В шкуре человечьей

не суди меня, чужак, что гляжу я зверем

кто ты — друг мне или враг — знает только время

и, увы, известен факт, как Земля извечный,

чаще близко ходит враг в шкуре человечьей (с)

Марко Поло, «Волчонок»

1   — Еще раз. Не надо, черт возьми, держать меня за идиота! Еще раз! Сроки были установлены в мае, и там черным по белому значилось «с двадцать второго по двадцать восьмое сентября». Если ты решил, что у меня проблемы с памятью, ты глубоко ошибаешься! Ты осознаешь, что фальсификация документов — это статья? Это не шутка, Атрей, это пренебрежение должностными обязанностями! Нет уж, изволь выслушать! Это ты не меня подвел, Атрей, это ты подвел город! И если ты думаешь...   Дверь с тихим пиликаньем отъехала, и Тесей, машинально развернувшись, махнул рукой с зажатой между большим и указательным пальцами маленькой белой чашечкой.   — Не сейчас! Так вот, ты не меня подвел, ты подставил город, и, будь уверен, это тебе с рук не сойдет. Я крайне надеюсь, что это идиотизм, а не подлость — я, в конце концов, тыщу лет тебя знаю, и ты, как минимум, должен мне объяснения. Нет, я не прекращу орать, скажи спасибо, что я не отдал приказ притащить тебя сразу в участок с пометкой «измена городу»!..   В порыве гнева он взмахнул рукой сильнее, чем нужно, и чашечка выплюнула на черный паркет порцию кофе. Чертыхнувшись, Тесей незаметно затер след ботинком — и только тогда, подняв взгляд, увидел, что Фемида с порога никуда не делась. Так и стояла, держа вежливую улыбочку.   — Я же сказал — не сейчас, Фемида!   — Я вас слышала, — невозмутимо кивнула она. — Это важно, Архонт.   — Зайди через пять минут, в конце концов!   — Невозможно, Архонт, — сделав паузу, она заинтересованно скользнула взглядом по влажному кофейному пятнышку.   — Фемида... Черт. Атрей, через час — в моем офисе. Только попробуй не явиться или опоздать.   — Через два, — вмешалась Фемида так же ровно. — Или еще лучше — утром.   — Я тебя спрашивал?!   — Нет, Архонт.   Атрей на том конце продолжал распаляться, что в документах не подделка, а ошибка, и Тесей, испытав желание придушить его, освоив технику частичной телепортации — хватило бы одной руки, — сбросил звонок и, выдохнув, развернулся к Фемиде.   — Что? — рявкнул коротко. Фемида и бровью не повела — только молча побегала пальчиками по планшету.   — Я прислала вам расшифровку звонка. Машина уже ждет внизу. Сегодня за рулем Кастор, вы его любите.   — Я, кажется, приказывал его уволить к чертям, — пробормотал Тесей, касаясь браслета и заглядывая в выпрыгнувший голографический экранчик. Догадки уже терзали его, но оставалась крохотная надежда, что дело в чем-то другом, а вовсе не в том-же-самом-в-чем-и-всегда.   — Это было устное распоряжение, — миролюбиво напомнила Фемида, — я, разумеется, начала готовить приказ, но в тот же день вы похвалили его езду, когда он довез вас до больницы, превысив скорость в три раза и не попав ни под одну из камер, что поставило актуальность первого распоряжения под сомнение. Могу приготовить приказ через пару минут. Надо?   — Помолчи лучше. Черт, почему опять... Почему сейчас! Чертовы дети.   Вдох. Выдох. Тесей коротко провел по лицу ладонью, а когда шагнул к выходу, Фемида уже протягивала ему картонный стаканчик с черной крышечкой.   — Айс-латте с банановым сиропом, — улыбнулась дежурной улыбкой.   Недовольную гримасу он состроил, но стакан взял.   — У тебя так мало обязанностей, что остается время на кофе? Напомни мне дополнить твой функционал.   — Напомню, — согласилась она, и улыбка стала поживее: нормальная, с ямочками на щеках. Фемида склонила голову набок, от чего туго затянутый хвост на затылке мазнул кончиком по воротнику ее белой блузки. — Но если вы планируете обязать меня реагировать на подобные сообщения от школьной администрации, то мне придется вас расстроить: в подобных случаях нужен законный представитель.   — Я на тебя оформлю доверенность.   — Я слишком молода, чтобы заботиться о детях. Я совершенно ничего в них не понимаю.   — Да неужто... — фыркнул Тесей. Фемида, чтоб ее, отлично знала, как его смягчить: приложившись к тонкой черной трубочке и почувствовав, как разливается по рту приятный банановый вкус, Тесей был вынужден хоть немного да расслабиться. Неожиданно для самого себя он пробормотал: — Как будто я понимаю...   Фемида ответила, как всегда, еще одной улыбкой и нажала кнопку лифта.   2   Разговор вышел на удивление коротким. Госпожа Доротея описала происшествие сухо и без лишнего драматизма, талантливо делая вид, что их с Тесеем не объединяет дополисное прошлое. Единственное, что она позволила себе вне концепции разговора мэра города и директора интерната для одаренных детишек, так это снять очки — очки были, скорее, прихотью, чем необходимостью, потому что коррекцию зрения делали в Полисе бесплатно и очень качественно, но некоторые горожане оказывались принципиальны и в отсутствие острой нужды предпочитали использовать артефакты прошлого, — снять очки и, глядя Тесею в глаза, сказать:   — Я всё понимаю: дети взрослеют, изучают мир, шалят. Но есть грань между шалостью и угрозой жизни. Ты же себе не простишь, если мальчик закончит так же, как...   — Не продолжай, — прервал он резко и, встав, поспешил пожать Доротее руку и выйти.   — Даже не открывай рот, — велел он Икару. Брут, конечно, был тут же, вечная тень и опора; это означало, что в сегодняшнем инциденте он тоже замешан и совесть не позволила ему воспользоваться шансом отсидеться. Икар захлопнул рот, проглотив порцию рвущихся наружу объяснений, и состроил гримасу такую, будто это он тут был пострадавшей стороной. Тесей указал на выход. — В машину, живо.   Икар боролся с собой пару секунд, полыхая желанием высказаться, но Брут привычным движением подтолкнул его в спину и подсказал:   — Не надо.   На крыльце Фемида вежливо разговаривала с какими-то детишками, но, стоило дверям распахнуться, сменила живое выражение лица на деловое и вежливо кивнула.   — Икар, Брут.   — Привет, Фемида, — обреченно вздохнул Икар. — Раз мы больше, возможно, не увидимся, я хочу сказать тебе кое-что. Ты ужасно хорошая. Я не могу сказать, что люблю тебя, потому что это недоступное мне пока что переживание, но я тебя определенно ценю.   — Икар, мы определенно еще увидимся.   — Боюсь, что нет, — второй вздох вышел еще горестнее первого, и Тесей закатил глаза, когда Икар тронул Фемиду за руку и шепнул: — Потому что сегодня — день моей смерти от рук моего опекуна.   — Так не приближай ее, — сказал Брут, — или он тебя закопает прямо тут, во дворе.   — Тогда мне поставят памятник, наверное, — предположил Икар с моментально вспыхнувшей заинтересованностью.   — Поставят. С надписью «Самая тупая смерть». Привет, Фемида.   — Привет, Брут. Как дела?   — Терпимо. А твои?   — Хорошо. Спасибо, что спросил, это очень приятно.   — Как Геркулес? — На секунду Тесей завис, а потом вспомнил, что Геркулесом зовут сумасшедшую болонку Фемиды. Он видел на каком-то снимке в соцсетях. Что-то белое, крошечное и уродливое. Попытки генетиков вернуть мутантам привычный вид до сих пор порождали чудовищ, но иногда хотя бы неопасных, хотя держать что-то подобное у себя дома, на взгляд Тесея, было формой безобидного, но извращения. Брут же упомянул имя псины так легко, будто у него перед глазами были строчки досье. Кто — Фемида. Тема для милого смол-тока — собака.   Тесей бы не удивился, если бы оказалось, что где-то Брут ведет эти записи. В заметках личного аккаунта или на бумаге — этот мальчишка, в отличие от Икара, питал слабость к бумажным носителям.   — О, ему уже лучше, — улыбнулась Фемида — по-настоящему, с ямочками. — Оказалось, у него гастрит. Пришлось заказать ему корм для бережного пищеварения.   — Это, должно быть, дорого.   — Да, но не переживай: Архонт обещал мне доплачивать за новый пул обязанностей.   Шутка прозвучала с той же убийственной вежливостью, с которой Фемида могла озвучивать всё: от плохих новостей до скверных анекдотов. Тесей, поймав ее взгляд, осуждающе опустил подбородок и скомандовал уже мальчишкам:   — На заднее сидение и ни звука до дома.   — Просить прощения можно? — поинтересовался Икар.   — Я сказал — ни звука.   — Понял.   В машине оказалось, что тишина действует на нервы еще сильнее, чем могла бы действовать болтовня любого толка: если бы бы Икар принялся пояснять, что это, черт возьми, было, или извиняться, или делиться — упаси Зевс — планами на будущее. Фемиды с умением поддерживать вежливый разговор ни о чем не было — ее Тесей, сжалившись, отпустил домой на такси.   Почему Доротея это не предусмотрела? Это же, черт, интернат для одаренных. Они должны это как-то учитывать и предпринимать дополнительные меры для обеспечения безопасности. Интернат, в конце концов, на полном обеспечении города! Неужели они не могут нанять достаточно охраны? Человек двадцать. Сорок, чтобы работали посменно. С хорошими премиальными...   — Архонт, — шепнул Кастор, сверкнув белозубой улыбкой, — к Олимпу не проедешь, все стоит. Айда по окружной?   — Мы выедем за Купол? — восхитился позади Икар и, судя по звуку, получил тычок в бок.   — Поедем прямо, — распорядился Тесей.   Окружная дорога ему, признаться, нравилась, но она была чисто технической — проезд к аграрной зоне и к аэропорту, туда не пускали никого, кроме такси и машин аграрных служб; ну, и машины Архонта, если нужно. Дорога выводила за Купол, под голубое небо, но кататься там с детьми Тесей не собирался. Это было его личное. Его шанс посмотреть на небо и убедиться, что оно отлично приколочено к потолку Вселенной. Никаких свидетелей.   Кастор вздохнул, почти повторив нытье Икара, но послушно выключил поворотник и поехал прямо.   Он не обманул: город стоял. Стоял, грелся, жужжал электродвигателями — на одной ноте, будто в странном ритуале. К Олимпу строили автостраду, но процесс затягивался. В этом была и социальная выгода: Тесей сознательно направлял больше ресурсов в медные и серебряные кварталы, лишая платину возможности долететь до удобных квартирок со скоростью ветра. Это было в каком-то смысле справедливо, но втайне он радовался, что проект на завершение автострады обещал, что через год мучения закончатся и эта часть города получит долгожданную разгрузку.   Пробка затянулась, и к дому они подъехали спустя почти час. Когда Кастор притормозил у клумб с сочной зеленью, Тесей, глянув в зеркало, обнаружил, что мальчишки задремали — оба. Во сне они выглядели настолько мирно и спокойно, что ноющая в груди ярость, устыдившись, немного улеглась. Тесей только выдохнул раздосадованно и — ну конечно — вспомнил последние слова Доротеи.   Икар унаследовал от отца главное — идиотизм, а от матери лучшее — живой ум. Сочетание вышло настолько ядреное, что после ряда событий Тесей принял решение забрать мальчика из приюта и взять под крыло, понадеявшись, что старые навыки присмотра за компанией пытающихся убиться ребятишек возьмут свое и он легко справится. Оказалось, что подвиги тридцатилетней давности повторению не подлежат. Икар не только не перестал пытаться убиться об каждый угол, но и получил к этому делу огромное вдохновение. Позже, отметив, что ни одна выходка Икара не обходится без участия еще одного мальчишки, Тесей совершил самый странный поступок в своей жизни — принял решение, что между одним и двумя детьми нет разницы, если один из них — Икар. Хуже вряд ли могло бы быть. Этот тезис оправдался: хуже не стало, а лучше — вполне.   По крайней мере, Брут оказался наделен инстинктом самосохранения и умением тормозить друга.   — Детишки, — вздохнул Кастор, развернувшись вполоборота и закинув руку на сидение. Улыбка у него была солнечная и дурацкая и вызывала раздражение, как все, наделенное слишком сильным эмоциональным наполнением. — Такие милые, когда спят, да? У меня младших четверо, прикиньте? Я вообще удивляюсь, как мамка выжила и не поехала...   Тесей молча вышел из машины и, распахнув заднюю дверь, тронул за плечо сидящего ближе Брута. Тот вздрогнул и подобрался, моментально превратившись в комок нервов, и пару секунд таращился на Тесея ошарашенным взглядом. Потом моргнул и, смутившись, передернул плечами и растолкал Икара.   Икар раззевался сразу после выхода из машины и зевал до самого лифта, а там, пока кабина с гудением опускалась откуда-то с вершины Олимпа, бессовестно прильнул щекой к плечу Тесея и закрыл глаза.   — Твою участь это лучше не сделает, — прохладно предупредил Тесей. Икар в ответ невнятно угукнул.   В лифте чем-то неприятно попахивало. Клининг, видимо, сменил моющие средства — эти почему-то воняли смесью цитруса с машинным маслом и напоминали о временах после эпидемии. До появления Полиса было десять лет, мир корчился в агонии, улицы воняли гарью, мертвечиной и июльским жаром, раскаленным железом и бензиновыми испарениями. Человечеству предстояло пережить кризис — не первый в его истории, надо сказать, — и сшить мир из оставшихся лоскутков. Минус треть населения, плюс паранойя и общемировой синдром выживальщика. Первый год был самым тяжелым.   Тесей, поморщившись, задержал дыхание. Ему было пятнадцать, и эпидемия, пришедшая с дождём, отняла у него всё, что он имел: семью, упорядоченную жизнь и веру во что-то нормальное. Годы до встречи с Бардом были, надо сказать, скверными. И… Нет уж, хватит на сегодня воспоминаний.   