Точка Шеллинга

— Муш-муши? Хеллоу, бон-джорно! Да-да, привет, мам, тоже рад тебя слышать! Прости, что давно не звонил, слушай, тут такое дело… я сейчас в Токио. Да, по работе, но я заеду. Что? Конечно, обещаю! Богом клянусь! Мам, перестань смеяться. Ну и что, что атеист… Всё, целую, чмоки-чмоки, мне пора ~ На фоне шумел взлетающий самолёт, голоса толпы, объявления механическим голосом, а снаружи — гудки автомобилей, такси, какие-то крики. Скоро станет ещё громче, скоро он окажется в сердце мегаполиса, где днём и ночью что-то происходит, и транспортные пути, как самые настоящие вены-артерии гоняют туда-сюда по железобетонному нутру наполненные кровью тельца в стальных оболочках. Оставалось надеяться, что тромбоэмболии в сияющем сердце мегаполиса сегодня не предвидится — не хотелось бы опоздать в департамент… «Не думай о работе, пока ты не на работе», — напомнил себе Асагири.

***

— Доброе утро, дамы, господа, уважаемые и не очень коллеги, — Асагири бормотал в диктофон, — хотя, кого я обманываю, утро добрым не бывает, особенно без чашечки кофе. А лучше — пары-тройки. Или ещё лучше — с коньяком, в приятной компании, а потом сразу в бар и караоке, а не вот это всё… Ах, мечты-мечты. Извините, что-то я заболтался. Ген считался мастером своего дела, но, как и все судмедэксперты, он был малость странным. Можно даже сказать, фриком. Ебнутым на голову, короче. Вот, например, частенько разговаривал сам с собой, с трупами или с воображаемым слушателем — ну, а что ещё прикажешь делать, если ты экстраверт, и «заряжаешься от общения», но тебя запихнули в огромный серый и полупустой холодильник с несвежими «пациентами»? Верно, развлекать себя самому. — Приветствую, дружочек! Сейчас мы будем тебя вскрывать! Ой, я опять забыл — только сначала внешний осмотр проведём! Но это быстро, ты ведь чистенький, ни гематом, ни крови, ни посмертных повреждений, и разложение даже не думало начинаться. Немного окоченел, да трупные пятнышки могут пойти, не переживай, твою невыспавшуюся рожу это не испортит. Лампа горела лишь над ними, чистенький металлический стол задорно сиял под строгим белым светом, но весь остальной морг был погружён в темноту и тишину, лишь шумел где-то кондиционер. От окон толку мало — на улице с самого утра пасмурно. Сегодня выходной, но в полицейском департаменте, конечно, было полно народу, просто все они ползали по кабинетам-коридорам, нет чтобы зайти проведать бедного, несчастного и очень одинокого судмедэксперта... А в самом морге он сегодня встретил только сонного мрачного охранника, да пожилую уборщицу. И всё. И Асагири. Совсем один среди металлических ящиков, в тёмной-тёмной и холодной обители разложения… в общем, атмосфера прикольная, будто в средненьком таком хорроре-триллере, самое то, чтобы нагонять страх и ужас на стажёров-лаборантов. И запашок соответсвующий стоял: тяжёлый, густой, тошнотворный, с примесью химмозности. Но лично Асагири чувствовал себя как рыба в воде, журавль в небе и колорадский жук в картошке — получал от жизни удовольствие, занимаясь любимым делом. Для полного счастья не хватало лишь ассистента. Доктору Асагири оставалось лишь развлекаться общением с «пациентом», да чтением сопутствующих материалов дела… — Невооружённым и неискушённым взглядом видны следы отравления формальдегидом: покраснения в области носа, глаз, рта, раздражение носоглотки. Так-так, кровоизлияния в белочной оболочке глаз… ух ты, это от природы они такие? Или всё же яд? Жуть. Причина смерти, как указано в материалах следствия — самоубийство путём вдыхания формальде… что?! Прям как в шпионском фильме! Ты реально это провернул на работе? В своей лаборатории? Заменил баллон с кислородом на концентрированный яд, напялил противогаз и как ни в чём ни бывало покончил с собой! Хрена себе, стальные нервы! Бедные твои лаборантки и студенты, наверняка со страху сами чуть коньки не отбросили! В общем, причина и обстоятельства смерти уже и без Асагири понятны. Самоубийство оно и в Африке самоубийство, даже таким изощрённым способом. Записка к телу прилагалась, всё как положено. Да, формально мотив молодого, подающего надежды учёного не до конца ясен — для того Асагири и позвали. Вскрыть, взять нужные анализы: а не под кайфом ли находилось ныне мёртвое светило науки, не было ли у него тайных смертельно опасных заболеваний или каких-нибудь шизофренических опухолей в мозгу?.. Всякое бывает. — Всякое бывает в мегаполисе, — промычал себе под нос Асагири, — а Токио — мега-мега-мегаполис, здесь странности должны быть в квадрате? В кубе? Как у тебя с математикой, а? Да уж, думаю, неплохо. А калории к своим — сколько там тебе, двадцать пять? — считать не научился, задохлик. Скальпель — очень удобный инструмент, Ген даже дома им пользуется, посылочки со всяких амазонов и таобао вскрывает. Не поверите, технология почти та же. Не повреждая лишний раз внутренности, рассечь оболочку. Не так-то просто, но если наловчиться, даже залипательно. Запах слегка усилился, зрелище открылось не для слабонервных, быстро запачкался кровью стол, перчатки и скальпель, но ничто не мешало Асагири радоваться жизни, получать удовольствие и болтать с диктофоном о том о сём. — Вот что с нами делает кабинетная работа, а? И стресс. И трудоголизм, — тяжёлому вздоху Гена вторило бульканье откуда-то из внутренних тканей. — …ладно, я тебя не осуждаю, сам такой. На чём мы там…? Да, точно. Вскрытие грудины, моё любимое. Большой продольный разрез — успешно, рёбра пересчитать — успешно. Органы почти не повреждены, оно и неудивительно. Следы формальдегида мы — я, то есть, всегда один я, бедный несчастный! — найду я, в общем, только в анализе крови, и то не факт. Всё равно проверим носоглотку, горло, и дай Бог в лёгких что-нибудь, но маловероятно… короче, красивая смерть. Ты молодец, постарался с выбором. Серьёзно, вот это я понимаю — элегантный самовыпил! Не то что всякие, которые вешаются или вообще с крыши прыгают, а мне потом — соскребай ошмёточки с асфальта… В этот момент, как раз пока происходило ненавязчивое разбирание и перебирание внутренностей в районе грудины (Асагири складывал их аккуратной склизкой кучкой в отдельный поднос), зашла его коллега. То есть, как зашла. Заглянула. В щёлочку. Несмотря на несносный боевой характер, звание лейтенанта, отменную рукопашку, чёрный пояс карате, 100 из 10 в стрельбе по движущейся мишени и прочая и прочая… Кохаку боялась вскрытий. Трупов не боялась, ран не боялась, даже больниц, а вот вскрытий — да. Недолюбливала, мягко говоря. — На, — она брезгливо поставила (едва не бросила) стаканчик с кофе на ближайший ко входу столик, — долго ещё? — Терпение, дружочек! — Мы отчёт ждали ещё вчера. Ты же знаешь, лисья морда, Хьёга тебе такое терпение покажет… — Прячешься за начальством, моя незабвенная гориллообразная коллега? От двери раздалось нечленораздельное рычание и доброе пожелание «подавись своим кофе, чёрт побери». — Не нервничай, солнце моё, будет вам с Хьёга-чаном отчёт! Будет вчера, если научусь летать в прошлое! А не научусь — будет сегодня вечером, значит. Похоже, такой ответ Кохаку устроил. Она и так дальше пары метров не смела ступить на территорию Асагири, а сейчас, гордо скрестив руки на груди, и вовсе маленькими шагами попятилась к выходу. — Постой, а к чему такая спешка, ты мне разве не расскажешь? Тельце ведь свежее, и суток ещё не прошло, вскрытие могло бы и подождать. Да и зачем, собственно, Хьёге вообще сдался этот треклятый отчёт и анализы, если «пациент» — суицидник? Как-то не в компетенции начальника полиции… — Сверху трясут, — коротко бросила Кохаку, — сам знаешь. Политика. — Политика?.. — Всё, завянь, Асагири, без тебя тошно. Как закончишь, жду внизу. Ты без машины, да? Подброшу в отель или куда там тебе. И больше не дав болтологу ни слова вставить, она хлопнула дверью. Н-да, какая-то нервная лейтенант сегодня. Да и на тела она обычно морщилась, но взгляд не отводила, а в этот раз — вон, даже кофе до Гена не донесла. Он пожал плечами, дошёл сам до брошенного где-то на столике у двери стаканчика. Ему что? Ему не влом. А кофе-то хорош! Это у них из местного автомата такое чудо добывается? Вот же жируют в столичном департаменте... Асагири пригубил ещё немного ароматного чуда, обжёг язык, цокнул и зашипел, и пристроил стаканчик на край секционного стола, между раковиной и белёсой головушкой ныне покойного научного светила. — До вскрытия мозга мы ещё дойдём, не переживай, раз уж трясут «сверху», так ещё и подробный отчёт им подавай… Кажется, тебя не собираются в открытом гробу хоронить, а, дружочек? Странно. Обычно у таких молодых сразу набегает куча родни и друзей-товарищей, пороги мне блин обивают, требуют пустить посмотреть… а ещё всякие девушки, жёнушки и любовницы, вечно припрутся, а потом в обмороки падают, откачивай их ещё... А я между прочим, с живыми не работаю! Но приходится нашатырку в кармане таскать. Так, а твои посетители где? Не обращая внимания на повисшую паузу, Асагири продолжил детальный осмотр органов, одного за другим. Если нужно, он умел быть дотошным. Однако настоящий успех и своеобразную славу в профессиональной среде он получил не за внимательность (мало ли докторов-педантов, особенно среди японцев), а за умение делать неординарные выводы, и даже из ограниченного набора данных выцеплять причинно-следственные связи, по одному лишь телу жертвы раскрывать дела… Ну да, и скромностью не отличался. Однако у данного экземпляра, выдающегося при жизни, но весьма посредственного ныне трупа, связи не строились, выводы не выводились, и дело не клеилось. Суицид. Стопроцентный. Анатомических дефектов никаких. Всё как по медкарточке, опасных заболеваний не наблюдается, разве что худоба на грани дистрофии. Следы всяких старых травм тоже обнаружить можно, но они явно стабильны, никаких разрывов… — Кстати о птичках! Не такой уж ты и посредственный парень! Ну-ка, копнём глубже… Вооружившись щипцами, Асагири буквально «копнул» и без того распотрошённое тельце. В карточке, в самом начале, на уже пожелтевшей бумаге поплывшими чернилами значилось — перелом позвоночника в детском возрасте, почти двадцать лет назад. Интересный случай, в практике попадается нечасто, и заслуживает внимания. Срослось всё без последствий, если не считать титановых пластин в спине… — Интересно, твои друзья в школе шутили, что ты как Росомаха из «Людей Икс»? Я бы точно по… Асагири прикусил язык посреди очередной бессмысленной тирады. Будь он действительно «лисья морда», как обзывалась Кохаку, глаза бы непременно расширились, словно у готового к прыжку хищника. — Так-так-так… Извлечение заняло какое-то время, но Асагири, нарушая все правила (не впервой, честно говоря), чуть ли не выдрал пластину с кусками позвоночника. Влажный хлюп, затем хруст. За посмертные повреждения его по головке не погладят, скорее откусят сразу, чтоб не мучился. Но любопытство пересилило. Мысли улетучились из головы. Без тени отвращения Ген поднёс буквально к носу выдранную с костями железку, счистил инструментом налёт, стёр кровь и вчитался в гравировку. Потом молча опустил руки, бросил скальпель в ванночку, к прочим железкам, и прямо так, в окровавленных перчатках, взял стаканчик кофе. Затем наклонил и вылил тонкой ароматной струйкой на диктофон. Упс, на документы попало, вот ведь незадача. Ах, и ноут точно накроется, если вот так оставить. Асагири повернулся обратно к трупу. — Извини, что называл тебя посредственностью, Сенку-чан. Честно, больше не буду. А теперь… давай приберёмся здесь.

