Солнце в ладонях

Сяо Чжань сидел на бетонном парапете городского пруда в парке Чаоян, на своем любимом месте, и разговаривал со знакомым лебедем. Удачные кадры с отражавшимися в глади пруда башнями Черных скал он уже сделал и теперь общался со старым знакомым, скармливая ему с руки кусочки нарезанного яблока и по привычке жалуясь на жизнь. Ну, не то чтобы жалуясь, жизнь у него по большому счету была вполне себе хорошая, просто возможность поговорить по душам с благодарным слушателем выпадала нечасто. А старый лебедь был именно таким слушателем. Это была его очередная, как он выражался, вылазка в люди. Сяо Чжань владел крупным и довольно популярным в Пекине фотоателье. Располагалось оно весьма удачно — практически в пешей доступности от Запретного города, и туристы часто захаживали к нему, чтобы заказать фото на память. Такую съемку, как и студийную, он не очень любил, хотя его ателье располагало богатыми интерьерными декорациями-трансформерами и коллекцией костюмов, а не просто стулом на фоне стены. Это была рутинная работа для фотографа, к тому же приносившая неплохой доход, но к творчеству она имела исчезающе малое отношение. А душа фотохудожника просила именно творчества. Поэтому-то пару раз в месяц, а то и чаще, Сяо Чжань, оставив студийные и постановочные съемки своим помощникам, выбирался в город. Он бесцельно бродил по улицам, паркам и площадям со своей верной «лейкой» наперевес, наблюдал за суетой большого шумного города, его обитателями и изредка снимал какие-то интересные с его точки зрения сценки. Частенько он выбирался из Пекина и в другие живописные места, не только в города, но и на природу, и в деревеньки. В городах же особенно любил старые кварталы, хутуны в Пекине, шикумэни в Шанхае, где удавалось сделать особо атмосферные жанровые снимки. Он называл их живыми, хотя картинка и была обычной, статичной, но и он сам, и те, кто рассматривал его фото на вернисажах, в один голос говорили, что его камера умудряется статику оживлять. Любил родной противоречивый и эклектичный Чунцин с его извилистыми, ведущими непременно или вверх, или вниз улочками. Обожал Лоян, частенько лазил по пещерам Лунмэнь. Общался с буддами — как смеялся сам. Когда удавалось выбраться в более чем тысячелетний Дасю или еще более древний Пинъяо, обиталище генерала Инь Цзэфу, ощущал себя путешественником во времени и ловил ни с чем не сравнимый кайф. Впрочем, и современные города дарили ему схожие ощущения. Он вообще называл сам себя уличным фотографом. Коллеги по профессии признавали за ним особый взгляд, считали самородком (так-то он учился на дизайнера, неплохо рисовал, а вот смотреть на мир через объектив фотокамеры научился самостоятельно) и были самыми придирчивыми посетителями его выставок на фотовернисажах. Мнение коллег Сяо Чжань ценил, но предпочитал опираться исключительно на собственный взгляд, потому что был самым безжалостным критиком собственных работ. Те, которые удовлетворяли его полностью, можно было по пальцам пересчитать. *** Ван Ибо танцевал, сколько себя помнил. Как рассказывали мама и бабуля, едва научившись стоять на пухленьких ножках, он уже вовсю вилял круглой попой в подгузнике под любую услышанную музыку. Коварные женщины и сейчас, когда Ибо давно перевалило, мягко говоря, за двадцать, обожали показывать многочисленным родственникам и друзьям снятые на любительскую камеру ролики, на которых круглощекий, хохочущий во все горло малыш со вскинутой вверх ручонкой неумело, но задорно отплясывал под какую-нибудь Терезу Тен. Ибо эти ролики ненавидел всей душой, но для мамы с бабулей они были главной драгоценностью. После самого Ибо, разумеется. Короче, отплясывал Ибо постоянно. В детском садике, в начальной школе, на улице с пацанами. Однажды он дотанцевался до того, что загремел в больницу с острым приступом миокардита. Он был слишком мал, чтобы понимать, что такое страх смерти, но тот дикий страх, который тогда испытал, запомнил на всю жизнь. Это был страх того, что врачи запретят ему танцевать! Но Ибо победил. Он вообще был парень в высшей степени упрямый и, если находилось что-то, что захватывало его с головой, отдавался увлечению целиком и полностью. И всегда добирался в нем до собственного предела. Ему было двенадцать, когда неожиданно для себя и родителей он выиграл городской конкурс хип-хопа и попал на карандаш столичным скаутам, выискивавшим по всему Китаю перспективных мальчишек и девчонок для нового айдольского агентства. Поскольку с самого детства Ибо рос существом независимым, ведь родители были заняты на работе с раннего утра до позднего вечера и малыш Ибо после школы оказывался предоставлен сам себе, в Пекине, куда перебрался с благословения родни (выбитого, впрочем, большой ценой), он освоился довольно быстро. Сложнее оказалось, когда их группу счастливчиков отправили в тренировочные центры для новичков в Корею. Незнакомым было все, но он поклялся себе, что справится. Было тяжело и больно, но отказываться от мечты Ибо не собирался. В итоге из нескольких десятков трейни в строю остались лишь они пятеро, трое китайцев и два корейца, из которых агентство образовало группу под названием Uniq. Их научили многому: петь как живьем, так и разевая рот под фонограмму, танцевать, читать рэп, вдохновенно фансервисить на камеру. Порой дрессировали как обезьянок, но пятнадцатилетнему Ибо все нравилось. Ибо было семнадцать, когда они с парнями, Чжоу Исюанем, Ли Вэньханем, Чо Сынёном и Ким Сонджу, записали свой первый сингл и дебютировали одновременно в Корее и Китае. Будущее виделось безоблачным. Увы, но просуществовали Uniq меньше четырех лет. Так вышло, что совсем скоро все пятеро пошли разными дорогами. Ибо от своей любви к танцу отказываться не собирался, поэтому поступил в Пекинскую академию танца на хореографию. Увы, но отделения уличных танцев там предусмотрено не было. Одновременно с учебой Ибо вместе с Исюанем и Вэньханем отважился открыть собственную студию. Они взяли кредит и арендовали небольшой подвал, который оборудовали под танцевальный зал. Чтобы оплачивать аренду, подрабатывали кто где мог. Ибо на своем стареньком байке трудился на ниве доставки, и ему даже это было тогда в кайф! Для того чтобы сделать рекламу своей крошечной студии и набрать хоть сколько-нибудь учеников, они танцевали на улицах, выпендриваясь на все деньги, как говорится, чтобы раздать побольше самодельных флаеров. Ибо умудрялся участвовать практически во всех конкурсах стритдансеров и очень быстро набрал громкую популярность. Поклонники под громовой хохот Исюаня и Вэньханя окрестили его богом танца Азии. Ибо от этого «титула» не отказывался — в конце концов, чем громче прозвище, тем больше учеников привлекает оно для студии. Сейчас, по прошествии лет, они почти забыли о своем полутемном подвальчике. Теперь у Ван Ибо, Чжоу Исюаня и Ли Вэньханя была крупнейшая в Пекине танцевальная школа-студия, где обучали не только уличным танцам. Там были отделения милонги и классического танца от вальса до танго, группа латины, сальсы, акробатического рок-н-ролла. В распоряжении студии было несколько групп профессиональных танцоров и хореографов, которые ставили номера для концертов с участием ведущих артистов Китая. Свою новую студию они назвали просто и незамысловато — «Танцующие боги», 舞神. «У Шэнь». Ибо как мог отбивался от этого пафосного и хвастливого названия, но вынужден был сдаться. Аргумент у Исюаня был убойный: чем громче, тем привлекательнее, ну и у нас же преподает сам бог танца Азии! Ибо, помнится, не разговаривал тогда с друзьями без малого месяц! Жизнь била ключом. Ибо давно привык к этому названию, танцоры «У Шэнь» пользовались спросом, и он как генеральный директор студии был счастлив. К тому же удалось спихнуть все