Лишь актёры

      Дагэ Не Хуайсана был воином до мозга костей. Он не понимал увлечённости своего брата веерами, искусством, изящными вещичками и красивыми людьми.       В глазах Не Минцзюэ было три столпа счастливой жизни: верность идеалам предков, воинская честь и семья. Все остальное было неважным, а следовательно даже не рассматривалось. Бася прекрасно вписалась во все его предпочтения.       Хуайсану порой казалось, что будь у дагэ выбор, он бы с радостью променял младшего брата на саблю. От неё всяко больше пользы.       Увы, брата поменять было невозможно, а вот нежно любить не жену, а оружие дагэ удалось. Хуайсана это злило: значит, случись что с братом (фу-фу-фу, не дай предки!) именно ему и быть главой ордена. Нет, он бы понял, если бы брат решил связать свою судьбу с Сичень-гэ (учитывая, как хорошо эти двое взаимодействовали, он бы даже не удивился. Скорее понял бы и не стал возмущаться всерьёз). А это...       Брат даже уничтожил изысканные коллекции Хуайсана! Все, что присылал добрый сан-гэ сгорело в большом костре. Так брат ещё и накричал на Цзинь Гуанъяо за то, что тот поощряет милые увлечения наследника ордена Не.       Честно говоря, Не Хуайсану было немного стыдно за это зрелище. Но сан-гэ все понял и не обиделся, даже пообещал поговорить с дагэ снова, чтобы тот смягчил свой нрав и не был столь резок с младшим братом.       Хуайсан любил Гуанъяо. Нежно и крепко, как любил только дагэ и эргэ. Сан-гэ стал ему настоящим братом и лучшим другом, которому он мог рассказать все, что угодно.       Эргэ тоже был добрым и понимающим, но он был все же значительно старше, поэтому о некоторых вещах Хуайсан ему не рассказывал.       Сан-гэ был самым лучшим другом, возможно даже немного лучше Вэй-сюна, который всегда давал ему списать или защищал от гнева старика Ланя. Сан-гэ приносил какой-нибудь милый подарок каждый раз, как бывал в Цинхэ. Он не осуждал за то, что Хуайсан рисовал весенние книги с обрезанными рукавами. Не ругал, если он отказывался вновь упражняться с саблей. Рассказывал прекрасные истории и вообще был образцовым старшим братом.       Не Хуайсан, который рос с братом, с которым имел большую разницу в возрасте и который заменил ему отца, очень этому радовался. Цзинь Гуанъяо, казалось, тоже.       Они могли вместе уйти на «ночную охоту», на деле проводя пару дней в какой-нибудь маленькой деревушке или городке, вдали от взора дагэ, который точно бы отругал их, если бы узнал.       Однажды сан-гэ вообще спас его от каких-то пьяных мужчин, которые пристали к нему с разговорами о том, каким должен быть настоящий мужчина.       Хуайсану это было не интересно!       Как хорошо, что сан-гэ понимал его.       Не Хуайсан искренне привязался к Мэн Яо, который не забывал его даже после смерти дагэ...       Пока в один ужасный день его мир не осыпался горячими осколками, пронзившими хрупкое сердце              Сан-гэ, нет, Цзинь Гуанъяо был виноват в смерти дагэ. Не просто виноват — он все и организовал!       Мужчина, который казался таким нежным и заботливым, был оплотом уюта и спокойствия для Не Хуайсана на самом деле был тем, кто жестоко избавился от Не Минцзюэ, Цзинь Цзысюаня, Вэй Усяня и даже Цзинь Гуаншаня.       Раньше Гуанъяо был самым близким Хуайсану человеком.       Пока он не убил тех, кто был ему по-настоящему дорог — любимого брата и верного друга.       В один момент кровоточащие раны на сердце нового главы ордена Цинхэ Не покрылись метровым слоем льда, который уже ничто не растопит.       Долгими годами он вынашивал план, чтобы уничтожить, растоптать Цзинь Гуанъяо.       Нужно пожертвовать мальчишкой Мо? Без проблем. Прервать покой Вэй-сюна, которого и так по полной использовал мир? Ради брата можно. Предать доверие Сичень-гэ неосторожно брошенной фразой? Это того стоит.       Стоя над гробом, в котором совсем недавно запечатали дагэ и Гуанъяо, Не Хуайсан хрипло расхохотался.       — Ты предал меня, когда я больше всего доверял тебе. Я отплатил тебе тем же. Ты своими собственными руками превратил мои верность и любовь в ледяную жгучую ненависть. Надеюсь ты будешь мучиться в Диюе.       Несколько капель крови упали с рассеченной в гневе ладони на пол, смешиваясь с грязью, как смешалось с ней сердце долгие годы назад.