Cloud Cover

Честно говоря, Сэнку просто собирался спокойно выпить пива и насладиться тем, что сессия подошла к концу. День выдался паршивым. Да что там — день, вся неделя была паршивой. Ещё и солнце не выглядывало из-за туч уже грёбаный месяц… В этом мире не хватит капсул с витамином Д, чтобы восстановить просевшее по этому поводу настроение Сэнку. Нет, на само солнце Сэнку, в общем-то, было глубоко плевать, но из-за плотного покрова облаков по ночам не было видно и других, куда более интересных звёзд, а это было уже печально. Никаких телескопов. Никаких на коленке собранных ракет. Только ебучая облачность. И потому Сэнку хотел хотя бы просто посидеть в баре и выпить тёмного, — как его душа, как беззвёздная ночь, как космические глубины, — пива. В одиночестве. У него были на то причины. Во-первых, он заебался. Ну, знаете, у молодого преподавателя-аспиранта нагрузка была не меньше, чем у студентов. Особенно, если этот самый аспирант решил параллельно получать до кучи ещё одну магистерскую степень, и теперь ему нужно было не только принимать экзамены, но и снова сдавать их самому. А во-вторых, он- Раздалась новая волна грохота стаканов о столешницы, взрывного смеха и падающих стульев. Мда. Чего Сэнку не учёл, так это того, что сессия закончилась не только у него, и что теперь все бары города просто кишели студентами. Ровно как и в той уютной тихой забегаловке, где он решил зависнуть сегодня. И вчера. И на прошлой неделе. Сэнку зависал здесь всегда, блядь, и всё было нормально, так какого чёрта случилось сегодня? Ладно, студенты сидели довольно далеко от Сэнку, и среди них была только парочка знакомых лиц. И те не были его студентами, а значит, с этим можно было смириться. Всего молодых и пьяных было около дюжины, все сидели одной шумной стайкой, и, честно говоря, наблюдать за ними со стороны было довольно забавно. Бесяче, конечно, но всё-таки занимательно. Они играли в какую-то сложносочинённую игру на выпивание, похожую на плод порочной любви «Бутылочки» и «Правды или действия», и постоянно, перманентно творили всякую дурацкую весёлую дичь. На данный момент Сэнку успел прослушать одну из самых впечатляюще-похабных песен, которую когда-либо слышал (и о которой он обязательно расскажет Рюсую при случае, пусть друг поржёт), понаблюдал, как одному из парней совершенно не удалось пофлиртовать с симпатичной барменшей, которая подняла бедолагу на смех, посмотрел примерно половину очень неопытного и очень жалкого стриптиза (барменша положила этому позору конец), разгадал несколько простеньких фокусов, которые были идиотскими, но всё равно выглядели занятными из-за мастерства и звонкого смеха их исполнителя, и ему пришлось увернуться от одного из этих придурков, который попытался обойти весь зал бара на руках. В общем, спокойствием тут и не пахло, и стайка пьяных студентов явно мешала некоторым постоянным посетителям (в том числе, Сэнку), но они покупали столько выпивки, что барменша пока не решалась их выгнать. Они были яркими, шумными и отвлекали от мыслей, но… ладно, нельзя было не признать, что они развлекали. Если Сэнку хотел разгрузить свой уставший мозг, то акт наблюдения за идиотами в естественной среде обитания работал просто отлично, и потому он продолжал сидеть в тёмном углу со второй по счёту огромной кружкой эля, и наблюдал за ними, пряча улыбку за своей обычной маской невпечатлённой и злобной суровости. Игра же продолжалась. Очередь перешла к высокому блондину с надменным взглядом, половину лица которого перекрывала тёмная маска — то ли тот весь вечер играл в загадочность, то ли был каким-то заразным, Сэнку так и не понял. Он раскрутил бутылку и злобно сощурился, когда горлышко указало на паренька с дурацкой двухцветной башкой, того самого, который пел непристойную песню, а потом показывал фокусы. Сэнку его запомнил, потому что тот был самым ярким. И самым шумным. — Хьёга, — предостерегающе шикнула одна из девушек за столом. — Давай что-нибудь нормальное. Этот парень в маске — Хьёга, запомнил Сэнку — пренебрежительно от неё отмахнулся, глядя на жертву указующей бутылки. — Ген, — томно мурлыкнул он бархатистым от злобы голосом. — Я бросаю тебе вызов… завтра на пересдаче пофлиртовать с профессором Снайдером, — все остальные студенты в ужасе ахнули, отпрянув, будто услышали нечто невообразимо жуткое. Сэнку моргнул. Типа… что? В их понимании, флирт с профессором хуже всего того, что они загадывали друг другу раньше? Да и Снайдера он знал. Нормальный мужик. Немного, конечно, того, но вы попробуйте пожить под одной крышей с профессором Уингфилдом… Сэнку когда-то ещё по школе пробовал — жил у этого странного семейства в Штатах по программе обмена, — тоже чуть не ёбнулся. Но зато это было очень плодотворно! И дало ему полезные связи! И вообще- Двухцветный фокусник — очевидно, Ген — с громким стуком поставил свою кружку на стол. — Нет. Брови Хьёги поползли наверх в притворном удивлении. — Нет? А что, слишком застенчив, Асагири? — он произнёс это слово (видимо, фамилию того самого Гена) как можно более оскорбительно. Кажется, эти двое не ладили. Сэнку мог гордиться своей невероятно тонкой наблюдательностью. — Одно из главных правил игры — никаких необратимых последствий, — возразил Ген (по всей видимости, Асагири). — А то, что после моего флирта профессор Снайдер, очевидно, будет рассчитывать, что я таки сдамся и в следующем семестре ему дам, является очень даже необратимым последствием, Акацуки. Этот Хьёга, который показался Сэнку довольно неприятным типом, выглядел так, будто хотел возразить, но все студенты посмотрели на него так осуждающе, что тот, в итоге, сдался. — Ладно, ладно, — цокнул он, снова нервно взмахнув рукой. — Я забираю свой вызов. Вместо этого я предлагаю тебе… — он задумчиво оглядел барный зал, и спустя мгновение ока снова сощурился, на этот раз будто бы даже ещё более злобно. — Иди и сядь на колени вон к тому чуваку, — он указал прямо на Сэнку. Чего, блядь? Сэнку замер с кружкой эля на полпути ко рту. Все студенты разразились возмущёнными возражениями, среди которых можно было разобрать что-то вроде «мы обещали не мешать посетителям», «это как-то очень некрасиво» и «этот парень кажется жутким». Хороший аргумент, кстати. Сэнку сразу нацепил на себя ещё более неприятное лицо, нахмурился до крайности и поджал губы. Отлично. Теперь он точно жуткий. Ген же, однако, ничего не сказал. Он явно думал, оценивал все риски, может быть, решался сбежать, кто знает? Наконец, он сделал один большой глоток, опустошая свою кружку, осторожно поставил её на стол и в короткой паузе между взаимными обвинениями внутри их хмельной стайки выдал лёгкое, но весомое: — Прекрасно. — Что? — выпалила девушка, которая пыталась предостеречь Хьёгу от глупостей. — Я это сделаю, — улыбнулся Ген. Он элегантно выпрямился, шлёпнув ладошкой по столешнице, и соскочил с высокого барного стула. Сэнку почувствовал себя загнанным кроликом, которого преследует волк, когда этот двухцветный парнишка с песнями и фокусами резко повернулся и без всяких колебаний направился прямо к нему. Оказалось, что парень был высоким — по крайней мере, чуть выше Сэнку, — с потрясающе голубыми глазами и открытым, дружелюбным выражением очень симпатичного лица. Совершенно не неприятного. На нём был яркий и, на взгляд Сэнку, довольно нелепый наряд из кучи слоёв — и водолазка, и жилет, и огромный сиреневый кардиган, — но всё это казалось на нём неуместно-органичным. Парень остановился рядом со столиком Сэнку, одарив его мягкой обаятельной улыбкой. — Итак, — весело щебетнул он. — Не знаю, слышал ли ты из своего угла что-нибудь из нашего с друзьями разговора, но мне только что дали задание сесть к тебе на колени. Да, знаю, это не