***

Закончил Ген сильно позже, чем планировал. Всё валилось из рук, если честно. К тому же, пришлось дождаться, пока у охраны случится пересменка, чтобы пробраться в каморку с камерами… а потом ещё отчёт в спешке строчить, и разгневанного Хьёгу вылавливать, чтобы впихнуть ему лично в руки эти бумажки, да ещё объяснить про кофейный апокалипсис и почему всё в морге вверх дном… в общем, выбрался он из здания полицейского управления даже не вечером, а кромешной ночью. Конечно, Кохаку его не дождалась. Но Ген с удивлением обнаружил несколько пропущенных от неё и голосовое с драматичным трёхминутным молчанием в трубке. И ещё одно, совсем короткое, с просьбой о встрече. Совсем не похоже на лейтенанта-львицу, если честно. Полчаса назад… значит, ещё не спит. Хотя Асагири собирался поехать в отель и завалиться спать, чувство дружеского долга неожиданно одержало верх над здравым смыслом и усталостью. Пришлось намотать нервы на палочку, мозги собрать в кучку, все собственные тревоги отложить на завтра, и назвать таксисту совсем не адрес отеля. Как бы они с Кохаку ни издевались друг над другом на работе, а всё же никто не заслуживал одиночества в сложной ситуации. Кто б ещё объяснил, что у неё за ситуация, что даже к «проклятому болтологу» не побрезговала обратиться?.. Ген даже заскочить в магазин успел, поэтому ввалился в квартиру лейтенанта полиции в… занятном виде: в рабочем халате, провонявшим моргом, с мокрой от мелкого дождика шевелюрой, подмышкой зажатым пакетом вкусняшек, и, конечно, с рабочим портфелем, на дне которого… Он запнулся об порог и аж сбился с мысли. — Пиздец!.. — Это мне мерещится, что ли? Дверь закрой, галлюцинация ты чёрно-белая… Кохаку глупо захихикала и ушла в кухню. Вот так, беспечно спиной повернулась. Тоже блин, лейтенант. В трусах и растянутой футболке. И судя по всему, до приезда Гена она тут рыдала и бухала… Что-то начинало вставать на свои места. — Ты его знала. Пауза. — Сен- Она икнула, покачала головой. Села на пол, где уже валялся плед. Ген, прошмыгнувший следом в кухню, присел рядом. — С-сенку Ишигами… учились вместе в школе. Он дружил и… и с Рури… а теперь… По крайней мере понятно, отчего стальная леди так расклеилась. Друг детства, надо же. Как и подозревал Ген. А всё, что напоминало Кохаку о детстве, напоминало и о покойной старшей сестре… Кохаку не выдержала и разрыдалась буквально у него на плече. Пришлось устроиться поудобнее, заключить несчастную подругу в успокаивающие объятья, а для этого выпустить из рук заветный портфель… … на дне которого лежал украденный из морга кусок позвоночника Ишигами Сенку. И металлическая пластина с аккуратной гравировкой: «Асагири Ген. Меня зовут Ишигами, будем знакомы. Это не суицид. Если сможешь, найди преступника, но осторожно. Доверяй только Кохаку и Хрому. И выключи чёртов диктофон» Приписка на обратной стороне гласила: «Министр обороны замешан. Комитет и полиция врут. 15.05.2027»