бизнес-дела на группу помощников под руководством их пробивного менеджера, а заодно и агента Шангуань Цинь. Женщина имела хватку бойцового пса и полностью оправдывала фамилию. Это именно Цинь-цзе принадлежала идея, которую сейчас пыталась реализовать «У Шэнь», — создать на телевидении собственное танцевальное шоу-соревнование любителей уличных танцев. Концепция программы уже была разработана, согласие одного из развлекательных каналов получено, даже серьезные спонсоры нашлись, благо под имя Ван Ибо инвесторы легко соглашались давать деньги. Все шло к тому, что пора было начинать промо-компанию, отбор участников. Затык был в одном. Придирчивому и взыскательному вкусу Цинь-цзе не мог угодить ни один из многочисленных представленных промо-постеров! — Ты пойми, — поправив на переносице очки от Molsion последней модели со стеклами-хамелеонами, Цинь-цзе решительно рубанула воздух ладонью, — вот это вот все — это мусор! Макулатура! Постер должен быть не просто информативным, он должен бить по глазам! Лупить. С размаху! Чтобы раз увидели — и все, готовы! Отпечаталось на хрусталике! Захочешь — не забудешь! И побежишь искать, где такое дают! Ибо сидел на краю ее рабочего стола, изо всех сил пытался скрыть усмешку и одновременно не попасть ей под горячую руку. Когда Цинь-цзе входила в раж и начинала жестикулировать, окружающие предпочитали разбегаться. Ибо бежать, увы, было некуда. — Госпожа Шангуань, — осторожно отводя в сторону ее руку, Ибо позволил себе встрять в ее тираду, — у меня ощущение, что ты уже отвадила от «У Шэнь» всех мало-мальски известных фэшн-фотографов Китая. Где прикажешь искать того… м-м-м… суицидника, кто еще согласен пытаться удовлетворить твои запросы? Где, скажи мне, о грозная госпожа Шангуань! — Смеешься? Ржешь? — Цинь-цзе направила на Ибо обвиняющий перст. — А я ведь для тебя стараюсь! — Я не отрицаю. Но задаю вполне резонный вопрос: где взять того, кто удовлетворит твои запросы? Время поджимает! Закончилось в итоге все тем, что, отчаявшись найти нужное в агентствах, Шангуань Цзе вот уже неделю таскала Ван Ибо по фотовернисажам, которых в Пекине оказалось немало. — Знаешь, что мне это напоминает? Поиски жемчужины в куче навоза. — Не смей называть работы фотографов-любителей навозом! — Цинь-цзе! Я не это имел в виду! Я просто неверно подобрал слово. И ты прекрасно поняла, что я хотел сказать. Они присутствовали на открытии очередного фотовернисажа на Стадионе рабочих, и Ибо уже откровенно злился, потому что поиски по принципу «пойди туда, не знаю куда, и найди то, не знаю что» отнимали прорву времени, которую он мог и должен был потратить на постановку и отработку новых номеров для их шоу. Ибо ненавидел пускать это на самотек! Вернисаж, на котором они сейчас присутствовали, казался Ибо заведомо бесполезным. У выставки не было какой-то определенной тематики, это было эклектичное ассорти из работ нескольких фотографов, и каждая экспозиция носила свое название. Чего тут только не было! «Лестницы». «Фонари». «Вешалки». «Двери». Ибо мысленно бесился — неужели нельзя было придумать более творческие названия! Что привлекательного для зрителя в названии «Лестницы»? На что смотреть в коллекции «Двери»? Хоть бы надписи на этих дверях были, что ли! Сейчас они с Цинь-цзе шли мимо вереницы черно-белых фотографий с общим названием «Улицы». Ибо безразлично скользил по снимкам взглядом, даже не пытаясь присмотреться, когда внезапно что-то его зацепило. Снимок был жанровый. Разрисованная граффити бетонная стена. На асфальте — магнитофон. Вокруг десятка полтора зевак, а в центре — танцор. Штаны-карго, просторная футболка с Луфи, сползшая с одного плеча, бейсболка, повернутая козырьком назад. Сначала знакомой Ибо показалась эта самая стена с граффити. Как-то они с Исюанем и Вэньханем танцевали на улице возле похожей стены. То есть танцевал Ибо, а парни раздавали зрителям флаеры с адресом их подвальчика. Боги, как давно это было! Ибо присмотрелся — и с изумлением опознал в танцоре себя! — Цинь-цзе, стой! Чью коллекцию мы сейчас смотрим? Хочу познакомиться с автором! Цинь-цзе не отозвалась. Ибо завертел головой, отыскивая своего агента. Она обнаружилась неподалеку. Стояла столбом и не отрывала глаз от большого черно-белого снимка в тоненькой рамочке. Ибо дернул ее за рукав — ноль реакции. — Да что ты там увидела?! — Я нашла, — прошептала она и поправила на переносице очки. Ибо перевел взгляд на снимок. На нем сквозь трещину в сером асфальте пробивался одинокий цветок. Длинный тоненький стебелек, резные листочки, лепестки крошечного цветка, казавшиеся прозрачными в солнечных лучах. Цветным на этом фото был только сам цветок — яркое голубое пятнышко на сером безликом фоне. И что-то такое было в этом незатейливом снимке, что не давало отвести глаз. — Я нашла, — повторила Цинь-цзе. Через мгновение Ибо, все еще разглядывавший фото, услышал ее решительный требовательный голос: — Кто распорядитель этого вернисажа? Мне нужно имя и координаты автора этой фотографии! Я хочу ее купить! — Снимок не продается, — откуда-то из-за спины Ибо раздался негромкий голос. — Автор я. Ибо обернулся. Высокий худой парень в очках с квадратной массивной оправой улыбался вежливо, но непреклонно. Сначала Ибо увидел именно эту тяжелую оправу, потом с размаху налетел на улыбку, яркую, ослепительную. А потом разглядел лицо. Очень красивое лицо. Таких красивых лиц он еще не видел, хотя с подросткового возраста крутился в шоу-бизнесе, где красота была непременным атрибутом. — Почему не продается? Вам не нужны деньги? — Цинь-цзе напирала на парня в очках. — Не продается, и все. Фотограф по-прежнему улыбался, а глаза смотрели холодно и жестко. Ибо почти влюбился — мало кто отваживался противостоять Цинь-цзе в боевом модусе. — Могу узнать почему?  Видимо, в голосе Ибо прозвучало что-то такое, что заставило незнакомца взглянуть пристальнее. — Не люблю нахальство. — Ого! И Ибо лукаво покосился на Цинь-цзе, которая стояла рядом и молча открывала и закрывала рот. — А вот этот снимок тоже ваш? И он тоже не продается? Ибо кивнул на фото танцующего себя. Фотограф бросил мимолетный взгляд на снимок, а потом вдруг прищурился и всмотрелся в лицо Ибо. — Обалдеть. Это же ты… вы? — Я. — Неожиданно. — Так продадите? — Нет. Подарю. Меня Сяо Чжань зовут. — Ван Ибо. — Господин Сяо Чжань, — Цинь-цзе надоело играть пассивную роль, и она решительно взяла быка за рога, — у нас к вам будет предложение о сотрудничестве. Сяо Чжань перевел на нее удивленный взгляд. — Не очень вас понимаю. — Разрешите я представлю — Ван Ибо, владелец танцевальной студии «У Шэнь», — Ибо внутренне усмехнулся, увидев реакцию нового знакомца на это название, — лучший танцор Азии… — Даже так? — Сяо Чжань картинно изогнул бровь. Его глаза смеялись. — Не слушай… Не слушайте ее, — вмешался Ибо. — Работа у нее такая — все гипертрофировать. Просто нам позарез нужен фотограф для съемок промо-постеров для готовящегося телевизионного шоу. Время поджимает, но моя взыскательная госпожа Шангуань распугала уже всех, кажется, фотографов Китая. Вы наша последняя надежда. — Но я еще не согласился. — Загляните к нам на огонек, — Цинь-цзе сунула в руку Сяо Чжаню визитку, — уверена, вам понравится, и вы непременно согласитесь! Условия вас точно устроят. *** Участвовать в очередном сборном вернисаже фотографов-любителей Сяо Чжань согласился со скрипом. Он такие «солянки» вообще не очень любил, потому что было непонятно, как подбирать работы для выставки. Сяо Чжань предпочитал стройность в любой концепции, а какая может быть стройность в таком вот ассорти? Согласился только потому, что вернисаж организовывал один из его приятелей еще по универу. Умолял почти слезно, мотивируя это тем, что на его выставке должно быть хотя бы