очень прилично, но, сам понимаешь, все эти пьяные игры… Позволишь мне немного тебе навязаться? Я угощу тебя выпивкой в качестве моральной компенсации. — У меня есть выпивка, — Сэнку выгнул бровь, указывая на свою полупустую кружку эля. Стоило, конечно, отказаться и послать этого парнишку куда подальше, но… Что ж, он казался милым, а этот Хьёга достаточно сильно успел не понравиться Сэнку, чтобы ему захотелось подыграть его противнику в дурацкой игре на выпивание. Сэнку молча отодвинул свой стул, так, чтобы тот упёрся спинкой в стену, оставляя между собой и столешницей ровно столько места, чтобы Ген мог легко усесться к нему на колени. Он тонко улыбнулся, указывая на освободившееся пространство, и приглашающе выгнул бровь. Ген просиял. — Круто! Спасибо! — он широко улыбнулся и плюхнулся прямо на ноги Сэнку, спиной к столу, за которым сидели его друзья. Он оказался на удивление тяжёлым — очевидно, его модная безразмерная одежда делала его визуально куда более хрупким, чем тот был на самом деле, скрывая некоторую реальную мускулатуру, — но не настолько, чтобы в ближайшее время стать ощутимой проблемой. Сэнку осторожно положил руку ему на пояс, просто чтобы убедиться, что Ген случайно не соскользнёт с его ног, и Ген не стал возражать. Было слышно, как несколько студентов из его стайки ошалело ахнули, и краем глаза Сэнку заметил, как они все уставились друг на друга и активно о чём-то зашептались. Ха. Вот так он и стал частью дурацкой игры. — Итак! — радостно улыбнулся Ген. — Раз уж такое дело, я бы хотел хорошенько напугать Хьёгу, если смогу. Чтобы Минами наконец-то надавала ему по щам хотя бы за это. Ты не возражаешь, если я побуду здесь ещё немного? Боюсь, я помешаю твоим милым тихим размышлениям, но мне говорили, что я на самом деле довольно забавный человек, так что… — Да что ты? — Сэнку скептически выгнул бровь. Ген действительно забавно фыркнул от смеха. — Какое вопиющее недоверие! Я мог бы тебе спеть, если хочешь. Я умею пародировать голоса. О, а ещё могу показать пару фокусов! — Я уже слышал, как ты поёшь, — усмехнулся Сэнку. — И все фокусы твои я разгадал. — Ой! — внезапный гость его коленей хлопнул абсурдно-длинными ресницами. — Ты был здесь всё это время? Ха, как-то даже немного неловко… — он слегка поёрзал, явно устраиваясь поудобнее. Сэнку очень старательно на это не отреагировал. — Ну, и что скажешь? Как тебе моё творчество? Требую отзыв минимум из трёх слов! Сэнку задумчиво хмыкнул, обдумывая все возможные ответы. — У тебя обширный словарный запас, — выдал он, наконец, сам немного удивляясь, откуда в его голосе внезапно появилось столько дразнящих ноток. Ген рассмеялся, ярко и звонко. — Полагаю, так и есть, — согласился он. — Между прочим, я очень этим горжусь. — Ну, пара десятков изощрённых эвфемизмов для обозначения полового члена — это, конечно, достойный повод для гордости, — усмехнулся Сэнку. — Очевидно, хорошо, что ты это понимаешь, — беспечно продолжил Ген. — Ну, ладно. Чем же ещё я могу тебя порадовать… Хочешь, поболтаю с тобой, как Лилиан Вайнберг? Сэнку скептично уточнил. — Как Лилиан Вайнберг? Та самая? Васильковые глаза блеснули первородным весельем, Ген прижал пальцы к своей горловине, и Сэнку внатуре обомлел. — Именно так, как та самая Лилиан Вайнберг! — изо рта забавного парнишки с двухцветной башкой и впрямь раздался голос знаменитой певицы. Совершенно неожиданно для Сэнку. Видимо, настолько неожиданно, что это отразилось на его лице, и Ген снова рассмеялся, сначала высоким женским смехом, а потом уже своим, колокольчатым и перекатистым. — Ха, ты бы себя видел! Ну, как, похоже? — Очень похоже, — пришлось признать Сэнку. — Ты что, артист? Учишься на актёрском? — Нет, я психолог, — он забавно склонил голову вбок, и Сэнку невольно проследил взглядом за тем, как длинная белая прядь его чёлки скользнула по изящной шее. Отчаянно захотелось убрать эту непослушную прядку, заправить её за маленькое ухо, но Сэнку сумел удержать свои странные порывы. — Минами-чан с журналистики, Никки-чан с Укё-чаном с лингвистики, — он обернулся и принялся деликатно тыкать пальцем в людей, которых называл по именам, — придурок Хьёга с исторического… — Понятно, — хмыкнул Сэнку. — Гуманитарии, значит. Я буквально пару раз забегал в ваш корпус, наверное, поэтому кто-то из твоей компании показался мне знакомым. — А ты у нас, значит, технарь? — сощурился Ген. — Что ж, готов поспорить, что ты физик. Хммм… Или химик? Если судить по роскошному окрашиванию, — он хихикнул. — И физик, и химик, и даже немного биолог. Но точно не гуманитарий. — Ты используешь это слово как оскорбление? — Ну, нет? — хмыкнул Сэнку. — Я просто считаю вас глупыми. — А ты наглец, — мурлыкнул Ген, нисколько не обидевшись. — Как интересно. Допустим. А моё лицо не показалось тебе знакомым? — Нет. Полагаю, я бы тебя запомнил. — По-твоему, я настолько неотразим? — он снова кокетливо хихикнул, прищурившись мягко и как-то особенно по-кошачьи. Сэнку выгнул бровь. — Нет. Ты просто очень раздражающий фактор. — Ой, да ладно тебе, не будь злюкой! — притворно-негодующе воскликнул Ген и хлопнул Сэнку по плечу. Хлопнул. По плечу. Ладошкой. Честно говоря, это настолько удивило Сэнку, что он даже не попытался как-то это предотвратить. Понимаете ли, просто так, случайные люди, никогда не прикасались к Сэнку, будто он — их друг. Безобидный товарищ. Нет. У Сэнку были острые черты лица, вечное сурово-сердитое выражение, глаза очень странного оттенка красного, торчащие порой под необъяснимыми углами волосы и белый лабораторный халат как элемент повседневной одежды. Он казался людям чокнутым, если не сказать — ёбнутым. В плохом, агрессивном смысле. И он совершенно точно не создавал впечатление дружелюбного парня, к которому можно вот так запросто подойти и шлёпнуть его по плечу. Но Ген, со всей очевидностью, не видел в нём ничего пугающего. Или жуткого. Или какого бы то ни было ещё. Это было странно трогательно. Казалось, впервые за всё то время, когда Сэнку ошивался по барам в гордом независимом одиночестве, ему и вправду захотелось поддержать с кем-то разговор, и он отчаянно пытался придумать, что бы такое сказать, кроме «почему ты меня не боишься?», но, как назло, в голову ничего не приходило. Как люди вообще общаются с незнакомцами? Как они заводят дружбу после двадцати? Пиздец. — Эээ… ну… Это Хьёга заставил тебя сюда прийти? — выдавил он что-то нелепое. Но Ген будто не заметил его усилий. Он вдохновенно кивнул. — Да! Ты его знаешь? Скажи, раздражающий тип? Авторитетно заявляю, что Хьёга Акацуки — абсолютный засранец, — припечатал он. — Чванливый мудак. Злословящая гнида. Возомнившее о себе бесталанное убожество с мускулами вместо мозгов. Сэнку тихо фыркнул, забавляясь, несмотря на явно праведный гнев Гена. — Мне кажется, ты недостаточно его оскорбил, — дразняще протянул он. Ген же надул губы точно так же, как Рюсуй, услышав подобное обвинение в недостаточной степени унижения раздражающего объекта, что было просто восхитительно. И очаровательно. — Почему же? Я ещё не закончил! Он — мерзкий хорёк и хвастун с косыми глазами, хлыщ, прощелыга, дешёвка, шлюха с каменным сердцем и подзаборная шавка… Сэнку подавил смех, сделав глоток своего эля. — Кажется, он тебе не нравится. — Я его презираю. Он напыщенный осёл, и он думает, что это нормально — решать вопросы силой, давлением и шантажом. Знаешь, он из тех, кто оправдывает дискриминацию и буллинг законами эволюции. Отвратительно. Я несколько раз вмешивался, защищал от него некоторых ребят, что послабее. А ещё он встречается с моей лучшей подругой, и обижает её. Но передо мной пытается быть милым. А ещё! Он пытался купить меня, представляешь? Мою дружбу! Потому что я дружу с Цукасой-чаном, а этому уродцу кровь из носа нужно было втереться к нему в доверие и получить доступ в тренировочные залы наших физкультурников, кстати, знаешь Цукасу, он из физкультурного? Нет? Ну, в общем, Цукаса-чан не идиот, и- Сэнку сделал ещё глоток эля, а затем, когда Ген перешёл едва ли не на космическую скорость вещания, при этом начал дико жестикулировать и едва не свалился с его коленей, притянул его за талию обратно, чуть поближе. Ген не возразил против чуть более интимного контакта. Более того, он, кажется, был в восторге. На самом деле, он так обрадовался, что выхватил кружку из рук Сэнку и сделал большой глоток его пива, румяный и с блестящими глазами. От этой наглости Сэнку удивлённо моргнул. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то, кроме его самых близких друзей, осмеливался украсть у него что-то из еды. Или напитков. Как-то раз в общаге для профилактики добрососедского воровства Сэнку сказал своему соседу Хрому, что в одном из его сэндвичей припрятан цианид, и с тех пор никто у него ничего не брал. Никогда. Ген же, казалось, даже не заметил, что сделал это, он просто схватил его пиво, глотнул, облизнул губы и без колебаний вернул кружку обратно в руку Сэнку, продолжая разглагольствовать о всех недостатках личности Хьёги Акацуки. Сэнку снова бросил взгляд за тот столик, откуда к нему явился Ген. Кажется, ту странную игру, что доставила бару столько шума, поставили на паузу. Студенты притихли, что-то обсуждая злобным приглушённым гомоном, то и дело тыча пальцем то в него, в Сэнку, то в Хьёгу. Немного сосредоточившись, Сэнку сумел расслышать, как одна из девушек, кажется, Ген называл её Минами, настаивала на том, что, поскольку именно Хьёга бросил этот проклятый вызов, именно он и должен отправиться спасать Гена из «лап этого жуткого типа». — Слушай, кажется, он собирается подойти сюда, — шепнул Сэнку, прерывая тираду Гена. — Вот мерзавец, теперь он хочет прервать самую интересную встречу из всех, что были у меня за последние месяцы? — фыркнул Ген. — Слушай, а ты не мог бы спугнуть его своим… э-э-э… ну, знаешь, устрашающим взглядом? Сэнку выгнул бровь. — Похоже, на тебя этот взгляд не подействовал. — Да, но ты уже обвинял меня в глупости, так что со мной всё понятно, — усмехнулся Ген. — Ну, так? Нет, если хочешь, я сейчас же уйду, просто, кажется, мы отлично болтаем, и, ну… Сэнку задумался. С одной стороны, изначально он хотел выпить пива в одиночестве. С другой стороны, когда ему ещё доведётся вот так ощутить приятную тяжесть чужого тела на своих коленях? К тому же, этот Ген забавный, и симпатичный, и… кажется, Сэнку ему понравился? Это было приятно — ощущать чью-то прицельную симпатию. Что ж. Выбор очевиден. Сэнку легонько пожал плечами и ухмыльнулся. — Договорились, — набравшись бахвальства, он подмигнул Гену и чуть плотнее обхватил его за талию, притягивая ещё ближе к себе, как будто всё это время они не болтали о глупостях, а, как минимум, флиртовали. Ген услужливо прижался к груди Сэнку, одной рукой обнимая его за плечи, невесомо запуская пальцы в волосы на его затылке. Сэнку едва подавил приятную дрожь. Давненько его там никто не трогал. Столь маленькое игривое действие ощущалось чем-то пугающе-интимным, но это не напрягало — наоборот, внезапно захотелось продлить мимолётный момент, углубиться в него, нырнуть в это неожиданное притяжение с головой… Ген так вкусно пах. Чем-то пряным, лавандой, ромашкой и немного — пивом, Сэнку не очень разбирался в ароматах, но запах Гена ощущался как счастье, как яркий солнечный день, как тёплый закатный вечер, как чистое звёздное небо в далёких загородных полях… Это было так кстати сейчас, когда солнца над Токио не было видно уже больше месяца. Ген казался проблеском жизни в этой бескрайней и беспросветной облачности. Сэнку не смог удержаться, он уткнулся носом в вихрящиеся и забавные чёрно-белые волосы, которые оказались на удивление мягкими, будто какой-то шёлковый пух. Ген одобрительно помычал, игриво наматывая локон Сэнку себе на палец. — Кхм-кхм, — Сэнку поднял глаза, и увидел, что рядом с ними уже материализовался Хьёга. Он выглядел нахальным и готовым к скандалу, и Сэнку бросил на него свой фирменный свирепый взгляд. Ген же фыркнул, не удержавшись, и, чтобы приглушить свой смех, зарылся лицом в шею Сэнку. Спустя мгновение, видимо, набравшись смелости, он прижался губами к его горлу, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй на тонкой чувствительной коже. Ох, блядь. Сэнку пришлось приложить немало усилий, чтобы не выдать своей реакции на эту маленькую, но очень вызывающую провокацию. К счастью, он умел оставаться невозмутимым, несмотря на любые внешние обстоятельства. Тот семестр в доме четы Уингфилд-Снайдеров очень многому его научил. Он чуть нахмурился, превращая своё выражение в то, что Рюсуй называл «лицом отдыхающего ублюдка», и выгнул бровь, глядя прямо на Хьёгу. Хьёга дёрнулся, явно немного напрягшийся, и бросил взгляд через плечо, на стол своей студенческой стайки. Очевидно, дюжины свирепых взглядов было достаточно, чтобы смириться с необходимостью общаться с «жутким типом», потому что он тяжело вздохнул, и, приняв небрежный вид, снова повернулся к Сэнку. — Э-э-э… Чувак, я хочу забрать своего друга обратно за наш столик. Сэнку неопределённо хмыкнул и снова уткнулся носом в волосы Гена. — Даже не знаю… он довольно милый, — он намеренно сделал свой голос как можно более низким. — Думаю, я оставлю его себе. Гена прошила дрожь, и Сэнку даже немного испугался, не зашёл ли он в своей шутке слишком далеко, но почувствовал, как губы на его шее расплылись в улыбке, а мгновение спустя к коже снова прижался мягкий поцелуй. Хьёга, казалось, рассвирепел. Он наклонился вперёд, расправляя плечи в типичной животной попытке казаться больше и страшнее. Как примитивно. — Ты что, ботаник, совсем охренел? Что ты себе позволяешь? А ну- — Хьёга Акацуки, верно? — Сэнку снова выгнул бровь, глядя напыщенному ублюдку прямо в глаза, и медленно провёл рукой по спине Гена, обхватывая его затылок, нежно проводя большим пальцем по линии тонкой шеи. Ген вздрогнул ещё сильнее, он задышал тяжело и влажно, на коже Сэнку растаял его тихий полувздох-полустон, и от этого тонкого звука, исполненного трепета, Сэнку с головой накрыла внезапная волна вожделения, заставляя его мысленно порадоваться, что его пах надёжно прикрыт сидящим на его коленях парнем. Сэнку сглотнул и продолжил свой обещанный блеф. — С исторического факультета, если мне не изменяет память? Хьёга моргнул. — Ну? И что? Ген с мягкой усмешкой прижал ногу к стремительно твердеющему члену Сэнку, как бы намекая, что он в курсе наметившейся проблемы. Сохранять невозмутимость стало ещё сложнее. — И то, что мне придётся передать в ваш деканат, чем вы занимаетесь в свободное время… Пьёте, дебоширите, склоняете студентов к порочным связям с преподавательским составом… — Да ты кто, нахрен, такой?! — Профессор Ишигами, к вашим услугам. Хьёга тут же побледнел. — Э-э-э… — попятился он назад, — и-и-извините, профессор, я не думал, я- Ген едва приглушил внезапный хохот, ещё сильнее уткнувшись ему в сгиб плеча и шеи, ухватившись за толстовку Сэнку и сотрясаясь от смеха, но каким-то образом умудряясь себя не выдать. Возможно, со стороны это выглядело как ужас. Так ситуация становилась ещё забавнее, но… На самом деле, со всей очевидностью, это не было ужасом. Ну, если судить по тому, как дёрнулись его бёдра навстречу бёдрам Сэнку и по жаркому дыханию на его коже. На самом деле, создавалось такое ощущение, что Ген мечтал уединиться с Сэнку в какой-нибудь тихой комнате без штанов на них обоих. — Брысь отсюда, — рявкнул он, и Хьёга забегал глазами, снова оборачиваясь на ребят. Недовольная