***

— Каким он был вообще, этот Сенку? Второй час ночи перетекал в шестой, и Кохаку, чёрт бы побрал её шило в заднице, утащила Гена слоняться по улице. Холодно, промозгло, уже намечался серый рассвет на горизонте. Пьяные разговоры наконец дошли до стадии неуместных вопросов. Болезненных вопросов. Страшных вопросов. Кохаку… хотела ли она вообще вспоминать? Но Ген должен знать. Он пока не знает зачем, но должен. — Знаешь, словами не описать, какой мудак, — последовал закономерный смешок, — плевать он хотел на всех. На правила. На мнения. Он… шёл до конца к своей цели, вот такой тупица. — У него была мечта? Уже в школе? Нобелевку получить? — Да нет… он в космос хотел полететь. И нас с собой таскал, чтобы помогали ракету строить, вот угораздило же в его Научное Царство попасть… У него была просто неиссякаемая энергия, и Сенку будто желал всё на свете изучить. И заново изобрести. «Доизобретался…» — Доизобретался, — хмыкнула Кохаку. И в сердцах аж камень пнула. Ах да, из ночного города они, слава богу, выбрались уже в какой-то парк, где было ещё холоднее и промозглее, пахло водой и протухшей тиной. — А кто ещё был в этом… Научном Царстве? — Моя сестра, наш друг Хром, тупица Тайджу и девочка из параллельного класса, Юдзуриха… Но я с ними давно не виделась. После смерти Рури все отдалились, а потом, когда закончили школу, больше я ни о ком не слышала. Не созванивались даже. Хотя вроде Сенку с Хромом и дальше вместе учились, в университете. Вот как. А может, и работали вместе. Не зря ж его имя в списке «доверенных лиц» Ишигами. — А родственники… о его семье ты знаешь что-нибудь? Вопрос сорвался с губ, и только тогда Ген понял, что начал забываться. Депривация сна вкупе с алкоголем плохо влияет на когнитивные способности, доктор Асагири, к вашему сведению… — Не особо… почему ты спрашиваешь? Кохаку, чёрт её побери, пьяная и зареванная, а всё же профессионал своего дела. Чует оговорки за версту, будто они не на прогулке в пустом (ещё бы, в четыре утра) и неухоженном парке, а в комнате для допроса рассвет встречают, и руки Асагири прикованы наручниками к столу… — Просто интересно. Прости, если задел больную тему. Этот Сенку кажется таким… особенным, что хочется выяснить о нём больше. Уж не знаю почему. Потому что он каким-то образом узнал имя судмедэксперта, проводящего вскрытие, почти за двадцать лет до собственной смерти… — Особенный — это точно. Гений местного разлива. Я знаю, что у него был отец-космонавт — про это вся школа знала. Ишигами… Ишигами — надо загуглить. Потом, Асагири, когда домой доберёшься. Да и сам Сенку, не только его звёздный отец, наверняка заслужил личную страничку в википедии… Они ещё долго болтали — ходили кругами впотьмах, будто наркоманы в поисках закладок, вот честное слово. Ген не смел одёрнуть подругу. Даже когда ноги уже отваливались. А сама Кохаку, кажется, понимала, что со стороны выглядит глупо, но всё равно упорствовала… словно что-то искала. Наконец бросила рюкзак и сама упала в мокрую грязную траву. Рядом журчала то ли река, то ли болото, из Гена тот ещё географ и натуралист, уж в этом он совсем не разбирался. Только запах тины стал сильнее. — Вот сюда мы таскались после школы. Построили домик на дереве — а смотри-ка, до сих пор какие-то перекладины и болты торчат, я думала, давно всё развалилось — а Сенку вон там, на поляне, собирал свои ракеты. Сначала ему Тайджу помогал, потом они Хрома и Юдзу переманили, и нас с сестрой. Все каникулы, и зимой, и летом, и после школы — вот здесь… Она смотрела на несчастный клочок земли с ностальгией и болью, а Ген — с любопытством. Да, для лейтенанта это, должно быть, всё очень грустно, пусть она поплачет, пусть выговорится, напьётся и закусит шоколадом. Вообще бы и к психологу сходить не помешало, но львицу на такое хрен уговоришь. Что касается Гена — для него это была не более чем история. Да, странная и запутанная. Загадочная. Необъяснимая. Но всё же просто история. По крайней мере, пока. Прошлым утром он извлёк из остывшей оболочки сердце, лёгкие, кишки, желудок, печень и селезёнку… покопался в извилинах, раскроил светлую головушку, взял образцы тканей… Прошлым утром Сенку был лишь трупом на столе судмедэксперта, затем — увлекательной и пугающей до мурашек загадкой, теперь его прошлое обрастало подробностями. Вопросов всё равно больше, чем ответов. Так кто же ты такой, Ишигами? Каким ты был при жизни, и какой очередной мечты пытался достичь?...