одно более или менее громкое имя! Свое имя в мире фотоискусства Сяо Чжань громким не считал, однако имел все же определенную репутацию. Сейчас Сяо Чжань отбывал повинность на открытии вернисажа. Народу было немного, тем не менее он все же был. Сяо Чжань маялся от безделья на входе в зал со своими снимками. Экспозиция его раздражала — в ней не было никакой генеральной идеи, просто набор фото, сделанных в разное время на улицах разных городов. Отсутствие сквозного сюжета изрядно бесило. Настроение было соответствующее. Эту парочку посетителей он заметил сразу. Мужчина и женщина в брендовых шмотках, парень высок и неприлично красив, женщина постарше, ухоженная, явно знающая себе цену. Парню было откровенно скучно, его взгляд скользил по развешанным по стенам снимкам, ни на чем не задерживаясь. А вот женщина явно что-то высматривала. Сяо Чжаню стало интересно что. Требование позвать распорядителя, автора фоторабот и купить одно конкретное фото его почему-то позабавило. И так-то продавать свои снимки он никогда не отказывался, но тут безапелляционность дамы его разозлила. — Этот снимок не продается. Улыбку — свою, фирменную, которая так хорошо помогала ему устанавливать контакты с людьми, — Сяо Чжань на лице таки удержал. Но взгляд смягчить не получилось.  Дама, впрочем, этого, кажется, даже не заметила. Зато заметил ее спутник. Парень обернулся к Сяо Чжаню с вопросом в глазах. И этот вопрос почти мгновенно сменился явным восхищением. Сяо Чжань знал, что он красив, но когда на него внезапно начинали смотреть ТАК, ужасно не любил. Потому что всегда убеждал друзей, что внешность свою оценивает на шесть из десяти. Лукавил, конечно, но зачем об этом знать всем и каждому? Он предпочитал, чтобы его ценили и им интересовались не за внешность, а за талант фотографа. К чести парня пришлось отметить, что восхищение в его глазах очень быстро сменилось интересом иного рода. Сяо Чжаню даже показалось, что в ответ на его реплику «не люблю нахальство» тот чуть не зааплодировал. — А этот снимок тоже не продается? Вопрос прозвучал неожиданно. Еще более неожиданным оказался выбор. Снимок танцующего на улице парня был сделан давно. Сяо Чжань сам бы не смог сказать, почему выбрал его для экспозиции. Поэтому удивленно вскинул брови. И замер, присмотревшись. Ну нет, такого же не бывает! — Погоди. Это ты… вы? — Я, — улыбнулся посетитель. Улыбка изменила красивое лицо, сделав его еще красивее. И мягче. Сяо Чжань почти засмотрелся. И поймал себя на мысли, что хотел бы сделать несколько портретов, хотя вообще-то портретной съемкой не занимался. Короче, не успел он опомниться, как оказался втянут в совершенно чуждый ему проект, связанный с уличными танцами. Согласился исключительно по одной причине: снимать предстояло вот этого вот Ван Ибо, так его заинтересовавшего. *** Школа-студия танца «У Шэнь располагалась в университетском районе Пекина Хайдянь, недалеко от парка Сяньшань. Выбор места Сяо Чжань оценил — где еще организовывать танцевальную студию, главной специализацией которой был хип-хоп и прочие «крампы» и «вакинги», как не в непосредственном соседстве с ВУЗами и студенческими кампусами. Перед походом в «У Шэнь» Сяо Чжань добросовестно ознакомился с этим диковинным для него зверем, уличными танцами, но названия стилей звучали для него какой-то абракадаброй. Стало даже немного интересно, чем они отличаются. Так-то он только брейк-данс немного представлял. Это там, где безумцы на голове прыгают и крутятся. Сама студия тоже понравилась. Сяо Чжань заявился туда без предупреждения и инкогнито бродил по коридорам и классам, чтобы понять атмосферу. Тут было просторно, много света, высокие окна, зеркала во всю стену, по коридорам сновали парни и девчонки в странной на взгляд Сяо Чжаня одежде: штанах-парусах, безразмерных худи и футболках, почти все в обязательном порядке в повернутых козырьком назад бейсболках. Музыка из классов тоже раздавалась разная — к своему немалому изумлению он даже уловил звуки вальса и танго. На Ван Ибо набрел случайно. Заглянув в приоткрытые двери одного из классов на первом этаже, увидел группу подростков, которые сидели на полу, поджав под себя ноги, и, практически открыв рты, на что-то смотрели. Оказалось, не на что-то, а на кого-то. Отважившись сунуть в проем двери голову, Сяо Чжань так и замер — Ибо показывал какие-то совершенно невозможные с точки зрения Сяо Чжаня связки движений! Ему никогда раньше даже в голову не приходило, что человеческое тело способно выделывать такое! А Ибо выделывал. Причем с какой-то невероятной непринужденностью и легкостью. Насколько трудно так двигаться, Сяо Чжань понял только после того, как Ибо стал одного за одним поднимать с пола своих учеников. Ни один не смог хоть сколько-нибудь удобоваримо повторить то, что с таким изяществом выделывал их учитель. Ибо и ребята были настолько увлечены процессом, что Сяо Чжаню удалось незамеченным пробраться в класс, усесться в самом дальнем углу и наблюдать за этой магией. Он уже жалел, что не взял свою лейку и фотографировал на телефон. Удержаться было никак невозможно! Так увлекся, что не заметил даже, что урок окончен, класс постепенно пустел до тех пор, пока в нем не остались он и Ибо. — И давно ты тут сидишь? — Ибо смахнул со лба пот, открутил крышку с бутылки воды, сделал глоток и подмигнул Сяо Чжаню. — Дьявол! Был уверен, что ты меня не замечаешь. Я помешал? — Нет, — улыбнулся Ибо и пятерней зачесал назад взмокшую густую гриву волос. — Когда я танцую, мало что может мне помешать. Увидел что-нибудь интересное? Сяо Чжань в свою очередь улыбнулся, поднялся, подошел к сидевшему на полу Ибо и показал ему экран своего телефона. Снимок вышел немного нечеткий, что, впрочем, лишь добавляло некоей прелести. На нем Ибо небрежно выделывал какой-то трюк, опираясь на пол одной рукой. Ибо присвистнул и поднял на Сяо Чжаня глаза. — Только не говори, что впервые снимаешь хип-хоп! — Я даже не знал, что вот это вот хип-хопом называется. Просто красиво. И такой драйв! — Так я могу сказать Цинь-цзе, что ты принимаешь наше предложение? — Вы пока что не дали мне никакой конкретики, чтобы соглашаться. Я не люблю котов в мешке. — Ладно, пошли к ней в кабинет, — Ибо легко, одним движением поднялся на ноги (Сяо Чжань залип!), — обговаривать конкретику. Только подожди немного, я хотя бы душ приму. А то мокрый весь. Если бы Сяо Чжань к тому моменту уже знал гремлинскую натуру этого парня, ни за что не согласился бы ждать его в раздевалке! Потому что из душа этот Ван Ибо вышел в одном полотенце на бедрах. С волос на грудь и плечи падали капельки воды, стекали по телу вниз и пропадали в складках полотенца. Откуда ж Сяо Чжаню было знать, что провоцировать Ибо научился еще будучи айдолом. Да, их этому учили — вызывать в тех, кто смотрит, желание. А тут и стараться особо не пришлось. Ибо был парнем от природы наблюдательным и еще на вернисаже заметил, как на него смотрел этот Сяо Чжань. Одно удовольствие такого отзывчивого провоцировать! Вон как сглатывает, как губы облизывает… От этой картины в животе стало тепло и щекотно. Так! Стоп! Не время и не место! Еще спугнешь… Спугнуть же этого охуительного красавца Ибо совсем не хотелось. А Сяо Чжань, забывшись, смотрел не отрываясь. К удивительно красивому лицу добавилось шикарное тело. Поджарое, сухое, с отлично проработанной мускулатурой профессионального танцора, гладкой светлой кожей. И кубиками пресса. Сяо Чжань насчитал аж целых восемь! И ноги! Длинные, стройные, с красивой лепки бедрами и лодыжками. Нет-нет, вы не подумайте, Сяо Чжань смотрел исключительно взглядом художника! А что кубики посчитал, так оно само как-то вышло. Спохватившись, Сяо Чжань каким-то сверхусилием взгляд все же отвел. Ибо, конечно, все это