Лифт медленно полз вверх. Светилась голубым неоновая каемка по верхнему контуру кабины. Брут, глядя в пол, покачивался на носках и держался от Икара на выразительном расстоянии в один шаг. Это означало, что мириться мальчишки будут пару дней. Что ж, значит, по утрам хотя бы будет тихо…   — ...не нужно, ты точно упадешь, а мне тебя жалко.   — Ой, ну какая жалостливая. Я осторожно. Не торчать же нам тут вечность!   — Погоди, давай тогда хотя бы веревку к тебе привяжем.   — Ага, а потом ты вниз полетишь вслед за мной.   — Ты же не собирался только что падать!   — Ой, все. Отстань. Не девчонкам тут решать... Ай!   Голоса становились все громче. Брут, замерев, прислушался и медленно перевел взгляд на Тесея. На верхнем этаже, кроме апартаментов Архонта, ничего не было. Апартаменты и огромный балкон с видом на город. Икар волноваться не спешил, но все-таки соизволил заинтересованно открыть один глаз.   Тесей медленно выдохнул, чтоб не сорваться, и очень ровно спросил:   — Что я говорил насчет гостей?   — Это не я, — тут же открестился Икар, просыпаясь окончательно и встряхивая кудрявой дурной головой. — И не Брут! После того раза мы не стали бы! Мы никого не ждем.   — Как и я, — съязвил Тесей и первым шагнул из лифта, когда двери после короткого треньканья разъехались.   — Да отпусти ты меня, я тебя задену случайно!   — Чего ты сделаешь? Да ты даже если захочешь — не попадешь!   Тесей замер. У входа в апартаменты, недалеко от наружного выхода на открытую часть крыши, возились двое детей — можно было бы сказать, что дрались, но намерение причинить вред в воздухе не звенело. Долговязый мальчишка и девчонка чуть помладше. Запах машинного масла стал гуще и насыщеннее. Девчонка натурально вцепилась в мальчика со спины, одной рукой схватив за вихор на затылке, а второй держась на дурацкую кожаную жилетку у него на груди. И кусала его за ухо, давясь рычанием пополам со смехом.   Брут — заметил Тесей — слегка наморщил нос, не сводя оценивающего взгляда со слипшейся парочки.   — Стоять на месте, — спокойно сказал Тесей и, игнорируя напрягшихся моментально незваных гостей, коснулся браслета и набрал Фемиду. — Кто оформлял запрос на пропуск в мои апартаменты? Сегодня.   — Запросов не было, — не став задавать никаких уточняющих вопросов, ответила Фемида.   — Точно?   — Точно, — после короткой паузы подтвердила она, сделав тон самую малость укоряющим.   — Ясно. Хорошего вечера, — Отключив связь, Тесей опустил руку с браслетом и встретился взглядом с мальчишкой. — Кто вы такие?   — Ну наконец-то, — выплюнул мальчишка, тряхнув пшеничными — пыльными, нечесаными — волосами. — Я уж думал, ты помер... Скука смертная тут ждать.   — Но вид с балкона красивый, — вежливо улыбнулась девочка; она уже спрыгнула на дымчатый кафель и разглядывала Тесея с живым интересом, то и дело перескакивая взглядом на Икара и Брута.   Тесей почувствовал, что у него начинается головная боль. В висках знакомо недобро стрельнуло.   — Где Матьяс?   — Отдыхает, — лениво ухмыльнулся мальчишка.   — Где?   — Найдешь — узнаешь.   — На балконе, — призналась девочка. — Но с ним все хорошо, он смотрит на город... Там закат, и скоро будут звезды. Мы его на диванчик посадили.   «На мой диванчик», — подумал Тесей раздосадованно. В повадках детей считывалось то, что он давным-давно хотел забыть и никак не мог. Ласковая наглость, небрежная вежливость. И никакого воспитания.   — Мы от папы, — продолжила девочка, правильно угадав момент, когда интриге пора было класть конец. — Он сказал, что вы о нас обязательно позаботитесь.   — И кто у нас папа? — ледяным тоном осведомился Тесей, прощаясь заранее с последний крупицей надежды услышать какой угодно ответ, кроме...   — Бард, — протянул мальчишка. — Слыхал о таком? Такой, говорят, мужик-бунтарь, который тут раньше был большой шишкой. Ну и с которым вы по слухам того...   Мальчишка неприличным жестом впечатал кулак в ладонь и растянул губы в ухмылке еще более мерзкой, чем раньше. Тесей медленно выдохнул.   — А вы, значит, его дети.   — Я приемный.   — Не похоже, — лаконично припечатал Тесей и, щелкнув по браслету и заставив дверь в апартаменты открыться, скомандовал — Зашли все, живо. И расскажете все нормально.   — По ходу, повезло, — шепнул из-за спины Икар. — Теперь он вряд ли вспомнит про нашу машину…   — Твою, — возразил Брут, а Тесей, не оглядываясь, безошибочно выпростал руку в направлении кудрявой головы и несильно ухватил Икара за ухо.   — Или нет, — вздохнул тот. — Тесей, а Бард — этот тот самый, про которого в интернете?!   3    Запустив детей в квартиру, Тесей потратил пару минут, чтобы выглянуть на балкон и, обнаружив надежно связанного Матьяса, набрать охрану и попросить их забрать своего никчемного сотрудника. Матьяс таращил глаза и выразительно мычал, но кляп, сооруженный, судя по виду и запаху, из набитого чем-то носка, мешал его мычанию обрести членораздельность. И к лучшему — слушать его Тесей не хотел. Если с ним справились двое детенышей Барда...   — Ты уволен, — оповестил Тесей и, развернувшись, направился в дом.   За спиной у него разбивался о Купол сочно-алый закат. Преломлялись многократно красноватые лучи и превращались в дождь осколочных бликов, гуляющих по стеклянных зданиям. Закат был лучшим временем. Если бы не Икар и не чертов Бард... Тесей мог бы уже приступить к любимой части вечера: к заслуженному часу тишины. Сидел бы на этом самом диванчике, покачивал в руке стакан с лучшим виски и смотрел, как сияет великолепием Полис, под его рукой расцветший в тысячу раз краше, чем был при основании.   — ...невежливо. Или слезай, или я…   — Ты — что? Заплачешь?   — Только не ругайтесь! — из-за двери доносился встревоженный голос Икара. — Послушай, сегодня вот не лучший день, чтобы создавать неприятности. Уж поверь. К тому же, Брут прав — это не очень вежливо...   — Напомни-ка свое имя? — А второй голос принадлежал противному мальчишке. Тесей шагнул в квартиру и нажал на сенсор, закрывая дверь. В висках уже гудели самолетные двигатели.   — Я Икар.   — Кар?   — Икар.   — Икра? Прости, у тебя с дикцией что-то, никак не разберу...   — Не разговаривай с ним, — посоветовал Брут. — Он, очевидно, кретин.   Дыши, сказал себе Тесей. Просто дыши. Четыре ребенка, два из которых — дикари... Отлично. Дикари, выросшие в наружном мире среди идиотов, не захотевших оставаться частью мира нормального, надежного и безопасного. Выбравших спятившую природу и примитивные города, в большинстве из которых до сих пор процветают преступность и наркоторговля. Идиотов, которые могут быть в любой момент уничтожены, если мутировавший вирус доберется до любителей пошляться по изолированным зонам.   Чудесно.   — Брут, поставь чайник, — распорядился Тесей совершенно ровным голосом. — Икар, покажи гостям ванную. Приемный ребенок Барда, слезь со стола.   — Мне удобно.   — Не сомневаюсь. Слезай.   К счастью, хотя бы Брут с Икаром проявили понятливость. Тесей ощутил легкую, но приятную гордость, когда Брут беспрекословно пошел к чайнику, обогнув усевшегося на кухонный стол дикаря без единого комментария, а Икар стукнул по сенсору рядом с ванной и сделал слегка нервный от усердия жест.   — Вот, проходите... Там есть горячая вода! Я читал, что у вас там не всегда... Или что может в водопроводе старом быть зараза. Но тут ничего нет, у Полиса хорошая система очистки!   — Тебе за рекламу приплачивают? — хохотнул дикарь, не предприняв ни одной попытки выполнить приказ Тесея. Напротив — он уселся удобнее, натирая пыльной задницей поверхность стола. Девочка же, наоборот, заглянула в ванную с интересом и вежливо удивилась:   — Ого! Какая большая комната. И ванна такая большая. Это как-то связано с греческими традициями оргий?   Икар удивился всего на секунду — почесал нос, оглянулся на Брута и уверенно улыбнулся.   — Да нет, это просто, как это... Предмет роскоши. Я слышал, что в некоторых клубах у высоких статусов бывают и такие форматы вечеринок, воссоздающих старые традиции, и тогда они для определенного возрастного контингента… Но здесь-то точно никаких вечеринок не бывает.   Умение Икара в моменты встревоженности переходить на гладкую, взрослую речь до сих пор приводило Тесея в вежливое удивление. К тому, что он может начать засыпать терминами, Тесей уже привык, но к этому…   Головная боль усилилась. Где этот ребенок, скажите на милость, узнал что-то про вечеринки золотых... Рука сама потянулась к лицу, но Тесей сдержал недостойный импульс и мягко — пусть только попробует не уловить намек — позвал:   — Икар.   — Что? А... Понял.   — Ты слезешь или нет? — холодно поинтересовался Брут у дикаря, и тот предсказуемо оскалился:   — Неа, зачем?   — Затем, что ты в гостях.   — Ой не знаю, Бард, когда нас сюда отправлял, предрекал, что мы тут, ни много ни мало, второй дом обретем. Так что технически я на своей территории…   Икар все-таки уговорил девчонку пойти в ванную — там зашумела вода, мешаясь с приглушенными голосами; Брут, скрестив руки, прожигал взглядом затылок незваного гостя. Тесей не сомневался, что наглость этого пришельца выводит Брута примерно так же, как его самого.   …Мальчишки в доме Архонта осваивались по-разному — настолько по-разному, насколько вообще отличались характерами. Икар держался скромнягой первые пару дней, а после начал экспансию: то тут, то там стали оставаться странные чертежи и заметки, гайки и микросхемы, которые он непонятно откуда приволакивал; потом еще хуже — липкие чашки из-под сладкого какао, которое он обожал, нетронутые глянцевые учебники, уличные ботинки, недоеденные печенья. Момент, когда Икар признавал какое-либо место своим, становился точкой отсчета минут до катастрофы. Тесею хватило терпения на пару дней — а потом, в очередной раз споткнувшись о деталь непонятно чего, выкатившуюся из-под двери Икара, он поставил условие о том, что квартира не должна напоминать клочок мира, брошенного людьми после катастрофы. Никакой оставленной посуды, ничего пролитого, рассыпанного, никаких бумажек.   Но, стоило признать, Тесей преуспел в этом элементе воспитания меньше, чем Брут. В ту пору, когда они с Икаром уже стали делить комнату здесь, на Олимпе, Тесей стал свидетелем простого и действенного метода: Брут, обидно споткнувшись о какую-то металлическую фиговинку, выкатившуюся в коридор, поморщился и без единого слова подобрал вещицу и хлопнул по сенсору утилизатора. Икар вылетел из комнаты с диким взглядом и возмущенно загородил открывшуюся пасть утилизатора собственным телом, выхватил фиговину у Брута из рук и мрачно удалился, ограничившись недовольным сопением. Брут ехидно улыбнулся ему в спину — и больше за пределы комнаты ничего не выбиралось.   Брут долгое время пользовался Олимпом как разновидностью элитного отеля — за которым он приставлен присматривать. Он исправно возвращал вещи на места, не оставлял мокрых кружков из-под кружек на столе, держал в чистоте обувь. Даже его половина комнаты, в отличие от половины Икара, выглядела так, будто это зона мебельного магазина, предназначенная разрекламировать предметы интерьера. Эта убийственная аккуратность держалась полтора года — пока однажды Брут, вернувшись из школы, не прошел прямо на кухню, оставляя песок на паркете, и не раздербанил чайный пакетик, раскидав по всему столу ошметки глянцевого целлофана; когда Тесей заглянул на кухню в намерении также обрести глоток чая, он обнаружил Брута мрачно размешивающим сахар маленькой ложечкой. Звон стоял практически набатный, а крышка сахарницы так и лежала на столе, покачиваясь, отдельно от емкости. Тесея он еще не заметил, поэтому не постеснялся швырнуть ложечку на стол и выдать вслух: «Да что бы она понимала, ведьма отсталая!»   Позже из сообщения Доротеи Тесей узнал, что Брут умудрился поругаться с какой-то неумной преподавательницей — Доротея, конечно, писала не так, но, на взгляд Тесея, никто умный не стал бы ругаться с двенадцатилеткой. Тем более — с кем-то вроде Брута.   Для Брута небрежность к обстановке была признаком огромного доверия. Если бы на столе ерзал Икар, Брут бы только закатил глаза. Но это был чужак — пыльный, наглый и скалящий зубы, как конченый псих.   И все-таки пора было брать дело в свои руки. Тесей подошел ближе и прислонился спиной к косяку между просторной кухней и коридором. Скрестил руки на груди.   — Ты пробрался через Купол. И притащил сестру. Как?   — Легко, старичок. А ты думал, у вас тут бункер? Обломись.   — Мы попросили нас подвезти, — поделилась девочка. На носу у нее покачивалась мыльная пена, и она задирала голову изо всех сил, чтобы не уронить дурацкий комок пузырьков. Дикарь, глянув на нее, недовольно фыркнул и потянулся щелкнуть ее по носу. Девчонка увернулась, смеясь. — Не трогай, оно пахнет ягодами! А я — тюленица!   — Тюлениха.   — Тюленица! Так красивее. Мы попросили нас подвезти, потому что папа настаивал, чтобы мы не вели себя как варвары и террористы. Поэтому мы всё очень вежливо сделали. А ты письмо отдал?   — Не было никакого письма, — заартачился дикарь.   — Ну Персей! Где оно у тебя, в кармане?   Сдув пену с носа, девчонка воинственно двинулась вперед — так резво, что мальчишка едва успел выставить руки, чтобы сцапать ее за плечи. Цирк.   — Чайник закипел, — доложил Брут и, неодобрительно покосившись на возню, принялся вынимать из шкафа одинаковые прозрачные чашки. Одну. Вторую. Третью. Мальчик плохо переносил дикость и неопределенность. Вот и сейчас явно терялся и, отгоняя желание сбежать, занимался тем единственным, что давало ему ощущение опоры. Сложно испортить процесс приготовления чая.   — Так что там с Бардом? — Икар остановился рядом с Тесеем и заинтересованно смотрел то на него, то на копошение дикарей. — Это тот самый, да? Которого запретили?   — Ага, — пробормотал Брут, — именно поэтому про него можно найти по первой ссылке...   — Никто его не запрещал, — неожиданно взъярился Тесей, — сам себя запретил и гордо ушел, чертов идеалист и выпендрежник.   — Я читал, что Бард уничтожил искусственный интеллект города, — не затыкался Икар, — который сам же разработал. И ещё всякие свои разработки тоже, и всё это из-за, как это… Идейного противоречия. Сейчас вспомню... «Бард был идеалистом и придерживался мнения об абсолютной ценности социального равенства, — процитировал привычкой тараторкой. — Его не устраивала сама идея об узаконенном неравенстве членов социума, поэтому после известной катастрофы он не поддержал идею Закона о Статусах». И ещё он удалил кучу данных, которыми занимался отдел исследований, но там не было о том, что именно они исследовали…   Твою. Налево.   — Какой умный мальчик, — похвалил дикарь. Взгляд его из нагловатого стал острым и цепким. — Как там тебя... Икар. Почти правильно. А знаешь, что они исследовали? Давай скажу так: если бы им удалось довести дело до конца, то ваша элитарная системка могла бы быть ещё и со спецэффектами. Ваши браслетики были бы не только игрушкой, но и устройством для лоботомии в миниатюре.    — Такого я не читал, — загорелся Икар и ломанулся вперед, чтобы вытрясти из дикаря подробности, — можешь рассказать?!   Тесей грубовато схватил его за шиворот и оттащил подальше, себе за спину. И приказал:   — Хватит. Не говори о том, чего не знаешь, мальчишка.   — Ой, простите-извините, не подумал, что ваш маленький лживый мирок от такого развалиться может.   — Вот письмо, — выступила вперед девчонка, и дикарь ахнул и захлопал себя по карманам. Облапошили его, как дурака: пока он слушал болтовню Икара, сестрица не теряла времени даром. Отлично, просто отлично. Бард вырастил не только наглецов и идейных террористов, но и карманников. Молодец. Ярость вспыхнула — и притихла, когда он встретился глазами с девчонкой. Она не улыбалась. Смотрела внимательно и просто. Протягивала сложенный вдвое, помятый изрядно листок. — Возьмите, пожалуйста. Письма должны доходить до адресатов. А он переписывал его много раз, пока думал, что никто не смотрит, так что там, наверное, не просто ерунда какая-нибудь.   Тесей развернул листок и прочел короткое, до оскорбительного лаконичное послание.   «Привет. Как ни иронично, я отправляю тебе самое дорогое, что у меня есть: моих детей. Никому другому я не доверяю настолько, как тебе, пусть наши дороги и разошлись. Бард»   Ниже, в самом углу листа, он подписал: «все проходит — пройдет и это».   Пока он читал, дикарь — Персей — спрыгнул на пол и по-хозяйски распахнул дверцу холодильника и довольно изрек:   — О, недурно! Сойдет. — И, выгребая в оттопыренный подол майки йогурты и творожные пирожные, любимый десерт Икара, и ставя поверх накрытую пленкой тарелку с порезанным сыром, поинтересовался: — Ну и где тут самая королевская нора? Будет моя.   Тесей перечитал мелкую приписку и подумал, что это была явно не философская царапка на полях просто так, а вполне откровенная насмешка.   4   Уснуть, конечно, он даже не пытался. Выпил обезболивающее, запил его парой глотков виски и устроился на крыше. Дурацкая записка Барда жгла карман.   Идиотом Тесей никогда не был. И наивностью не страдал. Как и скромностью, малодушием и прочими ненужными вещами. Несмотря на то, что чужеземные детишки выглядели так, будто приехали в санаторий, записка не оставляла сомнений, что подтолкнуть к такому странному решению Барда могла только беда.   Ну, или ранняя деменция, но в чём Тесей не сомневался, так это в том, что мозги Барда проскрипят шестерёнками как надо до того момента, когда земле наконец надоест трястись под его шагами.   Он не отправил детишек к каким-нибудь своим друзьям, которых имел в каждом уголке перемолотого эпидемией мира, включая мир теневой и опасный. Не оставил в Вольном, над которым трясся с самого момента дезертирства из Полиса с толпой идиотов. Вольный, крошечный городок между нескольких городов покрупнее, не должен был вообще ни зародиться, ни остаться в живых. Как Бард умудрился выстроить отношения с нервными соседями, оставалось загадкой.   Он посчитал невозможным оставить детей в Вольном. Что это значит? Что, черт возьми, случилось? Стакан с виски пустел. Фемида на запрос по Вольному прислала выжимку из разных новостных источников, включая не самые легальные, но ничего тревожного Тесей не прочел ни в текстах, ни между строк. Торговые сделки, новости неубиваемой никакими эпидемиями моды, слухи, скандалы, сельские выставки. Ничего, что могло бы дать подсказку.   Телефон Барда не отвечал. Тесей, глотнув побольше, поставил автодозвон и запретил себе поддаваться слабости нажать на отбой — но номер оставался недоступен, недоступен и недоступен. Могла сбоить связь — погодные условия, подорванные вышки, чего только ни случалось… А ещё Бард мог банальнейшим образом сменить номер. Как просто… Нормальный человек.   — Как всегда, — неопределённо выдал Тесей и думал допить стакан, но заметил краем глаза, как стеклянные двери, ведущие на крышу, разъехались.   — Можно?   — Садись.   Брут устроился на диванчике рядом и долго смотрел на город — там, внизу, сияние не прекращалось никогда. Днём сверкали глянцевые бока высоток, ночью справлялись огни. Чтобы город мог себя обеспечивать, не нуждаясь во внешних контактах, какая-то его часть всегда должна была бодрствовать. Ночные смены получали больше дневных и считались неплохим вариантом графика. Тесей покрутил стакан в пальцах и окончательно отставил, так и не прикончив. Торопить Брута было бесполезно — он, конечно, ответит на прямые вопросы, но переключится в режим сдачи экзамена и умолчит о том, что, собственно, его волнует. Паузы Тесей ненавидел, тишину — тоже, но сделал усилие.   — С их родителем что-то случилось, и поэтому они здесь? — наконец спросил Брут ровным голосом. Он вышел на крышу прямо в футболке и теперь старался не ёжиться от прохлады. Тесей, вздохнув, снял тёплый халат, накинутый поверх повседневного, и накрыл плечи Брута.   — Пока не знаю. А что?   — Ничего. Просто хотелось… яЯсности.   — Пока не могу ответить на твой вопрос.   — Ничего, — повторил Брут, закусив губу. Развивать тему Тесей не желал — ответить было, в самом деле, нечего. Поэтому он перевёл тему:   — Кстати, что за выходка сегодня была? Что это, в конце концов, было?   — Проект.   — Икара?   — Наш общий, — соврал Брут.   