девушка, та, которую звали Минами, помахала ему ладонью, чтобы тот поторапливался. Высокая блондинка продемонстрировала ему кулак. Хьёга закатил глаза. — Понимаете, у нас завтра пересдача у профессора Снайдера, нам надо идти… — У всех, что ли? Оптом? — Ну, это были потоковые лекции, на несколько факультетов сразу… — замямлил тот. Сэнку недоверчиво выгнул бровь. — И вы вот так готовились к пересдаче? Ладно, — он мотнул головой, — ступай. Он подойдёт к вам через пару минут. Хьёга медленно кивнул, развернулся на пятках и зашагал обратно к своему столику, отмахиваясь на шипение студентов чем-то вроде «да ща, нормально всё, ща он придёт». Ген с тихим смехом отлепился от Сэнку. — Серьёзно? Профессор Ишигами? Сэнку пожал плечами. — Ну, технически, я ещё не профессор, но я уже преподаю, так что… — Погоди… ты Сэнку Ишигами? Парень, который окончил бакалавриат за два года? — Ну… да? — Я не думал, что ты такой… симпатичный, — голубые глаза по-кошачьи сощурились. — Сколько же тебе лет? — Двадцать три, — пожал плечами Сэнку. — Мне подходит, — мурлыкнул Ген, оглядывая его таким терпким и томным взглядом, что от этого член снова заинтересованно дёрнулся. — Сэн-ку… — по слогам пропел он. — Отличное имя. Мелодично, красиво, коротко, и его будет очень приятно стонать в постели. — Что?.. — Ничего, — Ген весело ему подмигнул и поспешно спрыгнул с его коленей, обернувшись на столик своих друзей. Он помахал им рукой, а затем неожиданно наклонился, запечатлев быстрый и просто ошеломляющий поцелуй на губах Сэнку. — Приходи сюда завтра и найди меня, — прошептал он ему на ухо, — если хочешь увидеть ещё парочку моих фокусов. И затем он ушёл, беззаботный и лёгкий, оставляя Сэнку один на один с довольно увесистой проблемой, которая заключалась в том, что теперь Сэнку не мог просто встать и уйти, не шокировав половину всех посетителей бара масштабами своей незапланированной эрекции. Ну, и в том, что, как он подозревал, истинная проблема Сэнку и правда была гораздо серьёзнее: он действительно хотел прийти сюда завтра, найти этого странного, смелого и разговорчивого парня, которого ничуть не испугали ни хмурые взгляды, ни незапланированные эрекции, и… Ну… Увидеть, какие фокусы он для него приготовил. ••• — Нет, Минами-чан, дорогая, ты можешь прощать его сколько угодно, но от меня такой щедрости не жди, — фыркнул Ген в телефонную трубку, закидывая в рот очередной сырный шарик. — Я ни в коем случае не смею тебя осуждать, я просто не понимаю, как ты, моя роскошная королева, моя львица, тигрица и победительница, можешь всерьёз быть с кем-то вроде этого ублюдочного хлыща Хьёги. Да ещё и прощать его после измены. Нет, правда, ну просто как? У меня в голове не укладывается. Единственная причина, которую я могу понять, это то, что твоё огромное исполненное бесконечной доброты сердце может вместить в себя вообще кого угодно, в том числе — Хьёгу, но, боги, он ведь даже не способен оценить масштабы твоего гуманитарного подвига! Он не ценит ни твоё сердце, ни душу, ни твои роскошные упругие сиськи! Короче, моё мнение — пусть этот ебучий историк идёт и рассказывает свои ебучие истории кому-нибудь другому… Честно говоря, Ген устал. Сегодня выдался какой-то крайне паршивый день. Да что там — день, вся неделя выдалась паршивой. Ещё и солнце не выглядывало из-за туч уже грёбаный месяц… Ген уже просто не мог повышать дозу грёбаного витамина Д, глотая ещё больше этих чёртовых капсул, его начинало тошнить! А без солнечного света он натурально задыхался. Умирал. Погибал, как цветок в тёмном чулане… В общем, если коротко, то Ген сегодня страдал. С драматизмом и картинным наслаждением. У него были на то все причины! Он проснулся с больной похмельной головой, не нашёл в аптечке аспирин, прослушал пятнадцать голосовых от Минами общей длительностью в один час тридцать семь минут и единственным смыслом «Хьёга — ебучий мудак» (а Ген говорил!), и всё это — глядя с тоской на серое затянутое тучными облаками небо… Да ещё и пересдача эта! Грёбаный профессор Стэнли Снайдер, чтоб тебе твой муж месяц не давал! Ген ведь вчера идеально ответил на все его дебильные вопросы, но нет же, всё равно отправил на пересдачу — просто чтобы побесить. У них с профессором Снайдером, конечно, была крайне интересная история взаимоотношений, и Ген, конечно, в своё время крайне неэлегантно его отбрил, но, честное слово, кому в этом мире вообще был нужен такой предмет, как безопасность жизнедеятельности?! Не высшее образование, а цирк бродячий. Тот самый, в котором они со Снайдером когда-то и познакомились. Ну, а теперь он вот уже два грёбаных часа сидел в баре, уминал сырные шарики и ждал. Чего ждал — не понятно. Ну, оно, конечно, понятно, но с каждой минутой ожидания надежда, что тот вчерашний парень — Сэнку Ишигами — всё-таки придёт, неумолимо иссякала. Ген сам не очень понимал, почему, но вчера, на пьяную и озорную голову, тот показался ему просто невероятно привлекательным. И безбожно сексуальным. Его образ немного расплывался в сознании залитой водой акварелью, но Ген точно помнил пронзительные алые глаза, забавные длинные волосы с зеленоватыми кончиками и запах. Хвойные леса, сандаловое дерево, мускус, вишня и немного спирта — странное, но такое головокружительное сочетание, от которого его повело настолько, что он полез целоваться. К совершенно незнакомому человеку. Ничему его жизнь не учит. Минами в очередной раз пообещала бросить своего ублюдочного Хьёгу, которого Ген и раньше на дух не переваривал, а в контексте последних событий — так вообще (нет, ну надо же, изменить Минами! Как это вообще возможно?!), и Ген положил трубку. Закинул в рот очередной сырный шарик. Вздохнул. Запустил в телефоне «три в ряд». Ладно, если в течение пятнадцати минут никто в баре не объявится, Ген умывает руки и идёт домой спать. К чёрту это всё. Сессия, наконец, окончена, и слава мягким сиськам Бишамонтен, что- — Привет. Ген вздрогнул и поднял взгляд, с размаху врезавшись в миндалевидные глаза цвета подмороженной вишни. На соседнем стуле материализовался парень, чей размытый образ собирался на задворках сознания приятным памяти пятном, и который в трезвой реальности оказался просто, блядь, невероятно охренительным. Сознание, какого чёрта ты не сохранило в шальной памяти Гена, какими умными были эти багряные глаза, какой нахальной была эта ухмылочка, каким идеальным был этот нос с лёгкой изящной горбинкой? А голос! Нет, разве это законно, что от одного этого хрипловато-сексуального «привет» Гену в срочном порядке захотелось раздеться до самых косточек и пообщаться с ним поглубже в любой выбранной плоскости? Видимо, Ген слишком долго и слишком охуевше его разглядывал, потому что Сэнку из нахального вдруг превратился в неловкого, а ухмылка стала уязвимо-ломкой. — Эм… ладно, видимо, ты не меня тут ждал, я просто- — Тебя, — Ген тут же схватил его за руку, удерживая на месте, и расплылся в самой своей очаровательной улыбке из всего обширного арсенала улыбок. — Я просто успел забыть, насколько ты секси, и растерялся. Сэнку улыбнулся уже куда более уверенно. На высоких скулах, покрытых едва заметными веснушками, вспыхнул румянец. Ген нашёл это просто очаровательным. — Ну, вот я здесь. Нашёл тебя. — Хочешь посмотреть на мои фокусы? — мурлыкнул он дразняще. — Хочу спросить, сколько тебе лет, — вмиг посерьёзнел Сэнку. — На каком ты курсе. И, ну, как тебя зовут, хотя я и так вчера слышал, что ты Асагири Ген. Ген моргнул. Склонил голову вбок. Моргнул ещё раз и тихонько рассмеялся. — Переживаешь, что растляешь малолеток, профессор Ишигами? — Да. — Сегодня ты не такой весёлый, каким был вчера! — поддразнил он. Сэнку же невозмутимо пожал плечами. — Сегодня во мне все на два литра пива