заметил. И даже не подумал прекратить свои провокации! Повернувшись спиной, без колебаний сдернул полотенце, демонстрируя аккуратные подтянутые ягодицы, и бросил через плечо: — Нравится то, что видишь? Сяо Чжань втянул сквозь зубы воздух и разозлился. — Очень. Впервые вижу подобное бесстыдство. Я тебя в коридоре подожду. Дверь раздевалки уже закрывалась, когда до Ибо донеслось злое шипение. «Эксгибиционист хренов!» Он не мог видеть, как в коридоре Сяо Чжань, предварительно убедившись, что на него никто не смотрит, сполз по стене на пол, ощутимо приложился затылком, а потом, крепко зажмурившись, с силой потер глаза кулаками. Как будто так можно было стереть картину, отпечатавшуюся на внутренней стороне век: широкая мускулистая спина, узкая талия и две соблазнительные ямочки на копчике… «Блядь!!!» В кабинете Цинь-цзе Сяо Чжань держался подчеркнуто сухо и отстраненно. Ибо даже пожалел о своем перформансе. Детали предстоящей работы уточнял дотошно и даже нудно. — То есть от меня требуется сделать кадры, которые потом можно было бы использовать в качестве постеров? Какого рода съемку вы хотите? Статичную? Постановочную? Репортажную? Портретную? Сколько людей будет задействовано? И на какой срок я могу рассчитывать? — А оплата вас вообще не интересует? — склонив голову к плечу, вопросительно смотрела Цинь-цзе. — Бесплатно я не работаю. Но для начала хотел бы понять, какого сорта снимки вы хотите от меня получить. От этого будет зависеть и оплата. — Такие, — влез в разговор Ибо, — как тот, на телефоне. Чтобы, увидев, люди сразу попадались на крючок. Чтобы им сразу же хотелось если не самим участвовать, то точно смотреть. Сяо Чжань на него даже глазом не повел. — Для того чтобы понять, как и кого снимать, мне требуется время, — он обращался исключительно к Цинь-цзе. — Поэтому мне надо хотя бы пару дней просто понаблюдать за тем, что у вас тут происходит. — Можете чувствовать себя абсолютно свободно, — Цинь-цзе привычным жестом поправила на переносице очки. — Только очень вас прошу — не тяните! Нас категорически поджимают сроки. Кстати, а вы же можете, наверное, не только просто снимки делать, но и дизайн постеров? Я видела ваши работы в вашем фотоателье! — За отдельную плату, — оскалился в улыбке Сяо Чжань. Ибо восхитился. «Как есть хищник в овечьей шкурке!» Его больше не обманывала открытая, солнечная улыбка. Он теперь смотрел не на нее, а в глаза. А из них в ответ смотрело такое, что ух! У Ибо аж мурашки по спине бегали. *** Следующие несколько дней в «У Шэне» Сяо Чжань был практически предоставлен сам себе. Узнав, в каких танцклассах проводил свои уроки Ибо, он сознательно их избегал. Зато познакомился с другими ведущими танцорами школы-студии и даже уже сделал несколько рабочих снимков, которые нравились ему самому и могли послужить отличной основой для постеров. Их концепцию Сяо Чжань уже мысленно представлял. Он таскал с собой не только цифровую лейку, но и пленочный фотоаппарат. Снимки делал в основном черно-белые. Он вообще цвет не слишком любил, считая, что он скрадывает и смысл, и композицию. За эти дни его словарный запас пополнился такими терминами, как вакинг, поппинг, локинг, крамп, хип-хоп и брейкинг. Правда, отличать одно от другого он так и не научился. Просто запомнил, что, к примеру, парень с весьма, на вкус Сяо Чжаня, эм, экзотическими манерами — Лэй Си или АС, как его все тут называли, танцует тот самый вакинг. Фотографировать его было настоящим мучением, потому что он постоянно норовил затеять откровенный и весьма небезобидный флирт, но был абсолютно не во вкусе Сяо Чжаня! Однако красивый снимок с ним сделать все же удалось. Зато энергичная и заводная девчонка, Да Тин, его совершенно очаровала. Он извел на нее чуть не половину флэшки и все никак не мог выбрать, какое фото взять за основу. На всех она была живой, озорной, фонтанировала позитивом. Вот с японочкой Ибуки Сяо Чжань определился сразу — постер с ней он решил делать в имидже Bad Queen. Она тоже танцевала вакинг, но как-то менее вызывающе, что ли. С парнями, кроме этого АС, было много легче. Они все были разные, на контакт шли легко, без ненужного пошлого флирта. Работать с Ян Каем, Е Инем, Сяо Цзи, Сяо Цзе, Хуан Сяо было сплошным удовольствием. Он наснимал прорву ярких кадров, особенно с би-боем Ян Каем, который выделывал такие трюки, что Сяо Чжань периодически нажимал на затвор фотоаппарата, зажмурившись. И гадал, как этот парень чего себе не сломал?! Однако же самой яркой своей работой сам Сяо Чжань счел снимки дуэта Ян Тао и его супруги. Это было единственное фото, сделанное им не в студии, а на природе. В парке Сяньшань, по соседству с которым располагалась «У Шэнь», была аллея красных кленов. ТаоТао и СиСи Сяо Чжань вытащил как раз туда. Ему казалось, что для них в четырех стенах студии было слишком тесно. То, как они танцевали, требовало иной обстановки. Света. Воздуха. Солнца. Живых ветвей, увенчанных коронами красных листьев. Свой чувственный танец они исполняли на лужайке, окруженной кленами, а Сяо Чжань фотографировал, балансируя на спинке ближайшей скамейки. Как только не навернулся! Но чего не сделаешь ради искусства! Силуэты танцоров были видны сквозь ветви, подсвеченные солнцем. И Сяо Чжань любовался своей работой без всякого стеснения. Через три дня в рабочем кабинете Щаньгуан Цинь длинный стол для совещаний был завален россыпью снимков. У Цинь-цзе глаза разбегались. Отчаявшись выбрать что-то самостоятельно, она с тяжелым вздохом попросила Сяо Чжаня лично отложить то, что он считал подходящим для постеров и рекламных плакатов. — Почему вы хотите выполнить все в монохроме? — работы Сяо Чжаня заставили ее взглянуть на ведущих танцоров студии иными глазами: она искренне не считала, например, Да Тин красавицей, хотя и отдавала должное ее обаянию, а тут — ну чисто королева! — Разве это не будет… ну… скучно? — Взгляд дилетанта, уж простите, — хмыкнул Сяо Чжань. — На цвете вы будете смотреть на цвет, а на черно-белых снимках — на тех, кто запечатлен. На выражение глаз, лица, язык тела, позы, жесты. На танец как остановленное мгновение. Вот, к примеру. Он подсунул Цинь-цзе отобранный им снимок Ибуки. Освещение на ее фигуру падало сзади, девушка в черном на черном фоне казалась каким-то хтоническим существом, только силуэт, очерченный светом. И всплеск волос в этом свете был словно корона на голове. Рядом он выложил практически тот же снимок, но в цвете. — М? Видите разницу? В цвете теряется вся загадочность. Шангуань Цинь была более чем довольна увиденным, однако не в ее стиле было это демонстрировать. Поэтому, снова машинально поправив не переносице очки, почти сердито посмотрела на Сяо Чжаня. — Так. Это все отлично. Но я не вижу главного. Где снимки Ван Ибо? Какое фото вы возьмете за основу заглавного постера шоу?! — Цинь-цзе, не нападай. Художника обидеть может каждый, — раздался от двери жизнерадостный голос, а спустя мгновение на плечо опустилась рука. — Меня оставили на сладкое, правда, брат Сяо? Сяо Чжань едва удержался от того, чтоб довольно грубо не сбросить с плеча его руку. Потому что эти дьявольские соблазнительные ямочки на копчике он так и не смог стереть из памяти. — Да, господин Ван абсолютно прав, — из-под руки Сяо Чжань выскользнул хоть и решительно, но весьма изящно. — С ним я хочу работать так, чтобы ничто больше не отвлекало. — Я польщен. — Ибо, не клоуничай! — одернула его Цинь-цзе. — И команду свою приструни, а то знаю я вас. — Команду? — Сяо Чжань вопросительно поднял брови. — У Ибо есть группа танцоров, с которыми он обычно выступает сам и ставит номера для серьезных концертов и шоу. Yibowangzha Boom называется. Поскольку они так же являются визитной карточкой «У Шэнь», их вам, господин Сяо, тоже нужно будет