На минуту воцарилась тишина. Обычно наедине Брут не выдумывал ничего и отвечал как есть — но только если дело не касалось Икара.   — Ну и кому из вас двоих принадлежала идея испытаний вне лаборатории и без преподавателя?   Брут тяжело вздохнул и посмотрел Тесею в лицо.   — Обязательно отвечать?   — Можешь не отвечать. Но тогда избегай вранья.   — Простите.   — Прощаю. Это похвально, что ты заступаешься за друга. Но топить себя необязательно. Я, в конце концов, не собираюсь его убивать.   Злость на Икара испарилась совсем, вытесненная другим. Тесей уже догадывался, что завтра, когда он всё-таки найдёт силы на выговор, придётся напоминать себе, что ситуация была совсем не шуточной. В сообщении Доротеи слово «возгорание» было выделено жирным не просто так. Что ощущения перебили появившиеся на пороге другие дети — не повод смягчать приговор.   Брут поёжился снова, но уже не от прохлады. Тесей молча приобнял его за плечи одной рукой, но вместо того, чтобы расслабиться, мальчик задрожал всем телом — будто судорогой прошило.   — Я испугался, — прошептал Брут. — Когда увидел огонь и что он внутри. Там дверь заклинило. Я не смог открыть.   Ну, отлично. Тесей опустил взгляд на тёмную макушку и, медленно выдохнув, притянул мальчишку ближе. От-лич-но. Почему ОБ ЭТОМ Доротея не упомянула? Брута никто из примчавшихся взрослых не увидел?   — Вот поэтому и существуют правила безопасности.   — Я должен был позвать на помощь, — шёпот оборвался всхлипом. — А не пытаться сам. Только… Время… Потратил…   — Тихо, ребёнок. Всё. Успокойся. В этот раз не случилось ничего непоправимого. А другого не будет.   Что-то царапало сердце. Огни меняли цвет с белых на синие, с синих на красные, переливались, мерцали. Брут плакал — и через пару минут Тесей обнаружил, что рассеянно — пытаясь абстрагироваться от звуков плача, который не переносил, кажется, никогда, — поглаживает его по спине с монотонностью робота. И, вспомнив, у кого невольно украл этот жест, поморщился. Уйди из головы, Бард.   Как ни парадоксально, это помогло — Брут, в конце концов, затих и, будто сдавшись, прислонился лбом к его плечу. Подождав ещё с минуту, Тесей потормошил его.   — Всё. Спать.   И сам тоже поднялся.   Апартаменты по-прежнему пахли дикарством и гаражом, и после чистого воздуха улицы этот запах ощущать было особенно неприятно. Моментально вспомнилось, что гостиная теперь отдана бардовским отпрыскам — огромная, чистая, великолепная гостиная с гигантской плазмой, шикарным белым диваном и панорамными окнами. Закрытая дверь делала ситуацию лучше, но ненамного.   Комната мальчишек располагалась слева — по размерам не уступающая и являющая собой микс из спальни и лаборатории сумасшедшего ученого. Открывая дверь, Тесей первым делом посмотрел под ноги — по привычке, но на этот раз ничто не попыталось выбраться из спальни и проехаться по его тапочкам. Внутри оказалось темно и тихо. Икар или спал, или делал вид, что спит. Тихо ворчал очиститель воздуха. Что-то издавало мерное тиканье, но Тесей не хотел задумываться — нет, хватит. Брут, быстро вытерев глаза, стянул со своих плеч халат.   — Спасибо.   — Стоять.. — Тесей притормозил его за плечо и, развернув к себе, дождался поднятого взгляда и внятно повторил: — Твоей вины нет. Это ясно?   Брут, моргнув, отвернулся и тихо угукнул. Ладно. Допустим.   Покачав головой, Тесей забрал халат и дождался, пока Брут уляжется и зароется в одеяло. Посмотрел на кровать Икара. Чутьё подсказывало, что тишина, царящая над кульком из одеяла, не имеет ничего общего со сном. Полминуты — и догадка подтвердилась. Одеяло заворочалось, и наружу показалась кудрявая голова. Присмотревшись, Тесей с некоторым удивлением обнаружил, что пореветь сегодня решил не только Брут.   — Подслушивал?   Икар отчаянно замотал головой.   Икар рос больше похожим на Дару, чем на отца. Её глаза, такая же форма лица, форма губ. Очень плохая шутка реальности, с которой Тесей какое-то время учился обходиться после того, как стал видеть Икара каждый день и совсем рядом. Сердце перестало дёргать достаточно быстро — через пару дней. Но потом стало хуже — Дара стала ему сниться. Дара смущенная, какой она была при первой их встрече. «У меня нет никаких особых талантов, если честно. Я не подхожу под ваши требования». Дара в измазанном красками переднике, одной ногой стоящая на последней ступеньке стремянки. Дара в лабораториях, которая, забывшись, разрисовывает маркерную доску диковинными пейзажами. Дара мёртвая.   — Тогда что?   — Вы все ушли, — сказано было так тихо, что Тесей смысл, скорее, угадал. И почувствовал, как занывшее сердце укололо ещё и раздражением. — Я подумал: вдруг… Вообще…   Некстати всплыла перед мысленным взором картинка, которую Тесей успел вообразить после рассказа Брута, усиленная деталями от Доротеи — и по затылку будто стекла порция свинца, заковывая шею и плечи, опоясывая грудную клетку.   — Чтобы не было «вообще» — не давай повода. Спать.   Головная боль стремительно возвращалась, прорываясь сквозь наведённую обезболивающим пелену колкими выстрелами. Вообще-то он собирался хорошенько обдумать, как завтра утром поговорить с ещё одним мальчишкой — сыночком Барда. Но, когда он захлопнул дверь спальни, звук этот, достаточно глухой, отозвался таким эхом где-то внутри головы, что стало совершенно понятно: надо сделать паузу. Принять снотворное, возможно. Если дикари решат сбежать — что ж, утром за ними отправится полиция.   Но утром.   В собственной спальне Тесей медленно, не делая резких движений, лёг в кровать и поморщился, когда затылок коснулся подушки. Закрыл глаза. В такие моменты сны приходили без, собственно, засыпания — прямо так, наживую, на засбоивший мозг, и вызывали ощущение, похожее на то, какое бывает, если слышишь скольжение ногтя по подушке.   Бесконечные упаковки аптечных масок. Маски в грязных лужах, в грязи, брошенные на остановках. Разбитые машины. Дара. Бард. Обугленное тело Икара. Светящийся экран планшета — входящий вызов. Незнакомый номер. «Прости, я забыл, что у тебя нет моего нового номера. Как дети? Добрались? Я сейчас все объясню».   Очевидно, в какой-то момент сон всё-таки пришёл, потому что, когда Тесей открыл глаза, было уже утро. Бард ни черта не объяснил ему даже во сне.   5   Утро обладало определенными преимуществами перед остальными интервалами дня: если успеть взять всё под контроль с самого начала, с первых минут нового деятельного дня, то шансы прожить этот день с минимальными гадостями будут достаточно высоки.   Поэтому, открыв глаза, воспалённые и полные песка, Тесей заставил себя встать и отправиться в ванную с твёрдым намерением не дать этому дню сбить его с толку. Да, он не ожидал ни выходки Икара, ни визита... гостей, ни привета от Барда, но это не конец света. Во всём можно разобраться. Поэтому — придерживаемся плана.   