меньше. — Очаровательно, — хихикнул Ген ещё раз. — Но не переживай, дружочек, я оканчиваю четвёртый курс. И мне тоже двадцать три, как и тебе. — Ты позже поступил? — Я брал академический отпуск после первого года, — Ген прищурился, с удовольствием наблюдая за милейшим смятением на красивом лице. — Уехал в путешествие с бродячим цирком. Сэнку озадаченно моргнул. — Серьёзно? — А ты бы поверил, если я скажу, что да? — Хм, — он окинул Гена оценивающим взглядом. — Боюсь, что поверил бы. — Тогда — да. Серьёзно. Ладно, раз уж ты пришёл, довольно разговоров, — Ген хлопнул в ладоши и, встав из-за стола, изящно закинул ногу на ноги ошалевшему Сэнку, усаживаясь прямо ему на бёдра. Сэнку испуганно хрюкнул, и Ген рассмеялся. — Ну, что? — он кокетливо повёл плечом. — Кажется, в последний раз, когда я сидел у тебя на коленях, ты был очаровательно этому рад, и ты определённо выглядел очень заинтересованным в идее, чтобы я стонал твоё имя в постели. Давай сразу определимся, такой исход событий действительно предлагается, или ты просто ужасно дразнишься? — Знаешь, меня никогда в жизни не обвиняли в том, что я дразнюсь, — усмехнулся Сэнку и медленно поднял руки вверх по ногам Гена, укладывая ладони прямо ему на бёдра, и Ген, крайне довольный тем, что румянец на высоких скулах стал только ярче, а зрачки в багряных глазах — шире, немного поёрзал, устраиваясь поудобнее. И, о, что это тут у нас? Кажется, член Сэнку определённо заинтересован в том, как у них тут идут дела. Как и всё остальное в этом удивительно харизматичном мужчине, если уж на то пошло. Чёрт, ну, правда, он красив, как герой какой-то дурацкой манхвы, разве это вообще законно? Сэнку же улыбнулся ему несколько осторожно. — И сейчас я тоже тебя не дразню, но… — он говорил медленно и вдумчиво. — Но это не… обязательно. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто что-то мне должен после того, как пьяно пококетничал со мной в баре, понимаешь? О, боги. Неужели Гену настолько повезло? Не сдерживая улыбки, он чуть наклонился, обнял ладонью горячую щёку Сэнку и прижался невероятно нежным поцелуем к его губам. — Я сказал Минами-чан, что ты милашка, и я был прав, — прошептал он в поцелуй. — Уверяю тебя, это не какая-то ошибочная попытка отплатить тебе за твою вчерашнюю помощь или что-то в этом роде. Ты просто очень, очень милый. И очень секси. Сэнку сглотнул, алые глаза вспыхнули вожделением, и он потянулся вперёд, вновь поймав губы Гена своими губами. О, да. Такая экспрессия была очень кстати. Ген застонал в поцелуй, наклонив голову и шире раздвинув губы, чтобы их языки могли исследовать друг друга глубже, и это ощущалось просто… потрясающе. Влажно, грязно и голодно. Идеально. Этот заумный парень был таким чертовски горячим, что это было почти нереально, он целовался, как демон, а выглядел, словно посланное небесами божество, он был именно тем, что так отчаянно было нужно Гену весь последний месяц. А возможно, всю жизнь, но Ген не хотел забегать настолько вперёд. Сэнку схватил его задницу, сжимая по-хозяйски, перебирая пальцами мягкую плоть, притягивая его ещё ближе к себе, и это было просто… — Бля-я-я… — рвано выдохнул Ген, откидывая голову назад. Сэнку явно понравился этот звук, он одобрительно помычал, припадая кусачим поцелуем к открывшейся шее Гена. — Бля! — застонал Ген на этот раз, и губы Сэнку вернулись к его губам, жарко, терпко, опьяняюще. — Давай уйдём отсюда, — скулил Ген между поцелуями, — хочу тебя, давай же… Сэнку кивнул, встал со стула прямо с Геном на руках (преуменьшением было бы сказать, что Гена это сильно взволновало), и он рефлекторно сцепил ноги за его спиной. Губы Сэнку едва ли оставляли кожу Гена более чем на секунду. — Ну, тогда… — прохрипел он, явно взволнованный, — к тебе или ко мне?.. ••• Они поехали к Сэнку — оказалось, тот жил ближе. Откровенно говоря, за время поездки в такси градус возбуждения ощутимо снизился — а градус неловкости, наоборот, возрос. Ген не был большим ценителем секса на одну ночь — ему никогда не везло с партнёрами в смысле заботы и какой-то галантности (Минами утверждала, что он просто ведётся на мудаков, но Ген не собирался слушать женщину, которая выбрала Хьёгу Акацуки из всех возможных вариантов), — но у него хотя бы был такой опыт. Сэнку же не был похож на человека, который часто водит кого-то к себе домой, но, опять-таки, никогда нельзя судить о книге по обложке… В лифте они даже не смотрели друг другу в глаза. Ген — потому что чувствовал неловкость Сэнку и не хотел смущать его ещё сильнее, а Сэнку… ну, потому что со всей очевидностью нервничал. Видимо, растерял по дороге всё своё барное бахвальство, и теперь понятия не имел, что со всем этим делать. — Хочешь что-нибудь выпить? — хрипло спросил он, открыв перед Геном дверь приглашающим жестом. Ген улыбнулся. — Если только воды, пожалуйста. — Воды. Хорошо, — Сэнку снял ботинки и пошёл на кухню, а Ген остался стоять на пороге, неловко глядя себе под ноги. Ладно. Дыши, Асагири. Всё будет в порядке. Если что — всегда можно просто пожать друг другу руки и поехать домой. Он выдохнул, глубоко вдохнул и прошёл на кухню вслед за Сэнку. Тот стоял у раковины и ждал, пока вода наберётся в кувшин. Ген постоял немного позади него, потом решил «к чёрту всё» и обнял его за талию. Спина Сэнку была горячей и твёрдой. Ген решил, что ему нравится это ощущение, и положил голову Сэнку на плечо, скользя ладонями по его груди, наслаждаясь его глубоким и мерным дыханием — и подстраиваясь под него, создавая тем самым единое ощущение того, что они с Сэнку на одной волне. Тот заметно расслабился. Это хорошо. Это правильно. Они оба молча наблюдали, как вода проходит через фильтр и стекает на дно кувшина. — Итак, — начал Ген. Сэнку замер на мгновение и медленно к нему повернулся. — Итак… — У тебя есть презервативы? — Блядь. Ген рассмеялся. — Извини, я просто обычно ничего подобного не делаю, — смущённо признался Сэнку, почесав ухо. — Подожди, — он полез в карман за телефоном, набирая чей-то номер и проходя через кухню в гостиную, пока Ген, посмеиваясь, наливал себе стакан воды. — Рю, братан, слушай, где твои презервативы?.. Да, да, заткнись. Верхний ящик?.. Спасибо, чувак.… Да, да, я твой должник. Отъебись. Ген, я сейчас, — крикнул Сэнку уже ему и, схватив какие-то ключи с полки, исчез из квартиры. Ген успел было охренеть, но буквально через минуту он снова появился на пороге с целой охапкой презервативов и бутылочкой смазки. Ген потягивал воду, небрежно облокотившись на кухонную стойку с лёгкой ухмылкой на губах. — Ого, да ты, я смотрю, половой гигант… Планируешь использовать их все? Сэнку нахмурился и покраснел, видимо, внезапно осознавая, что действительно прихватил слишком много презервативов, но это было неважно. Ген просто немного его дразнил. Этот парень явно давно не делал ничего подобного и, возможно, просто немного переусердствовал. Это было странно-мило. Даже трогательно. Ген мягко усмехнулся. Честное слово, Сэнку был настоящим подарком судьбы. Если быть откровенным, то после вчерашнего эпизода в баре Ген ожидал, что этот грубоватый гений, который так активно и с энтузиазмом поставил на место Хьёгу, окажется дерзким, самоуверенным, погруженным в себя сексуальным маньяком, но, к счастью, он был просто милым и действительно очаровательным в своей честной искренней неловкости. С этим Ген точно мог справиться. Что-то в том, что его партнёр был немного неловким и застенчивым, заставляло его самого смелее проявлять собственную уверенность. Это было приятное чувство — то, что обычная инициативность Гена, его находчивость и способность руководить были не раздражающей преградой для самодовольных нарциссов, требующих тотального поклонения, а лучшей стратегией для общего