отснять. — Как скажете, — внешне безразлично пожал плечами тот. — Любой каприз за ваши деньги. Сяо Чжань был профессионалом и считал, что готов ко всему. Но к такому его жизнь точно не готовила! Мало того, что он вынужден был часами наблюдать за разминками, постановкой и танцами самого Ибо, что само по себе было серьезным испытанием для его психики, так еще и команда отжигала. Такой откровенной сексуальности в таких масштабах он не видел за всю свою жизнь. Было понятно, конечно, что ему бросают вызов, что танцоры из кожи вон лезут не просто так, а по желанию своего лидера, что этот отвязный разгул страсти и плоти — он лично для него. И терпел, сжав зубы. Правда, посмотрев дома на вейбо ролики с выступлений этой ИбоВанЧжа Бум, убедился, что таков в целом стиль этой артистичной группы, но в отношении него свой сексапил они вообще выкрутили на максимум. Номера были местами весьма вызывающими, но к полному изумлению Сяо Чжаня — ни разу не пошлыми. Кадр, который он в итоге выбрал в качестве основы для постера, просто фонтанировал этой самой голой сексуальностью. — Вызывающе, — даже сам Ибо пожевал губами, демонстрируя сомнение. — Золотое правило элегантности — никогда не прячь свою сексуальность, но и не подчеркивай ее, — в ответ Сяо Чжань процитировал кого-то из сильных мира моды, кого — он точно не помнил. — Скажи спасибо, что мы тебя не раздели до пояса, а только в мокрую майку вырядили. Ван Ибо искоса бросил на него странный взгляд. А снимок и в самом деле был на грани. Ибо стоял в центре, раскинув руки и запрокинув голову, выставляя напоказ свою охуенную шею и такой же кадык, торс был облеплен мокрой тканью так, что та ничего не скрывала, лишь подчеркивала, а вокруг него его танцоры, кто стоя на коленях, кто нависая со спины, тянули к нему руки с растопыренными пальцами. — Если бы Ибо согласился раздеться, — хмыкнул кто-то за спиной Сяо Чжаня, — этот постер цензура зарубила бы на корню. Но круто вышло! М-да. Настолько круто, что Сяо Чжань сам стеснялся на это смотреть. Как бы то ни было, Цинь-цзе снимок одобрила. И у Сяо Чжаня осталась невыполненной самая тяжелая задача — фотографировать Ибо. Вот кто был не человек, а ходячий соблазн. Хотя его друзья и совладельцы «У Шэнь», Вэньхань и Исюань, появившиеся внезапно, чтобы, как выразился Вэньхань, контролировать процесс, и утверждали, что их младшенький юноша скромный, даже стеснительный и вообще интроверт. И удивлялись тому, как раскрепощенно он держится в присутствии Сяо Чжаня. «Стеснительный?! Это вот этот вот тип, что ставит танцы, после которых хочется встать под ледяной душ? Ну-ну. Верю». — Ты ему афродизиак в питье добавляешь, что ли? Сяо Чжань, который как раз протягивал Ибо воду, услышав эту фразу Вэньханя, уронил сразу обе бутылки. — Так, — мгновенно оскалился на друзей Ибо, — хён, забирай этого зубоскала и валите отсюда. Нам комментаторы без надобности. Оба, посмеиваясь, свалили, как и было сказано. Правда, в зеркале Сяо Чжань успел заметить странный взгляд Исюаня в свой адрес. — Не обращай внимания, — Ибо схватил ту бутылку, которую Сяо Чжань только что вынул из холодильника, и принялся откручивать крышку. — Я и не обращаю, — фыркнул Сяо Чжань. — Я бы тоже ревновал. — Что?! — Ничего, — Сяо Чжань стукнул Ибо по руке и отобрал бутылку. — Не пей холодную воду, когда разгорячен. Заболеешь — сорвешь съемку, кто мне заплатит? Приложи ее к щекам и лбу, охладись. А пей вот эту. И Сяо Чжань сунул ему в ладонь другую бутылку, с теплой водой. Ибо взял машинально, а потом осклабился. — Да, мамочка. И начался форменный кошмар. Ведь Сяо Чжань и Ван Ибо остались одни! Ибо показывал свои сольные танцы один за другим. Сяо Чжаню то и дело хотелось выскочить в коридор, чтобы хоть как-то охладить голову. По мнению Сяо Чжаня, Ибо и в самом деле танцевал как бог. Особенно поразил один из его последних номеров — Like The Sunshine. Он танцевал босиком, его просторная белая блуза взлетала подобно крыльям большой волшебной птицы. И каждое движение было отражением слов звучавшей песни. Это было так категорически не похоже на его обычные танцы! Этот танец был настоящим искусством, а не дрыгоножеством и рукомашеством, как Сяо Чжань про себя (не вслух!) называл все эти крампы с вакингами. Он даже несколько раз ловил себя на том, что подвис и забывает снимать! — Ты и так можешь? Ибо чуть устало улыбнулся, поправил сползшую с плеча просторную белую блузу и забрал у Сяо Чжаня бутылку с водой. — Люблю расширять горизонты. Как тебе? — Зачем спрашиваешь? Разве, танцуя, ты думаешь о том, какими глазами смотрит на тебя мир? Главное — помнить о том, что ты, именно ты хочешь этому миру показать. А уж как зритель воспринимает показанное тобой — это проблема смотрящего. Кстати, это и для фотографии справедливо. — Да я и не зацикливаюсь на этом, — Ибо смахнул со лба влажную прядь и уселся рядом. — Просто захотелось узнать твое мнение. Ты так смотрел, что мне местами неловко становилось. Он хитро и с оттенком вызова скосил на Сяо Чжаня лукавый глаз. Тот отчаянно старался не покраснеть, но понимал, что попытка безуспешна. — Можешь станцевать еще разок? — бросил он, защищаясь. — Мне кажется, я видел там фрагмент, который бы отлично смотрелся на постере, но не уверен, что поймал его в кадр. — Ты странный. — В смысле? — Сяо Чжань даже не взглянул на него, продолжая рассматривать отснятое. - Другие фотографы щелкают затвором со скоростью пулемета, а ты хорошо если раз в несколько минут.  Сяо Чжань оторвался от экранчика камеры и посмотрел из-под бровей. — Это не фотографы затвором щелкают, это автомат. Десяток, а то и больше кадров в секунду. Это скучно. Процесс чисто механический. Поэтому я лично считаю автором таких снимков фотоаппарат, человек в этом случае играет роль… м-м-м… держателя. Я же исповедую другой подход. Ибо слушал внимательно, этот странный парень, не похожий на всех других фотографов, с которыми ему доводилось работать, его заинтересовал. — Я предпочитаю сам быть автором снимков. Ты, наверное, заметил, что я смотрел твои репетиции прежде, чем начать работать. Я изучал тебя, твои движения, жесты, мимику. Запоминал, в какой момент танца ты показываешь то или иное. И только потом начал снимать. Я не делаю серию снимков, я делаю всего несколько. Поэтому, когда работает автоматический затвор, то справедливо говорить — фотограф смотрит на тебя механическими глазами камеры. Я же предпочитаю, чтобы камеры смотрела на тебя моими глазами. И Сяо Чжань любовно огладил свою «лейку». — А можно я тоже взгляну на себя твоими глазами? — Смотри. Сяо Чжань похлопал ладонью по полу, приглашая Ибо присесть рядом. И протянул ему камеру. Ибо скроллил ленту и мысленно признавался себе, что раньше, у других фотографов, таких снимков не видел. У других были отдельные фрагменты его танцев, застывшие мгновения движений, снимки же Сяо Чжаня казались живыми. Там не было ни одного проходного кадра! А когда он долистал до вот этого, замер. Застыл. Танцзал имел одну полностью зеркальную стену, сбоку от которой находилось панорамное окно, сейчас затянутое горизонтальными жалюзи. На одной створке жалюзи оказались опущены не очень плотно, сквозь щель пробивался солнечный луч. Который попал на зеркало и отразился яркой вспышкой. Ибо в этот момент делал танцевальный жест рукой. Сяо Чжань каким-то чудом поймал момент, когда солнечная вспышка оказалась словно поймана им в ладонь. Силуэт танцора на фоне окна казался темным, с едва видимыми очертаниями фигуры, просвечивающими сквозь белую тонкую блузу, и все вместе создавало сказочный эффект.  