едва слышным. Пытаясь собрать остатки мужества, она, наконец, прошептала, и её голос, слабый и дрожащий, звучал так, будто вот-вот исчезнет. — За что? Слова срывались с её губ, почти незаметно. Она не хотела слышать ответа, знала, что ничего, кроме боли, этот ответ не принесет, но её губы сами, будто подчиняясь внутреннему порыву, задали этот вопрос. Он рассмеялся — коротко, резко, без тени сострадания. — За всех тобою околдованных и убитых. Эти слова пронзили её, словно кинжал, заставив глаза распахнуться от ужаса и непонимания. Она хотела сказать что-то, объяснить, что это неправда, что она никого не убивала, что никогда бы не причинила вреда. Но в этот момент он сделал шаг вперед, его лицо искажающееся от гнева, глаза полыхали ледяным огнем. — Но я никого... — попыталась произнести она, но голос был слабым, хриплым, почти потерянным в шуме леса. Но мужчина не дал ей закончить, его голос, полный ярости, перебил ее, словно удар. — Молчать! Этот крик разорвал тишину леса, заставив птиц, скрывавшихся в кронах деревьев, с шумом взлететь. Девушка инстинктивно вжалась в землю, сжавшись в комок. Страх пронзил её насквозь, ноги и руки стали ватными, а сердце билось где-то глубоко в груди, так громко, что казалось, будто его стук слышит весь лес. Чувствуя приближение своей неизбежной кончины, лиса мысленно проклинала обманщика перед собой. Он, тот самый человек, который клялся ей в вечной любви, который был для нее близким, теперь стоял над ней, полный злобы и ненависти, готовый завершить свою охоту. Его холодные глаза горели решимостью, а лицо было искажено презрительной усмешкой. Девушка видела, как он медленно делал шаг за шагом, приближаясь к ней, чтобы, наконец, покончить с этим бегством. Листья шуршали под его сапогами, каждый его шаг звучал для неё, как удар колокола, возвещающий о конце. Но в тот момент, когда он уже протягивал руку, чтобы схватить её, девушка заметила что-то необычное за его головой. Тонкий деревянный ободок мелькнул в воздухе, словно лента, развивающаяся в танце. Это было что-то настолько неожиданное и неуместное в этой ситуации, что она едва успела понять, что происходит. Через мгновение инструмент — музыкальный, изящный хэгым, со свистом рухнул на его голову, заставив его пошатнуться, его глаза округлились от внезапной боли и удивления. Удар был сильным, глухой треск раздался в ночной тишине леса, и в следующий момент мужчина потерял сознание и рухнул на землю, как срубленное дерево. Перед ней стояла её спасительница. Маленькая, щуплая девушка, которая, казалось, едва могла держать в руках инструмент, теперь сломанный и бесполезный. Она стояла, держа в руках обломок хэгыма, её лицо было белым, как снег, а её худенькие руки мелко дрожали. Кровь охотника запятнала её запястья и подол одежды, отчего она выглядела словно тень, вырвавшаяся из ночных кошмаров. Её лицо выражало страх, но было и нечто иное, нечто, что лиса увидела в её глазах — решимость. Решимость и... восхищение. Этот взгляд ошеломил лису. Она видела эту девочку как бы через пелену, сквозь свое замутненное болью и усталостью сознание. Девушка смотрела на неё так, словно видела не чудовище, не загнанного зверя, а нечто прекрасное и величественное, что заслуживало спасения. Их взгляды встретились, и лиса словно застыла во времени. Для неё это мгновение растянулось в вечность; она чувствовала, как время замедляется, как каждый вдох и каждый удар сердца тянутся, словно протяжный аккорд на гуслях. В глазах этой странной спасительницы было нечто настолько чистое, что лиса на миг потеряла дар речи. Но их немое глядение длилось лишь мгновение. Девушка опустила взгляд, её губы плотно сжались, и она, не сказав ни слова, опустилась на колени к мужчине. Она искала что-то на его поясе, её руки все еще дрожали, но она настойчиво продолжала свои действия, будто ей было суждено сделать то, что задумала. И вот, через несколько секунд, из ножен появился странный кинжал, с узким лезвием, украшенным причудливыми, словно змеящимися узорами. Девушка подняла оружие, её лицо побледнело еще сильнее, если это было возможно, но в её глазах по-прежнему была решимость. Лиса смотрела, не веря своим глазам. Медленно, с каким-то пугающим спокойствием, спасительница всадила кинжал в шею человека, который только что готовился её убить. Мужчина издал короткий глухой звук, тело его дернулось, а затем осело, окончательно утратив всякое подобие жизни. Алые струи крови брызнули, окропив руки и лицо девушки. Она не закрыла глаза, не отвела взгляда, только прикусила губу, чтобы не выдать ни единого звука, ни единого признака слабости. Это зрелище заставило лису опомниться, наполнило её ужасом и отчаянием, смешанным с каким-то глубоким внутренним смятением. Она, наконец, нашла в себе силы заговорить. Ее голос был едва слышен, слаб, но в нем сквозила боль — боль утраты и непонимания. — Почему? Почему ты спасла меня? Монстра... Последнее слово прозвучало с грустной усмешкой и горечью в голосе, даже с какой-то ироничной обидой на эту юную девушку, почти девочку, за то, что та убила того, кто когда-то был для неё всем — её возлюбленного, каким бы чудовищем он ни оказался. Девушка подняла взгляд, её щеки внезапно залились румянцем, что было странно, учитывая, что ее руки и лицо были покрыты кровью. Но её глаза, те самые глаза, в которых миг назад была видна решимость, теперь сияли другим светом. Она смотрела на лису, и в её взгляде не было ни страха, ни сожаления. Только смущение и что-то глубокое, невыразимое. И её слова, простые и прямые, развеяли все возможные сомнения: — Потому что люблю.