***

Следующий день после бессонной ночи был понедельником, и начался он в морге, потому как работу никто не отменял. Коллеги заставили Гена лично разбираться с последствиями кофейного апокалипсиса, так что он всё утро провозился с повреждёнными документами и техникой. В перерывах, пока все остальные уходили кто в курилку, а кто за кофе, как ненормальный он залипал в твиттер. Кто бы раньше сказал Гену, что он с серьёзным видом потратит два часа на чтение полной ветки околофантастического спора о межпланетных перелётах и двигателях на антиматерии… а всё потому что кое-кто со сноровкой заядлого тролля доебался в переписке буквально до каждого аргумента своих оппонентов, пытаясь доказать… да хрен его знает, что Ишигами там доказывал, Ген уже и сам запутался. Ах, интернет, проклятие и благословение человечества… белые буковки на тёмно-сером, чёрные на белом… семь дней назад один индивид их строчил, а теперь лежит в холодильнике метрах в пяти от Асагири… Кто-то бесцеремонно швырнул ему на стол, прямо под нос, папку бумаги. С силой. С хлопком. С абсолютно неуместной жестокостью, даже. — Аааа, Хьёга-чан~ Начальник смерил его нечитаемым взглядом. — Доброго утречка! — Ген постарался, чтобы его лицо отразило все муки бессонной ночи. А что, вдруг у Хьёги проснётся чувство жалости? Мечтать же не вредно, да? Может, отпустит пораньше… — Уже три часа дня, Асагири. Дрыхнуть будешь дома, в телефон пялить — тоже. Сейчас — поднимай задницу и бегом править отчёт. На руках — вчерашний отчёт о вскрытии, надо же. Хьёга, что, читал что-то кроме вступления и заключения?.. Так ведь не царское же это дело, суицидниками интересоваться, не?.. И разве Ген вчера где-то накосячил? — А что не так, ваше злейшее начальшество? Хьёга закатил глаза. Устал беситься, видимо. — Пиши, что опухоль мозга. — Опухоль?.. Вот здесь Асагири действительно озадаченно поднял взгляд на начальника полиции. Сэр Хьёга Акацуки, вы отдаёте себе отчёт, о чём просите? — Это серьёзное дело, Асагири, — Хьёга явно пересиливал себя, обращаясь к судмедэксперту без привычного пренебрежения, а почти покровительственно, почти на равных, — не подведи меня. Закончи отчёт о вскрытии и иди домой. Злокачественная опухоль, повлёкшая когнитивные искажения. Всё. Помяни моё слово, тебе зачтётся. «Тебе зачтётся» — конечно, обещание взлёта по карьерной лестнице. Что будет, если Ген откажется, он спрашивать не стал.

***

— Как… ты? Ген в кабинет не постучался даже, а поскрёбся. И обратился к лейтенанту без привычного «сладкая моя» или «дружочек» — сегодня не до подначек, сегодня Кохаку ездила на церемонию кремации. — А? — она подняла голову. Заснула, что ли, за чтением рапорта? Или плакала опять? — Ты, Асагири? — Всегда к вашим услугам, — Ген приторно поклонился, и проскользнул в кабинет. Принёс кофе. — Шут гороховый. — Как лестно, ваша честь. — Завянь, без тебя тошно. Но лицо наглой девицы выражало обратное: она явно радовалась, что Ген появился здесь. Её кабинет никогда не отличался чистотой, но за пару дней Кохаку совсем тут всё запустила. Ноут жалобно гудел, невыключенный, на столе и под столом валялось всякое барахло: какой-то провод, разряженный повербанк, мутная жижа с плесенью в бумажном стакане, пара пустых алюминиевых баночек, и бумаги, бумаги, бумаги… как местная уборщица ей ещё голову не открутила за устроенный срач? Униформа под стулом, пистолет в стопке отчётов! Ген деликатно подвинул табельное и примостился задницей на край стола. Возмущений не последовало, хотя в обычное время ему бы уже тумаков надавали… — Знаешь, — Асагири начал издалека, — у нас интересная работа. Буквально во взгляде Кохаку читался сарказм: «О, да правда что ль?» — Криминалистика вообще имеет много направлений. Всё начинается с осмотра места, опроса свидетелей, потом уже отпечатки пальцев, допросы, улики, фотографии, реконструкция, вскрытие, в конце концов, анализы, исследование всего, от грязи под ногтями до личинок трупоеда… — Ты мне лекцию хочешь зачитать, или что? И без тебя знаю, лисица, что кроме полевой работы бывает кабинетная. — Да я не о том. Вот ты какие курсы дополнительно в университете слушала? Кохаку задумалась на секунду. Гену явно удалось вырвать её сознание из зацикленного круга воспоминаний о школьных годах, и напомнить о том, что вообще-то, потом тоже была жизнь. Её жизнь. И она не кончилась со смертью Рури, и не кончится теперь, со смертью Сенку. — На борьбу ходила. Лекции… по тактике захвата слушала, кажется. Их вёл симпатичный спецназовец… Асагири не удержался от ехидного смешка и получил наконец заслуженный щелбан. — А я изучал психологию! — Херово изучал, психопат! — Ай, не убивай! Я тебе рассказать хотел! Про поведенческий анализ и психологическую аутопсию! — Аутопсию… че? Опять ты со своими трупами. — О, нет, это теперь наш труп, дорогая. Даром, что кремированный. Фу, Ген. Плохо, очень плохо. Спать надо ночами, а не в тиктоке залипать. Кохаку посмотрела на него тоже с выражением «Плохо, очень плохо». — Ты предлагаешь…? — Ага. Кохаку опустилась в кресло, откуда вскакивала, чтобы настучать по башке болтологу. Видимо, шестерёнки закрутились в светлой черепушке. — Если заговорил со мной об этом, лисья морда, значит, сомневаешься. Ты думаешь… это мог быть не суицид? Несчастный случай? Мысли шире, львица. — Почему? — Да так… просто в голову пришло вдруг. Знаешь, на меня находит иногда. В нечитаемом взгляде читалось: «Да, все знают, что ты долбанутый». — И кто проведёт эту экспертизу? — Чем ты слушала, дорогуша? Я прошёл курс, даже корочка сертификата осталась. В общем, квалификация имеется, некоторый опыт тоже, не скажу, что я профи в этом деле — но попытка не пытка, а? Да и кто ещё возьмётся за подобное… Да и я не доверю никому другому рыться в прошлом Сенку-чана. — Хьёга тебя убьёт, если узнает, что ты из закрытого дела о суициде состряпал нам висяк… — А Хьёге знать не обязательно! Ничего официального, детка! Никаких дел заводить не будем, я по-тихому проведу экспертизу, для успокоения твоей душонки и упокоения душонки твоего товарища. Ну как, ты ведь хочешь докопаться до правды, дорогая? Кохаку наконец недоверчиво принюхалась и отпила кофе из одноразового стаканчика, с лицом человека, принявшего яд. — Я не верю ни единому твоему слову, болтолог.

