Какая она — магия?

      — Какая она — магия?       Шёпот Кейла подобен шелесту ветра — такой же тихий, едва различимый для людского слуха. Но и Альберу не совсем человек.       Он отодвигает бумаги, над которыми сидел последние пару часов. Пламя свечей в канделябре — единственный источник света в его покоях на данный момент — резво трепещет, словно оскорблённое таким небрежным к себе отношением. Тихий скрип, шорох одежды и мягкий стук каблуков о роскошный имперский ковёр… Шаг, за ним ещё один и ещё — туда, где заканчивается граница света. Где начинается глубокая, почти беспроглядная тьма, в которой его ждёт один единственный человек. Тот, кто научил его этой тьмы не бояться.       Кейл поднимает на него взгляд в тот самый момент, когда Альберу — тёмная фигура, почти полностью растворившаяся во мраке — останавливается аккурат перед ним. Наклоняется близко — так, что едва не касается носом чужого, — замирая над ним каменным изваянием. Где-то в глубине тёмных, как сама ночь, озорных глаз Хенитьюз успевает заметить искринку, впрочем, быстро угасшую. Словно и не было ничего — лишь наваждение, навеянное чарами тёмных эльфов.       — Разная, — также тихо отвечает ему Альберу, вырывая тем самым Кейла из состояния лёгкого оцепенения. — Почему спрашиваешь?       Он резко отдаляется и, несколько раз перекатившись с каблука на носок — довольно милая привычка, которую Кейл заметил за ним совсем недавно, — опускается на диван рядом. Смотрит на него неотрывно, словно стремясь увидеть нечто, ведомое лишь ему одному. Или, возможно, пытаясь понять, что такое в последнее время с Кейлом творится. Хотя, тот и сам, если честно, не до конца этого понимает. Чувствует лишь тяжесть в груди. Ту, что не излечишь зельями или целебной магией. Ту, что неподвластна никаким древним силам.       — Потому что… — медленно начинает Кейл, подбирая слова. На Альберу не смотрит, и без того зная — тот с него взгляда не сводит. От понимания этого на душе почему-то становится малость теплее. — Я не знаю.       Что он собирался сказать? Почему вдруг заинтересовался всей этой темой? Он не знает. Ничего не знает. И признаться в этом Альберу оказывается не так страшно, как ему изначально казалось. Вернее, совсем нестрашно. Потому что Альберу — это… Альберу. Одного этого Кейлу оказывается достаточно для того, чтобы позволить себе казаться чуть менее, чем непобедимым. Снять с себя маски главнокомандующего, Мастера Серебряного Щита и ещё с десяток подобных — все те, что навесили на него спасённые им когда-то люди, — оставшись, наконец, просто Кейлом Хенитьюзом. Отбросом из семьи уже герцога, от которого не ждут ничего выдающегося. Ах, эта чертовски привлекательная жизнь бездельника… Как же ему её всё-таки не хватает.       — Идём, — за всеми этими размышлениями Кейл упускает момент, когда Альберу вновь оказывается на ногах. На этот раз уже с протянутой в приглашающем жесте рукой. — Покажу тебе кое-что.       — Звучит сомнительно, — тихонько смеётся Кейл, приглашение, тем не менее, принимая. — Но, пожалуй, доверюсь Вам в этот раз, Ваше Величество.       — Только ли в этот? — так же со смехом спрашивает Альберу, мягко уводя его в сторону балкона.       На это Кейл ничего не отвечает, оставляя за ним право прийти к собственным выводам.       Стеклянные двери открываются без единого шороха, без особых проблем выпуская их на просторный балкон. Однако Кейл замирает, не сделав и пары шагов от входа, — невольно засматривается на бескрайнее звёздное полотно, нависшее прямо над их головами. В обычные дни его вряд ли хоть сколько-нибудь тронуло бы нечто подобное, однако сегодня настроение было… особенным.  Однако одна очень навязчивая мысль не даёт ему покоя вот уже с десяток секунд.       — Не боитесь, что нас увидят, Ваше Величество? — Кейл окидывает его многозначительным взглядом. — Не думаю, что Вам безопасно разгуливать во дворце в таком… виде.       — Разве ты так уж против? — Альберу оборачивается, и Кейл замечает серебро, играющее в его чёрных, как смоль, волосах. — И, пожалуйста, прекрати меня так называть.       Кейл улыбается ему мягко. Так, как, казалось бы, давным-давно разучился. Действительно, кому какое есть дело до неприлично припозднившихся слуг, которые могут случайно застать бывшего главнокомандующего в компании роскошно одетого — несмотря на то, что тот всего лишь в пижаме, — тёмного эльфа на балконе покоев самого короля? Никому, точно никому.       — Я вижу осуждение в твоём взгляде, — произносит Альберу чуть удручённо.       — Что Вы, как я могу.       Кейл вновь едва слышно смеётся, вместе с тем словно сбрасывая со своих плеч некий груз, тяжесть которого порядком изглодала его изнутри. Потому что Альберу для него — кислород. Тот самый спасительный глоток воздуха, соломинка для утопающего, без которой ему, Кейлу, теперь уж никак не выплыть.       Потому что Альберу — солнце. Такой же светлый и бесконечно нужный. Тот, чей свет поможет ему не заблудиться даже в самые тёмные дни. Тот, без кого его жизнь — именно та, что есть у Кейла прямо сейчас, — кажется, больше никогда не будет возможной…       — О чём задумался? — шёпот у самого уха, от которого мурашки бегут по всему телу.       — Да так… — Кейл делает шаг вперёд, бросая беглый взгляд вниз, за перила — метров пятнадцать, не меньше. — О том, как всё-таки ярко светит солнце нашего королевства.       С тихим «о?» Альберу вновь оказывается рядом. Аккуратно заправляет за ухо выбившуюся из хвоста алую прядь, обходя провожающего его взглядом Кейла. Медленно, почти крадучись, подходит к перилам, смело заглядывая в распростёршуюся под ними бездну, на дне которой резвятся редкие светлячки. Загораются ярко, описывая в воздухе несколько незамысловатых виражей, после чего скрываются в кустовых зарослях, словно блекнущие с наступлением сумерек звёзды.       Альберу наклоняется низко, — по мнению Кейла, даже чересчур, — словно стараясь разглядеть сверкающие в ночи огоньки в мельчайших подробностях. Неверное движение — полетит вниз дикой птицей, впервые выбравшейся за пределы гнезда. Но даже несмотря на то, что он знает — падение с такой высоту эльфу — пусть и наполовину — вреда не нанесёт, — в груди шевелится комок беспокойства. Липкого и до ужаса противного. Того, с которым он живёт сколько сам себя помнит.       Альберу его взгляд замечает. И то, какую бурю противоречивых эмоций тот в себе таит, разумеется, тоже. Поэтому встаёт ровно, впрочем, от перил не отлипая — облокачивается о них бедром, принимая более комфортную для себя позу.       — Итак… Что же Вы хотели мне показать, Ваше Величество? — спрашивает Кейл, стараясь отвлечься.       — И точно! — Альберу, словно совсем позабыв, о чём сам же сказал ему пару минут назад, лукаво улыбается. — Тогда тебе придётся подойти ближе.       Отбросив все ненужные мысли, Кейл подходит к нему, останавливаясь даже менее, чем в полушаге. Краем глаза замечает движение, как раз перед тем, как тяжёлая рука Альберу опускается на его голову — треплет по волосам, не оставляя и без того неидеальной причёске ни единого шанса.       — Расслабься, — перед тем, как отстранить руку, он мажет костяшками по бледной щеке, словно желая продлить это спонтанное прикосновение. — Ты сейчас дома.       Кейл от его слов замирает. И точно ведь… Дом — не какое-то конкретное место. Дом — это люди, — и не только люди, в общем-то, — которые его окружают. Каждый из них. От чего-то осознание этого приходит к нему только сейчас. Может быть потому, что раньше он не видел смысла раздумывать о настолько тривиальных вещах. Или, возможно, просто боялся подумать об этом?..       Чуть с запозданием, но он вновь улавливает движение — Альберу медленно отстраняется от перил, в два шага перемещаясь к нему за спину. И снова он близко — безумно близко. Настолько, что Кейл шеей чувствует его опаляющее дыхание. В голове возникает неясный порыв немного отклониться назад, оказавшись тем самым в плену тёплых полуобъятий. Но Кейл быстро справляется с ним, не позволяя себе двинуться с места. Чувствует, как Альберу находит его руку, ненавязчиво переплетая их пальцы так, чтобы тыльная сторона ладони Кейла оказалась на его собственной. После чего вытягивает сцепленные руки вперёд, открывая Кейлу обзор на происходящее.       — Подумай о чём-нибудь, — еле слышно шепчет Альберу. Кейл чувствует лёгкое покалывание в ладони после его слов.       — Например?.. Хм… О чём-то хорошем?       В памяти тут же всплывает сцена, которую он наблюдал несколько дней назад. Как Он, Хон и Раон, вытащившие его на пикник в королевском саду — с разрешения Альберу, разумеется, отозвавшего оттуда всех слуг, — носятся по зелёной траве, гоняя туда-сюда пёстрых бабочек. Как Раон, заметивший в моменте устроившегося на диванчике Кейла, пристраивается рядом, под самым боком. И как спустя пару минут котята, уставшие от беготни и взявшие с него пример, делают так же.       Кейл невольно щурится, когда на его ладони резко вспыхивает небольшой огонёк, внешне напоминающий светлячков, за которыми Альберу наблюдал немногим ранее. Разве что он, кажется, самую малость превосходя их по размеру.       Кейл закрывает глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Пытается воспроизвести в памяти тот самый момент, когда магия проникла под кожу, прошла сквозь ладонь и воплотилась на ней сгустком белого света. Это не было похоже на то, как он использует древние силы. И на то, как он использует свои способности, тоже. Вообще ни на что.       — Так странно… — шепчет практически одними губами, но Альберу всё равно его слышит.       — Что именно?..       Кейл не отвечает. Вместо этого оборачивается, разрывая прикосновение — огонёк тухнет в то же мгновение, — и оказывается с Альберу лицом к лицу. Тот, едва не потеряв равновесие после такого, во избежание падения руками опирается на перила по обеим сторонам от Кейла, непроизвольно заключая того в небольшую ловушку.       — Это, — не разрывая зрительного контакта, Кейл вновь находит его ладонь, на этот раз мягко опуская её на свою грудь. Прямо туда, где под рёбрами заходится в бешеном ритме сердце.       — Знаешь, — тихонько смеясь, начинает Альберу. — Матушка однажды упомянула, что любовь — тоже своего рода магия. Такая же сильная и разрушительная.       — Почему ты?..       — Но вместе с тем, — он перебивает Кейла, — способная сотворить невообразимые вещи.       Они молчат какое-то время, думая каждый о своём. Кейл знает, как тяжело даются Альберу подобного рода чувства. Как тот боится совершить ту же ошибку, что и его мать — обжечься, если не сгореть в этом неконтролируемо бушующем пламени полностью. И, несмотря на это, продолжает сближаться с Кейлом, открываться ему раз за разом всё больше, ничего не требуя при этом взамен.       Не тратя больше времени на размышления, Кейл подаётся вперёд — чистый импульс, неясный порыв, — мажа губами в уголке чужих губ. Слышит тяжелый выдох, понимая — Альберу и сам на грани. Осознание этого придаёт ему большей уверенности в своих действиях. Он закрывает глаза, полностью отдаваясь моменту. Оставляет невесомый поцелуй на подбородке, скуле и переносице. Интуитивно находит губами подрагивающее веко, мягко целуя и его тоже. В какой-то момент ему это кажется недостаточным, поэтому он высвобождает руку из чужой хватки, уже обеими обхватывая чужое лицо для того, чтобы притянуть его ближе.       — Тише, тише, — ладони Альберу опускаются поверх его, впрочем, с лица их не убирая. — Ощущение, что ты меня съесть намерен. Неужели это всё влияние моих чар?       — То же мне, шутник, — фыркает Кейл, глядя на него из-под ресниц. Взгляд опускает на губы, сложенные в нежную полуулыбку, и точно знает одно. — Я чертовски хочу тебя поцеловать.       На этот раз Альберу подаётся вперёд первым.       Он прав — магия бывает разной. Какая-то возводит города, какая-то рушит целые страны. А какая-то помогает связать два одиноких сердца, возможно, даже не ведающих о том, как отчаянно они в этом всё это время нуждались.