Сяо Чжань, конечно, заметил его реакцию. Улыбнулся мягкой, даже застенчивой улыбкой. — Ты поймал в ладони солнце. Ибо отмер, набрал в грудь воздуха и заорал во всю глотку: — ЦИНЬ-ЦЗЕ!!!! Через пару мгновений в коридоре раздался грохот, двери распахнулись, ударившись створками о стену, и в танцзал ворвалась агент Ибо. Оглядев каким-то бешеным взглядом помещение, она сползла по стене на пол, прижимая руку к груди. — Ибо, какого хр… Какого ты так орешь! Я думала, ты тут себе что-нибудь сломал! Ибо даже не подумал смутиться. Только усмехнулся своей кривоватой улыбкой. — Ползи сюда. Увидишь — сама заорешь. Ползти она, конечно, не стала. Как могла грациозно поднялась на ноги, одернула узкую юбку и, величественно цокая десятисантиметровыми каблуками лодочек от Джимми Чу, прошествовала к сидевшим на полу парням. Наклонилась и через плечо Ибо заглянула в камеру. Повисла громкая театральная пауза. Сяо Чжань отчетливо слышал, как у агента Ибо на короткое мгновение прервалось дыхание. И мысленно поаплодировал ее выдержке. Цинь-цзе выпрямилась, немного нервным жестом поправила очки и обратилась к Сяо Чжаню. — Господин Сяо, вы можете больше не фотографировать. Мы берем этот снимок как основу для главного постера. Сяо Чжань улыбнулся и вежливо кивнул, скрывая легкое разочарование. Ему тут нравилось! — То есть — как это может больше не фотографировать?! — Ибо рывком поднялся на ноги. — Он будет тут снимать столько, сколько захочет! Цинь-цзе снова поправила на переносице очки в тонкой модной и очень дорогой оправе, внимательно глянула на Ибо и вышла, пожав плечами: — Этот снимок мы берем, господин Сяо. — Мегера, — едва слышно бросил ей вслед Ибо. — Ты еще других снимков не видела! — Ибо, — с легкой укоризной произнес Сяо Чжань. — Что — Ибо? Это не оскорбление, а правда жизни. Кого хочешь спроси. И снова уселся на пол рядом с Сяо Чжанем, чтобы продолжать смотреть отснятый материал. — А ты… А ты можешь отдать мне эти снимки? Я куплю, ты не думай! — Мне заплатят за серию постеров и плакатов, и этого достаточно, — отбирая у Ибо камеру, пожал плечами Сяо Чжань. — Я тебе их подарю. Но с одним условием. — М?.. — Ты не будешь нигде их публиковать без моего разрешения. Я собираюсь сделать выставку, рабочее название «Танец как история чувств». Сяо Чжань покосился на Ибо, его губы тронула едва заметная улыбка, и он внезапно легонько щелкнул Ибо по носу. — Это все ты виноват. *** Коллекция постеров к шоу «Уличные танцы Китая» вышла впечатляющая. Когда стены рабочего кабинета Цинь-цзе в «У Шэне» оказались плотно увешаны это красотой, у шоу, работа над которым вышла на финишную прямую, заметно прибавилось рекламодателей и инвесторов. Плакаты и постеры заполонили соцсети, ими были увешаны рекламные щиты Хайдяня. Вообще к организации подошли масштабно. Кастинг шел полным ходом, а для съемок первого эпизода шоу был арендован бывший стадион Wukesong, а нынче Cadillac Arena вместимостью больше пятнадцати тысяч зрителей. Сяо Чжань, получив деньги за свою работу, искренне считал, что на этом все. Было грустно, потому что по всему выходило — яркий эпизод его жизни под названием «Ван Ибо» подошел к концу, оставив после себя странное сосущее чувство незавершенности. Нет, собой как фотохудожником Сяо Чжань был, чего греха таить, вполне доволен и частенько заруливал на улицу Фусиньлу полюбоваться на дело рук своих. Сам над собой посмеивался, ведь требовалось делать серьезный крюк по городу — это место было ему совсем не по пути. Но не мог отказать себе в удовольствии лишний раз поразглядывать гигантский постер с Ван Ибо, который так и окрестили — «Солнце в ладонях». Ван Ибо, хотя у него и шла голова кругом от насыщенности событий — кастинг, подготовка номеров для гала-концерта и стартового эпизода шоу, — тоже был словно не в своей тарелке. Поначалу даже не понимал причины, а потом до него дошло: этот Сяо Чжань плотно поселился у него в голове! Ибо категорически не хватало его заинтересованного взгляда, от которого становилось так жарко, в животе начинали порхать гигантские бабочки (кто бы знал, как Ибо ненавидел это расхожее выражение!), а ему самому казалось — еще чуть-чуть и он просто взлетит над полом танцкласса. Он ругательски ругал себя за то, что ему не хватило смелости попросить вичат или хотя бы номер телефона. Но поскольку был от природы человеком целеустремленным и изобретательным, нашел повод, не вызывая подозрений, выспросить у Цинь-цзе координаты Сяо Чжаня. — Мне кажется, — перебирая разбросанные по рабочему столу снимки, задумчиво проговорил Ибо, — что нерационально тратить такую роскошь даром. Что думаешь, если мы сделаем из этих фото промо-буклет «У Шэнь»? Им можно будет даже торговать на шоу! — Отличная идея! — Тогда помоги мне связаться с Сяо Чжанем, чтобы получить его согласие. Как-никак автор-то он. Цинь-цзе бросила на него немного удивленный и подозрительный взгляд, но безропотно выдала визитку фотоателье с адресом и телефоном. Звонить он, естественно, никуда не стал, а в один прекрасный день просто заявился лично. Сяо Чжаня нигде видно не было, а с клиентами занимались его ассистенты. Ибо наметанным глазом оценил и интерьеры ателье, и размеры. «Чжань-гэ, а ты на мелочи не размениваешься, да?» — Вы к боссу? — перед Ван Ибо возникла симпатичная улыбчивая барышня. — Я Сюань Лу, стилист ателье. — Стилист? — Ну да. У нас часто заказывают съемки в костюмах Древнего Китая, особенной популярностью пользуются свадебные. Я отвечаю за подбор одежды, прически, макияж и интерьеры. И она широким жестом указала на развешанные на стене позади стойки снимки. Ибо присмотрелся, присвистнул. — Как настоящие! А босс-то ваш где? — Сяо Чжань занят в фотолаборатории. Подождете или вас проводить? — Проводить. Ибо стало жутко интересно — какая еще фотолаборатория, если нынче все снимают на цифру? Оказалось, что Сяо Чжань — это не «все». И кроме цифры, он снимал еще и на пленку. И сейчас как раз был занят тем, что проявлял накопившийся материал. — Чжань-гэ, к тебе посетитель, — Сюань Лу коротко стукнула кулачком по массивной двери. — Сейчас. Пока не входите. Через минуту дверь отворилась и на Ибо, подслеповато щурясь, уставились чуть покрасневшие глаза. Помещение за спиной Сяо Чжаня было залито приглушенным красным светом. На протянутых поперек комнаты веревках сушились бумажные фотографии на бельевых прищепках. — Обалдеть, — протискиваясь мимо Сяо Чжаня, присвистнул Ибо, — я такое последний раз в далеком детстве видел. И то в кино, кажется. — Я, конечно, рад тебя видеть, но интересно узнать повод для визита. — Не будь таким занудой. Я соскучился — такой повод тебя устроит? — М?.. — Ладно-ладно, я по делу. Могу я в качестве благодарности за твою работу пригласить тебя поужинать со мной? Сяо Чжань помял переносицу и коротко ответил: — Нет. Возмутиться или испугаться Ибо не успел. — В качестве благодарности за работу — нет. А вот в качестве свидания… — Согласен! Свидание это же вообще отлично! Поужинаем где-нибудь в красивом месте, а потом пойдем гулять, да? А целоваться будем? Ибо был настолько воодушевлен идеей, — и согласием! — что его несло. Он это понимал, но остановиться не мог. — Ибо, ты торопишься. — Неа. Я опаздываю. Категорически. Надо было пригласить тебя на свидание еще после того вернисажа, но я не сообразил. — И правильно. Потому что я тебя послал бы. — А, я помню. «Не люблю нахалов». И они дружно рассмеялись. *** Место для их первого свидания Ибо нашел просто волшебное. Старинный, с более чем вековой историей чайный дом «Лайцзинь Юйсюань» в парке Чжуншань. Попав внутрь, Сяо Чжань как любитель атмосферной съемки чуть не запищал от восторга! Лестницы и полы из эбенового дерева, старинные — именно старинные, а не стилизованные под старину! — низенькие чайные столики с такими же низенькими деревянными креслицами вокруг, на которых сиживали аристократы еще времен династии Цин. На стенах — свитки со старинной каллиграфией и