***

Но это было «Да». На кой вообще Ген посвятил её в план? Всё просто: для той самой психологической аутопсии (посмертного вскрытия личности) кроме аккаунта в твиттере и странички в википедии, ему нужен был доступ к личным данным. В идеале, конечно, смартфон, рукописный дневник, все переписки в мессенджерах, доступ к рабочему и домашнему компу… О да, Асагири собирался закопаться в метафизический внутренности Сенку по самую макушку, но не чтобы доказать не-суицид, хотя и это тоже. В идеале по записям бы отследить преступников и их мотивы. Ведь человек, предсказавший свою смерть, мог бы подсказку поконкретнее оставить, нежели «Министр обороны замешан, никому нельзя верить»... Но! Хрен. Там. Плавал. Стёрли всё подчистую. Сволочи. Гену и Кохаку не удалось отыскать ни мегабайтика, ни завалящего вордовского листика, ни пикселя фотографии. В век интернета стереть личность до конца невозможно, цифровой след останется, и всё же… кто-то очень постарался. Не говоря уже о личных данных. То, что не изъяли, превратили в бесполезный кирпич — как смартфон, или затёрли память до чёрных дыр — как старенькую мыльницу, спрятанную в шкафу. Да, судмедэксперт и лейтенант полиции обыскали квартиру Ишигами. И обнаружили полный порядок, который красноречивее любого погрома говорил: здесь точно кто-то хозяйничал. Даже флешка, мать твою, найденная в ящике стола — и та девственно пустая! — У меня есть знакомый хакер… — неуверенно протянула Кохаку, видя полнейшее разочарование на лице Асагири. — Правда?.. — Ага. Он должен мне, за то что прикрыла его задницу от наших, из управления безопасности. Хочешь, попрошу его заняться этим? — Кажется, выбора у нас нет. Пусть попробует восстановить что-нибудь с флешки или телефона. Мне бы доступ к аккаунтам, которые ещё не удалены… да даже на этой допотопной цифровой камере могло быть что-то важное, раз уж и её зачистили. Любая крошка инфы. Надеюсь, твой приятель нам поможет. Кохаку как-то странно на него посмотрела. Ген ответил тем же пытливым взглядом: — Ну, что ещё? — …Ничего. Ты меня удивляешь, Асагири. — Я и сам себя удивляю.

***

Isigami Senku (✔) @shishigami > #провал #факап #историяуспеха сразу скажу, меня заставили написать этот пост. Вся ответственность за его содержание на @chomenotgoogle и его единственной клетке мозга > ладно, кого я обманываю, у меня уже давно горит жопа от происходящего и хочется с кем-нибудь поделиться. можно сказать, всё началось лет семь назад, когда я подал заявление на практику в StoneInnovation… ах, наивный третьекурсник Токийского, на что я вообще надеялся? > стоит сказать, что моей мечтой в детстве было запустить ракету в космос. когда в пятнадцать я её запустил, новой мечтой стала работа в компании. чтобы не просто изобретать херню в гараже, а двигать человечество к будущему > короче, на практику меня не взяли. ни та компания, ни другая, ни их конкуренты, ни американцы, ни государственные штуки, ни частные. даже университет нам зажал грант, когда мы с хромом сами себе пытались практику устроить >и на четвёртом курсе тоже никуда не взяли. магистратура, аспирантура — та же херня. после выпуска я ходил по собеседованиям, но без опыта брать не хотели. в итоге проработал месяц лаборантом, потом что-то взорвал и вылетел из компании, сейчас даже не помню, как она называлась > и знаете что? однажды я просто решил: а пошли они все нахер. я тогда забил на мечту, цель и прочее — вот настолько постоянные отказы (не только от упомянутой компании) меня добили. новую работу я всё же нашёл, не с голоду же теперь помирать — устроился преподавать на четверть ставки (да-да, и до сих пор в родном универе лекции читаю). > ну а в свободное время я снова принялся собирать всякую херню в гараже, только теперь мы с Хромом называли это гордым словом «стартап» > думаете, сразу всё получилось? как в фильме с крутыми безумными учёными? если бы! но в каждое изобретение мы вкладывали плоть, кровь и душу, а самое главное — своё честно заработанное бабло. и всё равно получалась херня. но об этом как-нибудь в другой раз, а сегодня хочу сказать, что спустя семь лет мучений нам одобрили правительственный грант, наконец-то нашлись и инвесторы (конечно, первым был @goldlordnanami) и вообще > меня же, короче, так и не взяли ни в одну супер-пупер инновационную компанию. так что я не растерялся и построил свою! ну что, эйчары, выкусили? > да, стартап ввстрелил и мы теперь известные и крутые. кстати, на следующей неделе наша первая большая презентация. на международном форуме. покажем нереальную штуку — поверьте, она даже круче, чем ракета. можно сказать, именно к этому я шёл всю жизнь. > и сейчас, за несколько дней до своего триумфа, я хочу поблагодарить всех, кто помогал мне и поддерживал > во-первых, мой старик, конечно. если бы не его гараж, мне было бы негде собирать гениальные изобретения и устраивать взрывы. > ещё хочу сказать спасибо моим школьным друзьям т.е. рабам Научного Царства, вы были бесполезные, но очень весёлые. и, конечно, мой коллега и лучший друг, Хром, я о нём уже говорил выше, мы вместе начинали это дело и вместе выступим на презентации > в общем, я рад, что прошёл этот путь вместе с вами. было непросто, но я никогда ни о чём не жалел

***

Хотел бы и Ген однажды сказать нечто подобное о себе… А пока что он пытался понять, над какой такой чудесной вещью Сенку-чан работал «всю свою жизнь», и до презентации которой так и не дожил. Асагири убил полночи, прошерстил аккаунты всех упомянутых, долистал едва ли не до конца интернета… но бестолку. Ниточки обрывались, потенциальные свидетели молчали. Как же ты с этим справлялся, Ишигами? С этой безысходностью, закрытыми дверями, вопросами без ответов?.. Не-а, Ген не пошёл преподавать в универ, он придумал кое-что получше: оказался в следственном изоляторе. Не в том смысле, в котором можно подумать. Он пока ещё находился по безопасную и свободную сторону решётки. А его собеседник — нет. Немного уговоров, корочка полицейского удостоверения, вскользь упомянутые нужные люди — и их оставили наедине. — Ты кто такой? Человек, сидевший напротив, не выглядел приветливо. И фингал под глазом ему доброты не прибавлял. Невооружённым взглядом опытного потрошителя внутренностей и душ человеческих, Асагири сразу определил: это парень конкретно заебался. На грани отчаяния, прям. — Тот, кто пришёл спасти тебя, мой юный друг! Вздёрнутая бровь, перекошенные сжатые губы, сарказм с недоверием: «Ой, да правда что ль?». В плане мимики они с Кохаку похожи, словно брат и сестра. — Ладно, спасай, — он приподнял руки, потряс наручниками. — За что тебя повязали, Хром-кун? — с актёрским удивлением и смешком. — Меня подставили. А ты чё, адвокат? — Бери выше! Генерал-лейтенант специальной судебной полиции, явился по твою душу~ Лицо Хрома надо было видеть! Он доверчиво вытаращил глаза, как треска на сковородке, и рот разинул. Асагири не сдержался и заржал. — Эээээ… очень смешно, ладно, — вопреки ожиданиям Гена, Хром не разозлился, не начал угрожать или кричать, а лишь смиренно опустил взгляд, позволяя над собой потешаться. Совсем отчаялся, бедолага. — Ну-ну, — Ген вытер метафорические слёзы, — извини, у тебя был больно мрачный вид, вот я и решил пошутить. Я не генерал, конечно, но действительно из полицейского управления. Ты сам, кстати, чего Кохаку не позвонил? По старой памяти, да ещё невиновного, она бы тебя быстро вытащила. После давешней шутки Хром не спешил доверять: прищурился и отвёл взгляд, словно решал в уме что-то сложное. Что-то на интегральном, Ген таких слов не знает. — Она… в полиции работает? А ты её друг, получается? — Получается, — лисья улыбочка. — А чего Кохаку сама не пришла? — Не знает, видимо, о твоём бедственном положении, мой юный друг. Я сам пару часов назад выяснил, и вот, решил проверить лично, прежде чем вызывать кавалерию. Так по какой статье взяли? Это важно, знаешь ли, чтоб подготовить защиту. — А-а… Э-э… — И давно, кстати? Я что-то видел в отчёте про десять суток, ты поэтому кремацию пропустил? То, что должно было стать ненавязчивой болтовнёй, внезапно лишило Хрома дара речи окончательно. Эх. Что ж ты вечно забываешь, Асагири, что для остальных тема трупов и смерти бывает, знаешь, немножко неприятной? — Кре-к-кре-ма…? — Кремацию. Недоумевающий взгляд. Недоумевающий взгляд в ответ. Только не говорите, что… — Ты не в курсе. Хром побледнел, посерел, спасибо, что в обморок не грохнулся. Врач первой помощи из Асагири поганый, он всё же по мертвецам больше, не по живым.