удовольствия. Он мягко улыбнулся, склонив голову вбок и чуть закусывая нижнюю губу, поставил стакан с водой на стойку и неторопливо подошёл к Сэнку. Одной рукой Ген взял его ладонь, переплетая пальцы, а другой провёл по вздымающейся груди Сэнку, по его широким плечам, по шее, и чуть наклонился, шепча ему прямо на ухо. — Давай используем их все. Сэнку издал какой-то дикий звук, буквально сорвал с Гена кардиган и тут же подхватил его под бёдра. Честно говоря, он не производил впечатление кого-то особенно сильного, но, чёрт возьми, он просто подхватил Гена на руки, как будто это было проще простого, и, блядь, Ген бы соврал, если бы сказал, что это не было чертовски возбуждающе. Ген вообще не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то вот так его поднимал. Он был довольно высоким и долговязым, и весил примерно вдвое больше, чем казался на первый взгляд, из-за того, что на узкий скелет были налеплены довольно крепкие мышцы. Но Сэнку, который тоже создавал иное впечатление и казался скорее ботаником, чем силачом, обращался с ним так, словно Ген был каким-то пёрышком, и у него натурально закружилась голова. Их губы слились в поцелуе, жарком и пьянящим до дрожи в коленях, и Сэнку понёс Гена в спальню. Спустя мгновение Ген уже падал навзничь, ощущая в животе это бурлящее чувство весёлой невесомости, пока его спина не уткнулась в мягкую кровать, а тёплое, тяжёлое тело не навалилось на него сверху, идеально и горячо. Руки сами по себе, без какого-то влияния Гена, обхватили широкие плечи Сэнку, пальцы вцепились в ткань его толстовки и потянули, потянули прочь, желая скорее прикоснуться к коже. Сэнку усмехнулся ему в губы, оторвался от поцелуя и стянул с себя несчастную одёжку одной рукой. И, чёрт, он был хорош. Ген не сдержался, присвистнул, вызвав у Сэнку тихий хриплый смех, и жадно провёл ладонями по упругим мышцам на его груди. — Когда ты говорил, что ты физик, ты имел в виду физкультурник? — мурлыкнул он, едва не пуская слюни. Кожа была гладкой, шелковистой, приятного оливкового оттенка и покрытой россыпью очаровательных веснушек. Чёрт возьми, мог ли этот парень быть ещё сексуальнее? — Я мечтаю стать космонавтом, — тихо ответил Сэнку, невесомо убирая длинную прядку с его лица. — Мне приходится работать над собой, чтобы сдать все физические тесты. — Охренеть. Я требую, чтобы ты поработал ещё и надо мной, желательно, прямо сейчас-мм-хмф… — губы Гена были снова пойманы поцелуем, Сэнку прижал его к кровати всем телом и принялся расстёгивать его рубашку, но явно плохо справлялся с пуговицами. Ген фыркнул и принялся ему помогать. Сэнку нетерпеливо распахнул ткань рубашки, обнажая… тонкую футболку под ней. — Какого хрена на тебе так много одежды, — едва ли не прорычал он, срывая несчастную футболку с Гена так, что та затрещала по швам, но, блядство, как же это было возбуждающе. Из Гена вырвался буквально недостойный стон, но его тут же заглушили страстным поцелуем. Ген подался навстречу Сэнку, наконец-то прижимаясь к нему обнажённой кожей, греховно и горячо, идеально, чудесно, и, блядь, ах- Сэнку оторвался от его рта, опускаясь вниз, влажно прижимаясь губами к беззащитной шее, прикусывая мочку, угол челюсти, ключицу, проводя пальцами по сухожилиям на горле Гена так, что тот чувствовал вибрацию от стонов, что синхронно срывались с их зацелованных губ. Он провёл губами вниз по груди Гена, облизывая, прикусывая, проводя самым кончиком языка по чувствительной плоти соска, сразу зажимая его между губ и нежно посасывая. Ген приглушённо вскрикнул и непроизвольно дёрнул бедрами. Сэнку довольно усмехнулся. — Такой отзывчивый… мне нравится. — Блядь, Сэнку-чан-н-н-н… — Не сдерживай себя, — прохрипел Сэнку и продолжил покрывать поцелуями его торс, проводя языком по контурам пресса и щекотно прикусывая пупок. Ген плавился. Натурально растекался под его руками, под его губами, словно шоколад, и это было лучшее, что случалось с ним за последнее время. Казалось, каждый его всхлип, каждый его стон заставлял Сэнку быть ещё нежнее, ещё ласковее, и Ген утопал в этой сладостной неге, хмельной и греховной. Добравшись до пояса его брюк, Сэнку без колебаний расстегнул ремень и принялся стаскивать с Гена остатки одежды. Ген сам не успел понять, как, но мгновение спустя он уже оказался перед Сэнку абсолютно обнажённым. Тот оглядел его жадно, терпко, едва ли не плотоядно, и Ген почувствовал себя немного незащищённым, однако все мысли тут же исчезли, оставляя сознание пустым и звонким, стоило Сэнку облизнуться, выдохнуть и опуститься навстречу его возбуждению, окутывая Гена влажным жаром. Ген застонал, выгнулся, но заставил себя прийти в себя. Он оттолкнул от себя эту слишком умную для подобных вещей голову и прохрипел: — Стой, ну стой же, чёрррт, Сэнку-чан, остановись! Сэнку казался пьяным. — В чём дело? Ген запустил руку в ворох презервативов, которые тот принёс, схватил один и сунул ему прямо в лицо. — Не будь идиотом. Ты видишь меня второй раз в жизни. Он закатил глаза, но внял протестам Гена, схватил резинку, демонстративно разрывая фольгированный квадратик зубами, а затем грубо провёл по всей длине Гена губами, раскатывая, и слегка прикусил, но так, что Ген дёрнулся. Вот засранец. Но, чёрт возьми, этот засранец был хорош. Его губы вокруг его члена были напряжёнными и требовательными, он старательно работал, каждым своим движением вызывая у Гена тонкие стоны и вздохи удовольствия… Он был неумолим. Просунув руку Гену под колено, он закинул его ногу себе на плечо, чтобы подобраться ближе и насадиться глубже. Не в силах сдерживаться, Ген зарылся пальцами в его длинные волосы, и Сэнку одобрительно застонал в ответ. Блядь, этот парень станет его погибелью. Сэнку вслепую пошарил по простыням, пока не нашёл бутылочку со смазкой. Не переставая старательно работать ртом, он открыл крышку и щедро облил свои пальцы. Для того, кто, предположительно, «не так уж часто занимался чем-то подобным», он был ужасно эффективен. Ген бы даже сказал, пугающе расторопен. Едва ли не профессионален. Вот что значит — гений. Кого попало гениями не называют, верно? Ген звонко застонал, выгибаясь в постели и впиваясь Сэнку в волосы, когда внезапно вокруг него сжались ребристые стенки горла, полностью его поглотив, и чуть не потерял рассудок окончательно, когда прямо в этот же момент скользкие пальцы мягко огладили его вход. Откровенно говоря, он уже был очень близок и, теперь, когда Сэнку начал ласкать его вот так, приближался к финалу почти что позорно быстро. Чёрт, Ген не помнил, когда ему было так хорошо. Когда кто-то настолько скрупулёзно подходил к его удовольствию. Когда кто-то получал наслаждение от его наслаждения. А судя по тому, какие сладкие стоны вырывались из горла Сэнку, посылая по телу ошеломляющие вибрации и всё ближе подгоняя к тому, чтобы упасть в эйфорическую нирвану, ему и впрямь было хорошо. Его пальцы были толстыми и грубыми, идеальными, он вжимался в него с благоговением, с каким-то почти экстатическим ритмом, и Ген понял, что не выдерживает, его тело из сладко- напряжённого стало отчаянно-напряжённым, бёдра задрожали, и к тому времени, как Сэнку дошёл до трех пальцев, Ген превратился в бескостное месиво из стонов и бесконечного вожделения. — Сэнку-чан… Охре-ах!