рисунками. Да и само название — «место, где собираются друзья», взятое из «Осеннего описания» Ду Фу, тоже выгодно оттеняло атмосферу. Ибо был уверен, что Сяо Чжань придет в восторг. И не ошибся. — Как я, блядь, пропустил в Пекине такое место?! Это же… это же… машина времени просто! Сяо Чжань смотрел вокруг восторженными глазами, а Ибо таким же восторженными глазами смотрел на Сяо Чжаня. Гордился собой. И уже точно знал, куда потащит своего Чжань-гэ (правда, так его называть он отваживался пока только мысленно) в следующий раз — интерьеры и меню ресторана «Фаншань» в парке Бэйхай он изучил, пока искал место для этого похода. И с восторгом отметил, что в «Фаншане» готовят блюда по старинным рецептам императорской кухни. Он был уверен, что Сяо Чжаню там понравится. Конечно, интерьеры там были более современные, но само здание ресторана старинное, да и атмосфера парка располагала. А пока они сидели за самым дальним столиком в углу и наслаждались ароматным чаем, заваренным и поданным по всем правилам «Ча Цзинь» — чайного канона. Из чистого любопытства они выбрали довольно экзотический даже для их страны «Луань Гуапянь», да и то лишь потому, что это был любимый сорт императрицы Цыси. — Сидя в императорском чайном доме — и пить надо императорский чай, — глубокомысленно заключил Сяо Чжань. Ван Ибо спорить не стал — ему тоже было любопытно попробовать эту диковинку, единственный в своем роде чай из Аньхоя. Они медленно потягивали ароматный напиток, маленькими кусочками откусывали фирменные местные баоцзы. И разговаривали. Идею с буклетом Сяо Чжань горячо поддержал. — Сам хотел предложить, но подумал, что навязываюсь. Рад, что вы сами до этого додумались. — Цинь-цзе здраво рассудила, что негоже пропадать такому добру, — усмехнулся Ибо и сделал глоток. — У нее удивительное деловое чутье. Это же была ее идея искать фотографа для нашего проекта на вернисажах. Знал бы ты, сколько их мы прошерстили, пока отыскали тебя. — Мне гордиться? — А то! Тебе выпала честь снимать самого бога танца Азии! Сяо Чжань пнул Ибо ногой под столом. — Снизь градус пафоса. Стой! Не шевелись! Ибо замер, не донеся до рта надкусанный баоцзы. Сяо Чжань суетливо полез за своим телефоном и защелкал затвором. — Ты чего? — одними губами спросил Ибо. Вместо ответа Сяо Чжань развернул к нему экранчик своего айфона — на снимке был он, Ибо, с несколько идиотским выражением лица, а на плече у него сидела огромная яркая бабочка. — Сотри немедленно! — Да ни за что! Интересно, чем таким вкусным ты пахнешь, что на тебя даже бабочки слетаются? Ибо, аккуратно смахнув крылатое, перегнулся через столик и заговорщически прошептал: — Хочешь понюхать? Сяо Чжань потянулся навстречу: — Хочу. И они скрестили понимающие взгляды. Ибо, не отрывая от Сяо Чжаня голодных, хищных глаз, жестом подозвал официанта, расплатился — и они с какой-то лихорадочной поспешностью вымелись из чайного дома в вечерний Чжуншань, чьи аллеи уже заливал теплый желтый свет фонарей. — Куда? — выдохнул Ибо. — Ко мне в ателье. Тут близко. И оно уже закрыто. Так что нам никто не помешает. Мимо Запретного города они почти бежали. Потом Сяо Чжань никак не мог попасть ключом в замок. Ибо, жаркой тяжестью наваливавшийся со спины, дышавший в шею и еще и ржущий своим ужасным смехом, превращал процесс попадания внутрь ателье в настоящий квест. Едва Сяо Чжань успел захлопнуть за ними входную дверь, как оказался буквально распластан по ней. Ибо всем телом вжимал его в гладкое дерево, его руки уже вовсю орудовали под одеждой, оглаживая теплую, вмиг вспотевшую кожу, и лихорадочно шептал: — Сними… Сними… ну сними же! — Отлипни — сниму. Ибо то ли вздохнул, то ли всхлипнул, но отлип. Сяо Чжань понимал, что выглядит сейчас максимально глупо, извиваясь, как гусеница, в попытках снять сразу и худи, и футболку, и джинсы. Но ему было все равно. Судя по пыхтению за спиной, Ибо пытался проделать то же самое. Кое-как с задачей они справились, и Сяо Чжаня опять прижало жесткой, жаркой тяжестью. Он уперся в дверь обеими руками, Ибо мгновенно накрыл их своими, сплетая пальцы. Он дышал тяжело и рвано, словно только что оттанцевал свой самый заковыристый и длинный танец. Его дыханием буквально опаляло загривок. Сяо Чжань старательно давил в себе рвавшийся наружу скулеж. Но когда во влажные, отросшие до середины шеи волосы зарылись носом, кожи под ними коснулись мягкие, чуть шершавые и ужасно горячие губы, не выдержал. Губы заскользили по позвоночнику вниз, зубы слегка прихватили выступающий позвонок. Сяо Чжань вжался лбом в прохладное дерево, кусая губы. Это были всего лишь прикосновения губ, но ему уже казалось, что он весь горит. Пылает, как головешка в костре. Ибо тесно прижимался грудью к спине, царапая ставшую ужасно чувствительной кожу заострившимися сосками, что-то шептал, вызывая сонмы мурашек. И целовал, и прикусывал, и терся всем телом. Это было какое-то обоюдное безумие. Горячка. Но ни тому, ни другому не хотелось сейчас приходить в себя. Сяо Чжань прогнулся в пояснице и ощутил, как между ягодиц прижимается каменно твердый член. Его собственный стоял так, как, кажется, никогда прежде, головка упиралась в дверь, и это было и больно, и как-то особенно, вызывающе сладко и бесстыдно. Губы Ибо спускались все ниже, руки уже не сжимали руки Сяо Чжаня, а жестко оглаживали бока и ребра. Вот влажный, чуточку шершавый и обжигающе горячий язык мимолетно лизнул ямочки на копчике, замер на мгновение и скользнул в ложбинку между ягодиц. Сяо Чжань не выдержал и тихонько взвыл. Ибо уперся влажным лбом ему в поясницу. — Можно? — эту просьбу Сяо Чжань не услышал, а скорее почувствовал. Вместо ответа прогнулся еще сильнее и зацарапал дверь ногтями. Ибо издал довольный вздох, жестко и удивительно правильно прихватил пальцами ягодицы, развел их и тронул сжатое кольцо мышц языком. Сяо Чжаня словно молнией ударило. Останавливать его совсем не хотелось, но он чудовищным усилием воли взял себя в руки. — Ибо… Ибо-о-о-о… Нет… Нет… — Почему? — кожу опалило жаром, голос звучал хрипло и расстроенно. — Мы… грязные… тут нет душа… Ибо-о-о-о… Это Ибо, упрямый дьявол, поцеловал Сяо Чжаня прямо туда и только после этого начал подниматься. Сяо Чжань, воспользовавшись этим, тут же выскользнул из кольца его рук, развернул спиной к двери и навалился всем телом, ловя жадным, жестким поцелуем губы. Вообще-то он совсем не так представлял себе в мечтах этот их первый поцелуй. Он должен был быть нежным, трепетным, романтичным, где-нибудь на вечерней аллее парка, при свете фонарей, под кронами осенних кленов, при шепоте ветерка и шуме воды… На деле же они сейчас целовались с такой голодной яростью, что губам становилось больно. — Гэ… — задушенно вышептывал Ибо, — гэ… гэ-э-э… Сяо Чжань, поцеловав еще раз, глубоко и мокро, прихватил и оттянул зубами нижнюю, такую пухлую, что сводила его с ума, губу, завел руки Ибо за голову, прижал. — Так и стой. И скользнул на колени. Налитый кровью, с выступающими рельефно венами крупный член ударил по губам, пачкая их смазкой. Сяо Чжань не стал медлить, а сразу плотно обхватил влажную головку губами. Ибо издал какой-то совершенно звериный звук и ударился затылком о дверь. Сяо Чжань, не прекращая сосать и облизывать, поднял глаза. И тут же опустил, потому что картина была настолько возбуждающая, что его собственный член, вздымавшийся колонной между разведенных бедер, грозился взорваться только от одного взгляда. Сяо Чжань зажмурился, охватил одной рукой основание члена Ибо, другую устроил на животе, с наслаждением ощущая, как дрожат и сокращаются сильные мышцы пресса, как при каждом судорожном вздохе втягивается живот, и принялся за дело с удвоенным старанием. Ибо честно держал руки за головой, как приказал Сяо Чжань, хотя ему ужасно