Пару лет назад появление в доме мальчишек внесло коррективы в план идеального утра, но это, к счастью, были не младенцы, требующие постоянного внимания, а вполне разумные уже существа, которые способны были воспринять правила о том, со скольки можно начинать шебуршать и переворачивать собственную комнату с ног на голову. Это, конечно, касалось, в первую очередь, Икара, потому что Брут хлопоты доставлял невинные — просто являл собой чистейшего жаворонка и, не переваривая утреннюю активность Икара, принимался шататься по квартире, а в пять-шесть утра Тесей сам любил таскаться по собственной квартире по маршруту «кофейная машина-балкон-ванная».   Делить утреннее пространство с Брутом Тесей привык быстро — мальчик не проявлял навязчивости, напротив, старался быть незаметнымее. Они негласно сошлись на том, чтобы делить ранний завтрак и не докучать друг другу разговорами, пока не наступит какое-то более приличное время, и остались друг другом довольны.   ...что с этим утром возникнут проблемы, стоило ожидать до того, как Тесей, забравшись в горячий душ, услышал страшный грохот.   — Да чтоб оно всё... — откровенно выругался он и, щелкнув по сенсору и вырубив душ, прислушался.   За грохотом последовал топот ног, что означало, что как минимум несколько целых конечностей в доме имеется, что не могло не радовать. Топот, приглушенные голоса... Паранойя победила, и Тесей, выругавшись ещё раз, накинул прямо на мокрое тело халат и плотно завязал пояс. Если бы в доме были только Икар с Брутом, он бы мог... Да нет, не мог бы. Не после вчерашнего.   До кухни быстрым широким шагом было пять шагов. Спустя пять шагов Тесей — безошибочно определив источник звука, конечно, — остановился на пороге, чуть не наступив на начатую пачку макарон, щедро наплевавшую на пол рогаликами.   — Что. Здесь. Происходит?   — О, — обрадовался вчерашний гость слегка невнятно, зубами сдирая с палки колбасы кожуру. — Голый мужик... Интш-ш-рес-сно у вас тут...   По полу толстым слоем было рассыпано буквально всё содержимое шкафов. Пачки круп — старые запасы, которые никогда не шли в ход, потому что доставка была проще и быстрее. До круп доходило, только когда в этом доме случались сомнительные акции по совместному приготовлению чего-либо — случались, точнее, по инициативе мальчишек, а Тесея в это безумие втягивали уговорами, мольбами и шантажом. Пачки круп, россыпь посуды — кастрюли, сковородки, раздербаненная на компоненты печка-мультиповар, выплюнувшая свои внутренности, лопатки для размешивания, ложки, ножи, вилки... На столе, помимо горы содержимого холодильника, — короб с лекарствами.   В дверях стоял Брут — изумленный и постепенно закипающий — и таращился на гостя так, будто собирался поднять с пола что-то тяжёлое и пустить в ход.   Пахло кофе. Тесей нашёл взглядом кофейную машинку и увидел, как в чистую белую чашку аккуратно стекает струйка простого черного кофе.   Он что, просто умудрился вывалить ВСЁ это одновременно?!   — О, сварилось, — заметил дикарь и, откусив кусок колбасы, деловито взял из машинки кружку. Понюхал и остался доволен. Кружку он тут же пихнул подмышку, умудрившись ничего не пролить, и закопался свободной рукой в лекарствах. Вытащил упаковку пластыря, сунул в карман и, перехватив поудобнее чашку, двинулся из кухни — неизбежно вынужденный остановиться перед закрывающими проход Тесеем и Брутом. Наглец демонстративно поблуждал по груди Тесея тупым взглядом и, будто догадавшись только-только, поднял глаза. — Что, проход платный?   — Что ты устроил?! — первым обрёл дар речи Брут. — Ты, по-твоему, у себя в деревне дикарей?!   — Не, — сказал дикарь. — Я в гостях у бывшего моего приемного отца. Дашь пройти?   — Только на выход и… Подальше отсюда!   — Так далеко я не собираюсь, — утешил Брута дикарь, и Тесей вдруг, немало удивившись, понял, что не испытывает логичного для этой ситуации возмущения. Ну, или злости. Нет, стекающая по шее вода ещё очень даже бодрит, как и вид учинённого беспорядка, но вместо праведного гнева внутри зарождается только странная, как будто бы давно забытая щекотка азарта.   В конце концов, мальчишка никого не взял в заложники. Не попытался свеситься с балкона и станцевать джигу. Не налакался из мини-бара (ладно, это наверняка потому, что там сканер отпечатка, не хватало ещё в доме с детьми оставлять алкоголь в свободном доступе). Даже не устроил поджог.   Так — просто-напросто вывернул кухонные кишки, страшно грохоча. А теперь смотрел вполне разумными наглыми глазами и чего-то ждал.   — Дай человеку пройти, — к большому изумлению Брута предложил Тесей и, взяв мальчика за плечо, подтолкнул внутрь кухни, освобождая проход. А сам молча подошел к кофейному автомату и, подхватив со стола опасно перекатывающуюся с бока на бок чистую чашку, поставил под подачу. Щелкнул по кнопке. Зашуршали и заскрипели там, внутри, перемалываемые зерна. — Сделать тебе кофе?   Брут моргнул и, проводив взглядом удалившегося дикаря, невнятно дёрнул головой — то ли кивнул, то ли отказался, а потом обречённо принялся подбирать с пола картонные коробочки и вилки с ложками.   — Они же не останутся надолго? — спросил в лоб, зашвыривая в посудомойку горсть ложек.   — Посмотрим.   — Он это сделал назло. Я уверен, что даже за Куполом никого не воспитывают настолько плохо.   — Разумеется, назло.   — А прямо сейчас он наверняка разносит гостиную, — мрачно предрёк Брут. Тесей, тихо рассмеявшись, поймал его за воротник футболки и заставил взять полную чашку кофе.   — Пойдём. Позавтракаем в кабинете. А сюда я вызову клининг. Икар спит?   — Как всегда. Его и новый конец света не разбудит, вы же знаете.   — Обойдёмся всё-таки без этого.   В кабинете, пока Брут, забравшись с ногами в повёрнутое к окну огромное кресло, цедил кофе, Тесей сделал несколько вещей: сходил, во-первых, переодеться, чтобы не щеголять посреди творящегося безумия в одном халате, потом вызвал клининг, заказал нормальный завтрак и проверил, не появился ли в сети Бард. Клининг и доставка ожидаемо порадовали больше последнего.   За закрытой дверью гостиной происходило какое-то негромкое копошение, но понять, чем заняты незваные гости, было сложно. Поэтому, дождавшись от машинки второй чашки кофе, Тесей вернулся в кабинет и, устроившись за столом, развернул на планшете данные с камер.   