-неть, где ты этому научился? Нет, я не хочу знать, — всхлипывал он, вцепившись пальцами в его волосы. — Я сейчас… я уже почти… стой, я… — но Сэнку не остановился ни тогда, ни когда Ген застонал уже в голос, выгнув спину и пытаясь откатиться в сторону, чтобы остановить своё падание в пропасть. Нет, Сэнку крепкой хваткой удержал его на месте, продолжая ласкать сквозь оргазм, буквально высекая из Гена все возможные грани удовольствия. Тело стало слишком чувствительным, почти чрезмерно возбуждённым, он крупно задрожал, едва не срываясь в крик от очередного всполоха почти болезненного удовольствия, и почувствовал, как губы Сэнку растянулись в улыбке вокруг его члена. Вот. Же. Засранец. Когда Сэнку, наконец, решил, что с Гена достаточно, он осторожно снял с него презерватив и завязал, торжествующе объявив: — Один готов. Осталось… Ээ… четыре. Ген ошеломлённо на него посмотрел, с трудом пытаясь отдышаться. По нему всё ещё яркими вспышками пробегали отголоски экстаза — даже от малейшего прикосновения, даже от ощущения горячего дыхания Сэнку на своей коже, — а он… Ну… Что ж. Эта ночь обещала быть долгой. Алые глаза сияли каким-то шальным взбудораженным блеском, по высоким скулам растёкся совершенно невозможный румянец, губы припухли и покраснели, и слабое сердце Гена совершило тройной кульбит. Какой же Сэнку потрясающий. Охренеть просто. Поймав его уже-почти-что-обожающий взгляд, Сэнку снова улыбнулся и подтянулся вверх, обнимая лицо Гена ладонью, и поцеловал его, медленно, чувственно, превосходно. Ген тихо ахнул ему в губы и просунул руки между ними, томно поглаживая уже болезненно твёрдую эрекцию Сэнку. Тот крупно вздрогнул от долгожданной ласки. — Спасибо-о-ах… — Дурачок, — тепло усмехнулся Ген. — Тебе спасибо… Они лежали вот так несколько минут, просто нежно целуясь, просто прикасаясь друг к другу с какой-то невероятной трепетностью, и это было так чувственно, так ценно, так интимно, что Ген просто не мог поверить, что всего сутки назад они даже не знали имён друг друга. Забавно. А он ещё не хотел вчера идти в этот бар. Сэнку мягко скользнул рукой по груди Гена, выше, к шее, с заворожённым взглядом поглаживая мягкий пушок на его щеке. — Ну, что, — прошептал он так тихо, что Ген не был уверен, что не прочёл его мысли. — Ты готов продолжать? — Охренеть как готов, — так же беззвучно прошептал Ген. Сэнку ловко нацепил презерватив номер два. Чёрт, этот парень… он был идеален. Слишком хорош, чтобы быть правдой. Они начали в целомудренной миссионерской позе, всё так же нежно и ласково, как целовались пятью минутами ранее, но каким-то образом оказались здесь: Ген задрал задницу кверху, сминая простыни почти до треска, и с надрывом стонал в подушку, а Сэнку буквально вдалбливался в него в каком-то карающем темпе, но не то чтобы Ген возражал. Наоборот. В его голове вообще не осталось мыслей, абсолютный космический вакуум, сотканный из ощущений. Единственное, что Ген был способен осознавать, это то, насколько потрясающе он полон, как невероятно ощущалась в нём эта толстая, горячая длина, и что он не хотел, чтобы это заканчивалось, он хотел ещё, и ещё, и сильнее, блядь, да, вот так- — Блядь, Ген, ты такой приятный, — хрипел Сэнку, но всё, что мог выдавить из себя Ген, это лишь скуляще-слюнявый стон согласия. Наверное, это было отвратительно, но Ген согласен был быть отвратительным, пока ему настолько хорошо. Всё его тело словно светилось изнутри, и каждое движение посылало искры по его позвоночнику. Идеальные бёдра Сэнку с идеальной силой толкались в эту идеальную точку внутри него, и всё это неумолимо и неизбежно волокло его к новому краю. — Сэнку-ча-ах!-ан… Я сей… час… Сэнку двинул бёдрами раз, два, Ген с оттягом насаживался ему навстречу, и спустя пару мгновений кончил так сильно, что перед глазами появились чёрные точки. Руки окончательно запутались в простынях, он застонал, но не слышал своего стона, он ощущал себя полностью и беспросветно выебанным, и это было то, чего он сам не понимал, как жаждал. Несколько толчков спустя Ген почувствовал, как Сэнку замер, вдавливаясь в него так глубоко, как только мог, и рвано застонал. Кажется, в этом стоне можно было разобрать его имя, но Ген мало чего мог сообразить сквозь эйфорическую дрожь, сотрясавшую его тело. Его тело растекалось по постели, как растопленное масло, и он не был уверен, что после такого оргазма у него когда-нибудь снова будут силы двигаться. Он даже почти не почувствовал, как Сэнку из него вышел: в какую-то секунду случилось какое-то неясное изменение, которое Ген был просто не способен осознать, а потом — раз! — и Сэнку плюхнулся на кровать рядом с ним, утягивая Гена в потные объятия. Это было липко, грязно и душно, и Ген, со всей очевидностью, должен был это возненавидеть, но он мог только прижаться к горячей груди со счастливым вздохом, тяжело прикрывая глаза. Следующее, что Ген осознал, — это то, что он проснулся, окутанный доселе незнакомым теплом и уютом, обхватив руками что-то широкое и твёрдое, прижавшись щекой к гладкой коже, что пахла сандалом, хвоей, мускусом и сексом. Ммм. Если бы он мог просыпаться так каждый день, то жизнь совершенно точно была бы куда ближе к блаженству. Тёплое тело под ним немного зашевелилось, сильные руки обхватили его, с ленивым мурлыканьем притягивая ближе, и Сэнку с томным сладким вздохом зарылся лицом в его волосы. Ген ощущал себя таким счастливым, что это почти противоречило адекватной реальности. Он слегка приподнял голову, заглядывая Сэнку в лицо, и увидел самый мягкий, самый тёплый взгляд полуприкрытых глаз и нежную сонную улыбку, которая спустя секунду превратилась в поцелуй в лоб. Боги, кажется, Ген умирает. Что-то ломкое и хрупкое у него в груди перевернулось и замерло, и он обнаружил, что глупо улыбается Сэнку в шею. Они снова будто замерли в своём коконе из нежности и неги, они лежали вот так, прижимаясь и лениво поглаживая тела друг друга, пока не стало ясно, что они больше не заснут. Сэнку чуть наклонился и влажно прошептал Гену на ухо. — У нас осталось ещё три презерватива. Ген усмехнулся и игриво прикусил его за шею. — Мы же не можем позволить им пропасть даром, правда? — они прильнули друг к другу губами, внезапно ощутив себя гораздо более бодрыми и полными энергии, чем минутой ранее, и Ген безумно его хотел, вот только… — Ммм, ты знаешь, у меня болит задница, так что теперь моя очередь быть сверху, — дьявольски ухмыльнулся он. На самом деле его задница не так уж сильно болела, но он действительно хотел вкусить этого парня со всех возможных аспектов. Сэнку немного обеспокоенно нахмурил брови. — Я сделал тебе больно? В его голосе было столько искреннего сожаления, что Ген даже немного растерялся. Он заморгал, пытаясь осознать серьёзность Сэнку, и тихо рассмеялся. — Боги, нет, Сэнку-чан, я в порядке, я просто хочу тебя трахнуть, вот и всё. На его выразительном лице промелькнула улыбка облегчения, Сэнку широко ухмыльнулся, — О, тогда хорошо, — и продолжил целовать Гена. Что ж, возможно, этот мужчина действительно был идеален. Презерватив номер три был надет и заряжен. Ген опустился на колени перед Сэнку, который лежал на спине, обхватив ногами его бёдра. Растягивать его было отдельным удовольствием. Ген так увлёкся, что нечаянно довёл его до сладких слёз и бессвязного скулежа, но жалел ли он об этом? Ни в коем случае. — Блядь, ну давай уже… — Какой нетерпеливый, — мурлыкнул он. Положив одну ладонь на рельефный живот Сэнку, а другой — придерживая его за бёдра, Ген рвано выдохнул и, пристроившись, подался вперёд, в ту же секунду буквально поплыв от ощущения, как упругое колечко мышц затягивает его внутрь. — Чер-р-рт, Сэнку-чан, ты такой тугой… — Эм… Спасибо? — выдохнул Сэнку. Ген посмотрел на него, выгнув бровь, и они рассмеялись. Он почувствовал, как всё нутро Сэнку вдруг расслабилось и снова сжалось, всё его тело завибрировало от смеха, и, о, это было забавно, но приятно, но забавно… Ген ещё никогда не смеялся, будучи внутри кого-то, да и вообще, он не помнил, чтобы с кем-то ещё было так весело и беззаботно во время секса. Боги, ему это нравилось. Так и привыкнуть было не долго… Мягкие смешки Сэнку превратились в томные прерывистые