хотелось запутаться пальцами в густых прядях волос, нажать на затылок, задавая темп, но он упрямо этого не делал. Он вообще был существом упрямым и сейчас изо всех сил старался оттянуть разрядку. У него дрожали бедра, слабели колени, он кусал губы, чтобы не заорать во всю глотку, но против мастерства и энтузиазма Сяо Чжаня оказался бессилен. Тот же, почувствовав приближение оргазма, заглотил член до корня, расслабил глотку и не пролил ни капли спермы. Дышать ему было трудно, на глазах выступили слезы, он сдерживал рвотный порыв, но выпил все. — Я смотрю, ты тоже упрямый, да? Мастер минета, — сползая по двери на пол, пробормотал Ибо, наблюдая за тем, как Сяо Чжань тыльной стороной ладони вытирает изрядно опухшие губы. — Спасибо. Ты почти высосал мне мозги. Сяо Чжань уселся, скрестив ноги, и улыбнулся какой-то совершенно безумной улыбкой. — Это был мой законный десерт. Едва дождался, пока мы от чайной бежали. Тут Ибо заметил, что член Сяо Чжаня все еще упирается тому в живот, на конце бордовой от прилива крови головки повисла жемчужная капля. — Дай, — Ибо мгновенно перетек на колени и потянулся коснуться. Сяо Чжань проворно отполз и с нарочитым кряхтением поднялся на ноги. — Я слишком стар делать это на полу. И шагнул к стоявшему возле стены небольшому диванчику, который Ибо сразу и не заметил. Уселся, устроившись поудобнее, откинулся на спинку, привольно разбросал свои бесконечно длинные ноги и длинным движением провел по стволу снизу вверх. У Ибо во рту мгновенно скопилась слюна и перехватило дыхание. Ему даже в голову не пришло подняться на ноги, так, на четвереньках, он и дополз до вожделенного стояка. Сяо Чжань смотрел, чуть прищурившись, тяжело и хищно, и от этого у Ибо сводило живот. Он чувствовал, что еще немного, еще один такой взгляд — и он снова будет в полной боевой. А пока, добравшись до дивана, низко склонился и тронул языком большой палец на изящной ступне. Упавшие на лицо волосы защекотали лодыжку, Сяо Чжань со свистом втянул воздух. Пальцы на ногах поджались. — Ты боишься щекотки? Ибо поднял голову, хищно облизнулся, обхватил узкую лодыжку, приподнял и целенаправленно пощекотал свод стопы своими волосами. Нога в его хватке дернулась, но он держал крепко. Сверху раздалось шипение, в прядях на затылке запутались длинные пальцы, потянули. — Ибо-о-о… Ибо чуть откинулся, устраивая взятую в плен лодыжку у себя на бедре, посмотрел из-под челки. — Интересно, я смогу заставить тебя кончить от щекотки? М?.. Нога дернулась сильнее, лягнула, Ибо не удержался и плюхнулся на задницу. Тут же поймал ногу снова, обнял лодыжку ладонью и склонился, проводя языком между пальцами и дальше, по своду стопы. Сяо Чжань брыкаться перестал, старался сидеть спокойно, но его выдавали ходившая ходуном грудь и пальцы, до побелевших костяшек вцепившиеся в обивку. Ибо тщательно вылизал одну стопу, следом вторую. Заскользил языком и губами вверх по икре, лизнул впадинку под коленкой, вызвав у Сяо Чжаня судорожный всхлип. Поцеловал костистую коленку и поднялся легкими поцелуями вверх по внутренней поверхности бедра. Сунулся носом в промежность, лизнул на пробу тяжелые яйца — Сяо Чжань дернулся, застонал, выгибая назад длинную шею. Дернулся и длинный аккуратный член, стукнув Ибо по лбу. Он тихонько фыркнул, поймал головку губами, пропустил ее за щеку — и почувствовал на языке горьковато-солоноватый вкус спермы. — Какой же ты отзывчивый, — пробормотал, облизываясь. Оперся руками Сяо Чжаню на бедра и подтянулся, притираясь телом к телу. Его поймали сильные руки, притягивая в тесное горячее объятие. — Свидание вышло восхитительное, да, Чжань-гэ? — шепнул, утыкаясь лбом между плечом и шеей. — А я так боялся, что ты скажешь «нет»… — Всему виной твое очарование, — в чуть хрипловатом голосе Сяо Чжаня Ибо отчетливо услышал ласковую усмешку. — Знаешь, как сказал однажды Камю? «Очарование — это способ получить ответ «да», не задавая вопроса». — Кто такой Ка Мю? Какой-то мудрый древний китаец? Сяо Чжань поперхнулся смехом. — Неважно. И поспешил втянуть Ибо в долгий мокрый поцелуй. Чтобы еще каких-нибудь вопросов не задал. *** После этого свидания жизнь Ибо вообще превратилась в какое-то беличье колесо. Потому что ко всей катавасии, связанной с шоу, прибавился Сяо Чжань, с каждым днем занимавший в ней все больше места. Впрочем, никто жаловаться не собирался. Ведь это приобретение оказалось не только приятным во всех отношениях (Ибо даже вспомнить не мог, когда в его жизни было столько регулярного горячего секса!), но и весьма полезным. Потому что Сяо Чжань подарил им роскошную идею концепта декораций! С ней они с Цинь-цзе и режиссерской группой шоу определиться никак не могли. А Сяо Чжань, побывав вместе с Ибо на «Кадиллак Арене», придумал его сразу. — Сколько у вас будет команд? Четыре? А как они будут устроены? — У каждой будет свой капитан, который в первом эпизоде и будет набирать участников в свою команду. Узнав, что одним из них будет Ибо, Сяо Чжань мгновенно придумал и набросал для него маскот — стилизованную черную пантеру. Эта пантера украшала уличную стену как элемент граффити. Идея с оформлением сцены улицами была принята на «ура», макет декорации для команды Ибо Сяо Чжань сделал лично, остальные — художники шоу в том же стиле. Ибо выдохнул с облегчением. Можно было начинать съемки стартового эпизода шоу! *** Премьера прошла с оглушительным успехом. Рейтинги на телевидении зашкаливали. Менеджеры «У Шэнь» сбивались с ног от наплыва желающих научиться танцевать «как Ван Ибо». Сяо Чжань утащил смертельно уставшего, но абсолютно счастливого «бога танца Азии» в ресторан, чтобы отметить. Место выбрал, как сам выразился, «достойное короля» — ресторан «Тинлигуань» в парке Ихэюань Летнего императорского дворца. От этого места просто веяло историей и древностью, здание ресторана было построено больше трехсот лет назад. Отсюда открывался роскошный вид на гору Ваньшоушань, Гору Долголетия, и озеро Куньминху. Пока Сяо Чжань вел машину, то и дело поглядывал на Ибо, растекшегося по пассажирскому сиденью. Тот сидел, откинувшись на подголовник, с закрытыми глазами и совершенно расслабленным, ужасно уставшим, но довольным лицом. Сяо Чжань немного опасался, что перестарался с выбором места и что буквально выжатый всеми событиями Ибо просто в силу усталости его усилий не оценит. Но Ибо оценил. Когда Сяо Чжань припарковал машину на стоянке ресторана, уже сильно вечерело, закатное солнце раскрасило каменные лестницы средневекового здания в ало-золотые императорские тона, старинные бумажные фонарики на высокими окнами уже зажглись мягким оранжевым светом. — Вау, — вывалившись из машины и протерев глаза, выдал Ибо, — сразу чувствуется, что место выбирал… гм… фотохудожник. Сяо Чжань шутливо ткнул его локтем в бок и подтолкнул в спину. — Королю танца — королевский ужин. Я старался. — Не разоришься? — Я еще не все денежки за постеры, декорации и буклет прогулял. Чего б не потратить на лю… Сяо Чжань вовремя осекся, но Ибо вцепился как клещ. — Договаривай! Ну?! Сяо Чжаню договаривать совсем не хотелось. Не потому, что он этого на самом деле не чувствовал, а просто… ну… лишнее это. Слова ведь часто все портят. Ибо на его молчание, кажется, всерьез обиделся. Но Сяо Чжань сделал вид, что не замечает его настроения, утащил за заранее зарезервированный у окна столик. И только там, разглядывая Ибо сквозь хрустальный высокий бокал с розоватым вином из личи, продекламировал вполголоса: «Тает лунный свет на дне бокала Пляшут тени свечек на стене Мне тебя, как солнца, не хватало В серости уныло будних дней…» У Ибо внезапно перехватило горло. — Ты… Это… сам написал? — Я не умею писать стихи. Только нарисовать могу. А это… вычитал где-то. Запало в память. — Спасибо, Чжань-гэ.