***

Рано или поздно деятельность Гена должна была аукнуться. На работе он стал рассеянным, по ночам читал годичной давности треды, извлечённые из смартфона переписки, и статьи… статьи — самое худшее, в них чёрт ногу сломит, ещё и на грёбаном английском, ещё и на стыке передовых отраслей, какой-то невъебенной квантовой механики, каких-то теорий, каких-то предсказаний и симуляций, какой-то космической херни… Извините. Ген, на минуточку, докторские не защищал. Ни одной. И в вузе он интересовался красивыми девочками и как не сдохнуть на физре, а не вот этим всем научпопом… науч-в-попу… Справедливости ради, мемы ин инглиш у Ишигами на стене он тоже заценил. Возвращаясь к статьям: интересно до жути, конечно. На очередную ночь без сна его подталкивали не только странноватые научные теории, но и азартное желание — разобраться. В тщательно, пиксель за пикселем, стираемой личности. В том, что ещё не успели забрать. А личность Сенку-чана, его нахальство и новаторский подход просачивались даже в сухие многостраничные отчёты об экспериментах. Ген и сам не замечает, как его затягивает эта тема всё глубже. Как выговоры на работе сыплются один за другим. Похоже, кто-то заметил их с Кохаку небольшое расследование. Вещи Ишигами пропали из хранилища улик. Тупые видео в тикток никто не догадался удалить. Хах, старпёры. — С вами снова я, супер-силач Тайджу и безумный гений Сенку! Сегодня… — День сто тридцать первый, проводим пробный запуск номер восемь. Локация не изменилась. — Да, потому что здесь Бьякуя-сан нас не спалит! — Харе трепаться, идиот! Сейчас спалимся в буквальном смысле! Живо в укрытие! Взрыв, смех, всё в клубах дыма, двенадцатилетний Ишигами тычет в монитор, Тайджу трясущимися руками ловит в объектив стремительно улетающую «ракету». А камера всё никак не фокусируется, до самого… взрыва. — Блиин… — Это тоже результат, хватит ныть. Восьмой запуск, детонация на третьей минуте. Похоже, что-то не так с двигателем. Изучим досконально процесс сборки и найдём ошибку… — До новых встреч, подписчики! С вами был… — Да выключай уже! Отсутствие успеха — тоже результат… Если через три месяца ты не раскрыл преступление, не значит, что никогда не раскроешь, Асагири. Никому не достаётся всё и сразу, помни об этом… На чёрно-белую башку швырнули кипу бумаг — Ген опять заснул на работе, прикрывшись ноутбуком. — Гинро, отвянь… дай сон досмотреть… — Асагири. Холодок в голосе действовал не хуже ведра ледяной воды, опрокинутого на голову. Упс, никакой это не ассистент, это начальство пожаловало. — Выговор. — Но… — В следующий раз — увольнение. — Но… — Отчёт. У меня на столе. Вчера. Кое-кто опять провалил все дедлайны, а, Асагири? *** Хром @chronenotgoogle > Чёрт меня походу с работы выгнали Сенку @shishigami в ответ @chronenotgoogle > отлично, у тебя больше не будет поводов отлынивать от настоящего дела. завтра в семь утра жду в лабе Хром @chronenotgoogle в ответ @shishigami > ты изверг *много рыдающих смайликов*

***

От увольнения бы всё равно не спас ни один отчёт, даже самый лучший, самый подробный, даже вчера. Ген сознательно свернул на эту дорожку. Он знал, чем всё закончится. Кажется, кто-то понял, что записи с камер в морге подчистили. С большинством знакомых и коллег Ишигами связаться не удалось, а те немногие, что не послали Асагири нахрен прямым текстом, мягко от разговора ушли. То есть, тоже послали, но в рамках формальностей и цензуры. К Хрому до суда больше не пускали. От лаборатории, той самой, где Сенку сел за рабочий стол, надел противогаз и вдохнул формальдегид, не осталось и следа, её вообще переделали под лекционную для естествофака. Да, Ген там был. Даже на стуле посидел. Том самом. Тогда ещё не разобрали всё, не растащили. — Сенку Ишигами, — как приятно его имя вслух произносить. Успокаивающе. Даже не бальзам, а увлажняющая масочка, как для лица, только на душу. — Сенку-чан… тебя как будто не существовало, знаешь. Так они постарались. Ген не стал дожидаться следующего выговора и увольнения: сам заявление подал. Молодец, гордись до пенсии, если доживёшь. Чтобы потянуть аренду, он уехал в пригород, но дела в Токио не отпускали. Люди… приходили и уходили, Ген сам словно притягивал правильных персонажей. Репортёров, редакторов, бывших копов, учёных из того круга, изучающего квантовую херню… Про него тоже теперь говорили «мудак, который идёт напролом к своей цели». Вот только цель… — Не поверишь, Сенку-чан, что в мире творится. Все с ума сходят по новым нейронкам, ты бы это видел. Держу пари, и в твоей области не за горами прорыв. Мне тут пара человек, у которых я консультировался, чтобы в твоих теориях разобраться, уже написали: мол, черкнёшь пару статеек для сайта, всё равно тебе заняться нечем? Ха-ха, самое ужасное, что я согласился. Фрилансер-журналист, веришь, нет? Ещё и в околонаучной сфере твоей. Кошмар, а? Если бы Сенку не скончался трагически более шести месяцев назад, он бы точно возненавидел голосовые от Гена. Удалял бы сразу, не слушая.