вздохи, когда Ген вошёл в него до конца, умело целясь в то самое место, от которого перед глазами сверкали звёзды. Смотреть на распростёртого возбуждённого Сэнку было сплошным экстатическим удовольствием, Ген не был уверен, что степень его привлекательности была до конца законной, честно говоря, ему хотелось его сожрать — эти милые румяные покрытые веснушками скулы, о которые можно порезаться, эти дрожащие припухшие губы, блядь, это тело, — и он не сдержался, он наклонился вперёд и укусил Сэнку за шею, обхватывая рукой его сочащееся возбуждение, с силой поглаживая его в такт своим толчкам. Сэнку ахнул, напрягся, вцепился пальцами в бёдра Гена, заставляя его двигаться быстрее и жёстче, и ещё быстрее, и ещё жёстче, пока у Гена пульс не застучал в ушах обезумевшим набатом, а сам Сэнку не выгнулся всем телом с низким стоном, самым восхитительным образом сжимаясь вокруг него. Он кончил и себе, и ему на грудь, задыхаясь в крупной дрожи, и от этого зрелища Ген сорвался следом, утопая в волне собственного оргазма. Сэнку притянул его к себе, целуя терпко, горячо и влажно, Ген рухнул на него, наплевав на грязь и липкость, и они просто лежали, тяжело дыша, прижимаясь друг к другу в состоянии блаженной эйфории. В конце концов Ген нашёл в себе силы перекатиться на бок и выбросить использованный презерватив. Всё тело сладко гудело, так бодро, так приятно, он потянулся в постели, как кот, с удовольствием разминая спину и шею. На красивом лице Сэнку было то самое довольное и по-настоящему оттраханное выражение, которое Ген просто обожал видеть у своих партнёров. Ему срочно потребовалось снова его поцеловать. Блядь, у него точно зависимость. Он окинул долгим взглядом крепкое расслабленное тело Сэнку, его невероятно довольное выражение лица, и почувствовал себя таким счастливым, что начал тихо смеяться про себя. — Над чем ты смеёшься? — улыбнулся Сэнку. — Да просто… Никогда не мог себе представить что-то подобное. — Ага, — Сэнку перевернулся на спину и со смешком сложил руки на груди. Ген фыркнул. — Но на самом деле, я очень раздражён. Ну, знаешь… что мне приходится испытывать благодарность этому ублюдку Хьёге за то, что он бросил мне тот вызов. Ну, сесть к тебе на колени. Не то чтобы я когда-нибудь скажу ему об этом, но… то, что я подошёл к тебе вчера… это лучшее, что я когда-либо делал, — он выдохнул и, перекатившись, положил голову Сэнку на плечо. Сэнку беспомощно усмехнулся. — Могу сказать то же самое. То, что я решил тебе подыграть — это совсем на меня не похоже, но… Это точно одно из лучших решений в моей жизни. — Спасибо, что решился. — Спасибо, что подошёл… Они вновь обменялись долгим, медленным поцелуем, сладким, терпким, как гречишный мёд, но вдруг в животе Сэнку заурчало, и тот смущенно отстранился. — Ты голоден? — Ген с мягкой улыбкой вскинул брови. — Честно говоря, умираю с голоду. Приподнявшись, он сел на край кровати, задумчиво глядя в окно. — Тогда я пойду приготовлю завтрак. В шкафчике над раковиной должны быть новые зубные щётки… — Окей, — лениво ответил Сэнку, с интересом наблюдая за голой задницей Гена, пока тот шёл к двери. Ген прошлёпал босиком примерно половину комнаты, прежде чем понял. Он хохотнул, повернувшись к Сэнку лицом. — Ой. Это не моя квартира. — Ага, — кивнул Сэнку, и они снова рассмеялись, пока Ген стоял голый и растерянный посреди чужой комнаты. В конце концов, Сэнку просто взмахнул рукой в неопределённом жесте. — Можешь взять из шкафа любую одежду, а из холодильника — всё, что захочешь съесть. Думаю, где-нибудь в ванной должна быть запасная зубная щётка. Просто дай мне пять минут, я пока не способен шевелиться… Ген снова обернулся на окно. Что-то было не так, что-то, что не вписывалось в привычный вид Токио, что-то- — Боги, Сэнку-чан… — Ммм? — Посмотри! — Ген буквально не верил своим глазам, но сердце от глупой радости билось так сильно, что не было сил дышать. — Там солнце! Сэнку подорвался с постели спустя сотую долю секунды. — Серьёзно?! — Да… Он подошёл к Гену, обнимая его со спины, и они стояли голые посреди комнаты, как два огромных идиота, и пялились на внезапно чистое и ярко-голубое небо, залитое солнечным светом. — Охренеть. Я не видел солнца больше месяца. — Скажи, теперь это так странно — не видеть в небе облаков… — задумчиво прошептал Ген. — Я так рад этому солнцу, что даже немного боюсь этой радости. — Ты знаешь, — осторожно и тихо прохрипел Сэнку, — это прозвучит странно, но… я чувствую примерно то же самое по отношению к тебе. О. Разговор про отношения. Самая нелюбимая часть Гена на утро по секса на одну ночь. Ну, или… Ген покраснел. Рвано выдохнул. — Итак… — Итак? — выгнул бровь Сэнку. — Может быть, мы… ну, я не знаю, обменяемся номерами? — спросил Ген с некоторой опаской. — Ты шутишь, что ли? — Сэнку мягко поцеловал его в шею. — Я теперь тебя никуда не отпущу. Облегчение, которое он испытал, по силе своей было сравнимо с лавиной. — Хорошо, Сэнку-чан, но, боюсь, у меня на сегодня уже есть дела… — Ммм, но у нас ещё осталось два презерватива. Ген рассмеялся. — Давай оставим их следующий раз? — Сегодня суббота… — голос Сэнку казался печальным. — Ты точно не можешь остаться ещё ненадолго? Я не знаю, закажем пиццу, посмотрим кино, или будем просто весь день гулять и смотреть на солнце, мне кажется, если я тебя сейчас отпущу, оно снова уйдёт. — Это очень мило, Сэнку-чан, но мне правда нужно идти. И он ушёл. Они наскоро позавтракали какой-то ерундой, Ген оделся и, оставив Сэнку свой номер на прощание, выскользнул на лестничную клетку. Он, прошёл по коридору к лифту, ощущая себя будто в трансе от того, что вышел в этот сюрреалистический внешний мир, где реальность того, что произошло с ним, с его телом, его душой за последние двое суток, ударила его со всей силой. Он пошёл в бар с однокурсниками, и провёл полвечера на коленях у симпатичного парня, вернулся домой и думал о нём всю ночь, а затем вернулся в бар и переспал с ним несколько раз подряд. И над городом рассеялись облака. Почему-то ему казалось, что это как-то связно, но верить в такие символы было уже крайней степенью отчаяния. Да уж, Асагири, такой херни с тобой даже в бродячем цирке не случалось. Он чувствовал таких оголтетых бабочек в животе, что они явно должны были его напугать, но нет. Вместо этого Ген чувствовал себя странно спокойно. Какие у него там были сегодня дела? А точно ли они такие важные? А может?.. Он рассеянно нажал кнопку лифта и стоял, ошеломлённый, вспоминая всё, что произошло. Все моменты их с Сэнку двухдневного знакомства проносились в его голове, как слайд-шоу, и Ген буквально чувствовал, как от некоторых из самых пикантных воспоминаний у него поднимается жар. У Сэнку были такие вкусные губы… Он отупело уставился на двери лифта, касаясь пальцами покалывающих губ. Двери скользнули в сторону, и в конце концов захлопнулись. Ген увидел своё кривоватое отражение в неровном металле и внезапно оглянулся через плечо, глядя на дверь в другом конце коридора. Через мгновение он уже бежал. Это было глупо. Сэнку подумает, что он сумасшедший. Впрочем, Ген даже сам не был полностью уверен, что он не сумасшедший, но внезапно он понял, что прямо сейчас в мире нет ничего важнее, чем заказать пиццу и посмотреть кино, или гулять и смотреть на солнце, или использовать два оставшихся презерватива — вообще не важно, главное, чтобы вместе с Сэнку. Он нервно побарабанил в его дверь и замер, тяжело дыша. Прошли ужасные мгновения тишины, но Ген ждал, его сердце колотилось в горле, но вот послышались приглушённые шаги… Сэнку открыл дверь с немного растерянным видом. — Ты что-то забыл? — Я забыл остаться. Алые глаза моргнули и засияли счастьем. — Надо же. А я только подумал, что солнце опять исчезло…