***

— Да, привет, мам. Извини, на неделе заехать не смогу. Кстати об этом… тут такое дело… если спросят, не говори, что приезжал. Вообще ничего не говори лучше, будто знать меня не знаешь. Что? Какие проблемы, никаких проблем! Всё отлично! Ладно, мерси, бонжур, гудбай, будь осторожна, пожалуйста! Пока-пока, я побежал. Что? По делам, конечно!

***

Чем журналистские расследования отличались от полицейских? Набором инструментов, для начала. Вместо привычного чёткого алгоритма, вещественных доказательств и логики, приходилось полагаться на людей. Информацию. И ложь. И кто бы мог подумать, что Ген быстро станет профессионалом в этом деле?

***

Картинка чёткая, как наяву. Записи с камер стёрты, диктофон уничтожен, только исправленная копия отчёта осталась и подписанный задним числом протокол. Ничего, вещественные доказательства не нужны Гену, чтобы помнить тот момент. Ведь это было. Он точно знает: было. В этот раз он обращает внимание не только на худобу. Заглядывает в пустые красные глаза и говорит не «Жуть», а «Как красиво». Жилистые руки. Кожа изрезана мелкими шрамиками: вот колба взорвалась в руках, вот здесь следы ожога десятилетней давности, другой тонкий белый рубец остался после седьмого пробного запуска, а это пятнышко здесь, наверное, с самого детства… Продольный разрез. Внешний осмотр? Ничего нового, извини, Асагири. Не забывайся, твоё дело — разговаривать с мертвецами и тем, что внутри. Наш первый разговор длился всё утро, я был так измотан, а ты… не сказал почти ничего, но гораздо больше, чем я мог мечтать. Мысли рано или поздно возвращаются к медицинской карточке. Перелом позвоночника в пять лет — всего лишь случайное падение. Со второго этажа, кажется. Что ты делал на крыше? На звёзды смотрел? Пролежал до утра неподвижно, после — скорая, больница, операция, инвалидное кресло. Невозможность ходить, долгое восстановление, осложнения, аллергия на лекарства. Тебя бросили. Первое и самое болезненное предательство, о котором, конечно, ты предпочтёшь не помнить, и вскроется это лишь случайно, по архивным записям. Конечно, проще не помнить, ведь как раз тогда в истории появляется Бьякуя. Жаль, сейчас на него не выйти. Чёртов космонавт, если не мёртв, то Ген его обязательно отыщет, хоть из-под земли достанет. Даже если годы уйдут. Слишком важный свидетель, чтобы пренебречь его показаниями. Возвращаясь к Сенку: его ждало ещё три операции, установка титановой пластины в том числе. Долгое восстановление, надо научиться заново ходить, а время летит, и семилетнего его запихнули в коррекционный класс, где они познакомились с Тайджу. Кстати, двадцать лет спустя здоровяк жив и в полном порядке, женат на Юдзурихе, сейчас в экспедиции на другом конце земного шара. И слава богу, там они должны быть в безопасности. Не хотелось бы лишних жертв, в конце концов. Когда это Ген начал беспокоиться о его друзьях?

***

— Ты зашёл слишком далеко. — Я знаю. — Иди голову проверь, лисица. — Я знаю. — А толку? Прости, но это… это… перешло все границы. Не знаю, зачем ты вообще всё начал, да и я… мне достаточно знать, что Сенку умер случайно, а не покончил с собой. Всё. Хватит. Я больше ничем помочь не смогу. — Ну что ты, я признателен уже за то, что ты сделала, Кохаку. Без тебя ничего бы не вышло. — Что… не вышло? — Упс, оговорился. — Асагири! — Ну, я про расследование, конечно. Та информация, базы данных, слитые файлы, имена, которые ты мне нарыла — не думаю, что я бы справился без своего агента в полицейском управлении… — Если мне это аукнется, ты пожалеешь. — Я знаю. Спасибо. — Прощай.

***

Последний подарок, прежде чем Кохаку перестала выходить на связь — восстановленные файлы с памяти цифровой мыльницы. Позже Асагири их распечатал. Все 354 штуки, ага. Себе сказал, что для наглядности, чтобы не упустить какую-нибудь важную маленькую деталь, но на самом деле… Может, в какой-то вселенной он тоже проводил летние деньки в домике на дереве. Может, на той фотографии со школьного выпускного, где все мрачные и идёт дождь, его не хватает, где-нибудь вон там, в уголке? Может, те пятнадцать фотографий (из трёх с половиной сотен), на которых чётко видно лицо Сенку, помогут… узнать его лучше? Не дать стереть из памяти? Словно бумага равнозначна вещественным доказательствам. Словно Гену мало воспоминания о том, как он держал в руках холодное склизкое сердце, не бившееся почти сутки. Если так подумать, почему тело не отдали науке, а? Неужто Сенку забыл завещание у нотариуса заверить? Не думал, что окочурится так скоро? Считал себя бессмертным? Или об этом просто тоже распорядились «сверху»? Обидненько.

***

Два года — совсем небольшой срок для выяснения правды, на самом-то деле. Зная Гена, он мог провозиться и десять, и двадцать, но, к счастью, кое-кто заботливо установил дедлайн. Кость белая, чистая. Металл в свете фонарей красиво переливается. Лазерная гравировка — Асагири разбирается теперь даже в таких вещах — не померкнет со временем, не сотрётся. С одной стороны имена, просьба, это забавное и милое, теперь, зная Ишигами: «если сможешь». Не «убейся об стенку, но сделай», а «если сможешь» и «будь осторожен». С обратной стороны — дата. Пятнадцатое мая двадцать седьмого. Особенный день, разве? Сенку-чан мог иметь в виду нечто иное, но Ген решил, что пятнадцатое мая станет датой публикации расследования. Публицист из него тот ещё, конечно, но друзья из независимых СМИ помогали с редактурой. А после прочтения крутили пальцем у виска. Особо заботливые заявляли прямо: ты не жилец. Как только номер выйдет в печать, как только веб-страница обновится, загрузится сервер, твоё имя всплывёт моментально, и — не жилец. Асагири их внимательно выслушал и решил, что, действительно, нет смысла прятаться за псевдонимом, если всё равно найдут. Он даже не то чтобы хотел чего-то там изменить своей писаниной. Виновных посадить, не допустить повторения? Чтобы никто больше не умер?.. Пожалуй, нет. Всё это время он маниакально стремился к последней воле одного небезызвестного мертвеца — найти. Что делать дальше с убийцами Асагири как-то не подумал. Развязка истории как в средненьком детективе — впечатления не производит, зато всё логично и ровно по полочкам разложено. Гениальный учёный подобрался к переднему краю науки, и нарыл сведения, слишком опасные, если их обнародовать. Его изобретение должно было изменить мир, а правительство пожелало заполучить смертоубийственную игрушку в личное пользование: на золотом блюдечке, с инструкцией и патентом. Учёный отказался. И вскоре вдохнул формальдегид. Ни себе, ни людям. Тоже блин. Ген не задумывался о будущем, потому как знал: он разделит судьбу с Ишигами.

***

In vino veritas, а вино в рюкзаке. Смерть на кончике иглы, на вдохе бесцветного яда, игла в яйце, яйцо в утке, утка закопана в парке, среди кустов с запахом тины и разложения, под деревом, где когда-то дети — двое из них мертвы, Ген всегда держит это в голове, не забывает — построили домик из палок и верёвок. И здесь же они засиживались до ночи, мечтая о звёздах. Запуская в воздух ракеты. Сегодня в городе какой-то фестиваль. На улицах было ярко, от вспышек у Асагири кружилась голова, и с минуты на минуту должен был начаться салют. Асагири… ловит себя на мысли, что ни с кем не хочет прощаться. Может, только ещё раз маме позвонить? «Привет. Не знаю, что я опять забыл в Токио…» Меланхолия тянет опять к бутылке, и Ген не видит смысла себе отказывать в удовольствии. Красное, немного кислое, сладкое, холодное, но тепло всё равно разливается потоками, с каждым глотком. Хо-ро-шо. На глаза падает бледная, поседевшая прядка, затылок щекочет трава, и воздух такой, что хочется им накуриться до беспамятства. — Расскажи мне о звёздах. Я теперь ненавижу звёзды и ничего не пойму, но ты всё равно расскажи. — Мы всегда видим их в прошлом. Свет от солнца достигает Земли за 8 минут, так что даже нашу ближайшую звезду мы никогда не увидим такой, какой она есть. Все космические события, что мы наблюдаем, взрывы сверхновых, пульсары, туманности, смерти галактик и рождения чёрных дыр — всё это уже случилось миллионы, миллиарды и так далее лет назад. — Времени… не существует? — Ха, если бы. Ты знал, что оно искривляется под действием гравитации? Это элементарно, следует из уравнения Эйнштейна, но об этом вечно все забывают. — Конечно. Я помню, ты ведь об этом рассказывал. — Пересмотрел все мои ролики? Чёртов сталкер. — Конечно. И я помню теперь твой голос, все твои фразочки, все интонации, твой безупречный английский, твою прямолинейность и хамство… — Вот уж спасибо. — Извини. Кто-то же должен помнить. И зачем-то ты выбрал меня. Под деревом совсем темно, только где-то рассыпаются разноцветными звёздочками фестивальные салюты. Под деревом почти тихо, если бы не отдалённые взрывы. — Напоминает пробный запуск номер восемь, а? И почти холодно, не считая того, что май. Кончики пальцев заледенели без движения, даже нос замёрз. Не помогло вино, и с истиной тоже как-то не помогает. Гену хотелось спать, и если бы не последняя причудливая идея, он бы давно провалился в темноту. А так — на плаву держали салюты и мысли. Обещание, которое дал самому себе. — Есть такое понятие в теории игр — точка Шеллинга. Даже в условиях отсутствия связи, люди могут принять скоординированное решение. Точка встречи по умолчанию, координаты в пространстве-времени, куда ты обязательно явишься, если будешь знать, что вторая сторона в том же положении: ищет встречи, но не может связаться. Ты знал, что этим же методом пытались найти пришельцев? Что, если подумать, есть самые подходящие для радиопередачи диапазоны? Если бы «они» хотели нас встретить, а мы — их, то выбрали бы одну и ту же точку Вселенной? Ну, это в теории. У нас-то с тобой всё проще. — Конечно. Раз есть дата, то время — двенадцать ночи, разумеется. Местом встречи будет Токио. А подсказкой — большой красивый взрыв. Даже среди салютов. Асагири… в жизни ничего не собирал. Может, на моделировании только, в третьем классе, склеивал кубики из картона. Однако руки привыкли к мелкой работе, а мастерство не пропьёшь, да и с паяльником он быстро подружился — подумаешь, игла с нагревом в четыреста градусов — не сильно опаснее скальпеля. Всё-таки из тебя, Ишигами, вышел отличный преподаватель. И вот, теперь осталось лишь установить перпендикулярно земле слегка мерцающий в ночи металлический корпус. На самый последний момент Ген не оставил никаких приготовлений — всё сделал заранее, ибо знал, что будет пьян. Остался лишь последний штрих. Всё это время, со дня их знакомства, носил с собой: в рабочем портфеле, в смешном рюкзаке, в ручной клади, в папке с важными документами, между паспортом и водительскими правами. А сейчас вот решил распрощаться. Сегодня — такая специальная координата пространства-времени, первая встреча и последний взгляд. И в маленькой самодельной ракете, которую Асагири собрал — страшно подумать — по инструкции из тиктока, в багажном отсеке как раз нашлось место для титановой пластинки, всё ещё скреплённой с парой позвонков. Строго говоря, ракета только на эту полезную нагрузку и была рассчитана. До полуночи пара минут, можно уже и командовать «на старт». Ген Асагири любил выпендриваться, производить впечатление, по любому поводу устраивал настоящее шоу, а самые значимые моменты разделял с друзьями и близкими, желательно с целой толпой, а теперь вот остался… Не один. Наедине. И всё равно — ему одному хлестать вино из горла, разряжать атмосферу глупыми шутками и, спрятавшись за машиной (вместо защитного экрана) нажимать на «пуск» — большую, красную, как в кино. Сам смастерил. Гордись до пенсии. Не доживёшь. Ветром и взлётом, действительно похожем на взрыв, его самого чуть не смело. И даже не жалко дурацкий рюкзак, смартфон и ту самую папку с важными документами, не важно, что стекло треснуло, а краску у машины поцарапали искры. Наблюдая сквозь мглу за сияющим взрывом, дымом, ярчайшим пламенем из сопла, за удаляющейся точкой, словно звездой — не жалко было бы и ослепнуть, вот честно. Ничего не жаль. Честно. Даже когда рукотворная звезда скрылась из виду, смешалась с сиянием салютов и далёких галактик, место взлёта продолжало подозрительно сиять. Асагири заторможенно обернулся: не хотелось бы, в самом деле, устроить пожар, а то неловко как-то. — На десять миллиардов процентов — это самый странный способ избавиться от улик. —… — Алё? Чего застыл в пространстве-времени, болтолог? Блин, серьёзно? Да ты в стельку пьян, идиот… Ген сделал то единственное, что ему показалось в той ситуации разумным и логичным: истошно заорал и бросился бежать. — Ты чего… Асагири, мать твою, куда собрался?! Стой! Убежать далеко не вышло, Ген довольно быстро запнулся и кубарем покатился в траву. Через секунду над ним навис бледный силуэт, словно сияющий в блёклом полумраке. А над головой всё так же взрывались салюты. Ледяными пальцами человек схватил его за руку и прижал к земле, не давая пошевелиться. — Я должен с тобой поговорить. — …? — Ты знаешь обо мне почти всё, Асагири. А теперь, если можно, я хотел бы получше узнать тебя… и за статью поблагодарить. Не забудь её с собой взять, кстати. Ишигами наконец его отпустил и сел рядом. Но смотрел внимательно, ожидая нового побега. И... погодите, он сказал «если можно»? Это так не похоже на Сенку... — …куда? — А? — Взять с собой — куда? — А, — он кивнул на светящееся нечто, — в машину времени, конечно.