Не спал, оказывается, не только дикарский жаворонок, но и девчонка. Вместе они устроились на широком подоконнике и самым беззастенчивым образом завтракали, по очереди тыкая пальцами в стекло. Прочесть по губам, что за «смотри туда» там звучат, Тесей не мог, но мог догадаться, что стать объектом внимания дикарей могло буквально что угодно: от неповоротливых на первый взгляд «жуков», некрупных роботов, намывающих асфальт, до рекламных экранов, по которым с шести утра начинала крутиться какая-то ерунда, перемежаемая призывами беречь экологию и тепло домашнего очага. Если бы Тесей действовал только по своему усмотрению, он давно бы наложил вето на социальную рекламу как явление, но активисты это любили.   Полис, в конце концов, был не просто каким-то научным городком — он был городом будущего. Лучшее сегодня для идеального завтра. Прогресс во всём. Господство стремления быть лучше и делать лучшее над всеми другими стремлениями. Когда-то, создавая Полис, они — они с Бардом, ну конечно, куда без него — поставили планку настолько высокую, что можно было прожить десять жизней, а так и не приблизиться даже к середине. Теперь Тесей это понимал. Но понимал и то, что максимализм юношеских лет — вещь недурная.   Если бы они никуда не стремились вовсе, они бы не достигли и толики того, что есть сейчас под надёжным Куполом.   Бард любил говорить, что мечтать человеку жизненно необходимо, но мечта отличается от цели именно тем, что не должна никогда, на самом-то деле, быть исполнена — только тогда она будет вести человека за собой, вдыхать в него силы на подвиги, сиять недостижимой и прекрасной звездой. Тесей считал, что это бред. Если ты прикрутил полку с любимой чашкой так высоко, что не достать без пяти табуреток — ты идиот, а не мечтатель.   — Ой, вот вы где! Доброе утро. А там на кухне что… Что там случилось? — На пороге, тревожно оглядываясь, будто кухонные разрушители могли подкрасться со спины и учинить и над ним расправу, стоял Икар.   — Гость, — коротко просветил его Брут. — Спёр колбасу, кофе и пластыри.   — Это он их найти не мог? — с сомнением предположил Икар, но его прервала мелодичная трель звонка. — Я открою!   Тесей коротко закатил глаза и, смахнув скучное зрелище с камер, открыл ленту новостей. Сначала — специальную выжимку от Фемиды, но за ночь в Вольном ничего не поменялось. Появился только анонс какого-то нелепого карнавала, который там собирались устроить через месяц, и подпольный анонс подпольных мотогонок. И новость о том, что ураган повалил парочку деревьев. Фемида зачем-то выделила ярко-жёлтым кусочек про мотогонки, в примечаниях написав одно слово: «интуиция». Хм…   — Там ещё Клара пришла, — поведал Икар, прерывая размышления громким шуршанием пакетов. — Я её тоже впустил. Она, кажется, решила, что кухня — это мы с Брутом. Она так осуждающе смотрела!   Пахло тёплым сахаром, булочками и зеленью. Икар водрузил пакеты на столик рядом с Брутом, на который Тесей обычно клал планшет и ставил чашку кофе, когда идти на крышу было лень, а посмотреть на город хотелось, и закопался внутри. Тесею показалось, что суета Икара неспроста, и он, отложив пока новости, подошёл, чтобы коротко потрепать мальчика по светлой, но дурной голове. Икар замер и неуверенно улыбнулся.   — Вы не злитесь?   — Таких поспешных выводов я бы на твоём месте не делал.   — А если я всё объясню?   — То станет ещё хуже, — подсказал Брут.   — Ну, не выдумывай! — обиделся Икар. — Между прочим, то, что оно загорелось, произошло не по моей ошибке, а потому что кто-то сэкономил на деталях. Ещё до нас, я имею в виду, — объяснил он для Тесея. — По крайней мере, это единственное, что может объяснить, почему незначительный перегрев двигателя привёл к тому, что электроника так быстро вышла из строя. Там всё просто расплавилось! О чём это говорит, если не о том…   — Хорошо, — прервал его Тесей и, выудив из пакетов заказанный для него сэндвич, нацелил палец Икару в грудь. — Хорошо, — повторил, — давай поступим так. Если в результате проверки выяснится, что предоставляемые юным дарованиям детали не отвечают нормам, то я как мэр города вынесу тебе официальную благодарность, Икар. За твою бдительность и искреннюю заботу о благополучии жителей.   — А если нет? — сверкнул мальчишка любопытным взглядом. — То есть я уверен, что я прав, но всё-таки…   — А если нет — будешь учиться дома. Под присмотром двадцати нянек и в смирительной рубашке. А то ваша школа для одарённых с твоей одарённостью, очевидным образом, не справляется.   — Тут нет лаборатории!   — И слава Зевсу, — отрезал Тесей, внутренне вздрогнув, и отошёл к своему столу.   Доставщик привёз ещё и порцию кофе, и утро обещало стать лучше. Потом, конечно, дикие детишки прикончат свой завтрак и станут думать, чем себя занять — но ничего. Придётся их перехватить. В сущности, ничего нового.   Утро всё-таки делало лучше многие вещи. Визит отпрысков Барда перестал казаться бесконечной тревожной нотой и перешёл незаметно в категорию неприятных неотложных задач, которые надо перевести в разряд отложных. Во-первых, поговорить откровенно и постараться выяснить, какого, собственно, чёрта. И уже, исходя из этого, продумывать дальнейшие шаги.   Планшет пиликнул и выкинул сообщение от Фемиды. «Во сколько вы желаете видеть Атрея?». Чёрт. Точно. Атрей. Подделанные документы, задержка сроков… Враньё и попытка его скрыть. Задержка была ерундой — в большом и бесконечно растущем городе процессы шли скачкообразно, и перенос сроков был делом обычным. Но Атрей, давний соратник и некогда друг, провернул черти что за его, Тесея, спиной. Это было неприятно.   — …хватит дуться.   — Я не дуюсь.   — Дуешься. Ты хотел переписать контрольную, я поэтому тебя не стал отвлекать! Там дела на пять минут, и если не тогда, то потом пришлось бы ждать нашей очереди, а это целая вечность! Брут, ну…   «В 12.00», — написал Тесей Фемиде, сделал глоток кофе — идеально между «сладко» и «не сладко» — и негромко позвал:   — Икар. Я начинаю за тебя волноваться. Ты всерьёз считаешь, что Бруту не по себе от того, что ты забыл позвать его потусоваться в горящей штуковине вместе? Прошу тебя, включи голову.   — Никто не говорит «потусоваться», — заметил Брут. — Это старое слово.   — В моей юности говорили. Ну, Икар, надумал?   — У меня есть варианты…   — Та-ак, — протянул Тесей и сделал рукой приглашающий жест.   Наблюдать за мальчишками было, как всегда, интересно. Всё это напоминало дурацкую возню в песочнице, но чувства вызывало исключительно трогательные. Как-то он спросил у Геры, директрисы, ссорились ли мальчики, когда ещё жили в приютских стенах, и оказалось, что там за ними такого никто не замечал. Икар и Брут всегда вместе, Икар и Брут дружат. Может, это приютские стены умеют творить с детьми такое — потому что здесь, на Олимпе, дружба мальчишек постоянно переживала какие-то катаклизмы.   — Сейчас, — пообещал Икар и, нагло усевшись на край рабочего стола Тесея с пачкой сока в руках, поднял руку и загнул палец. — Ну-у, во-первых, Брут просто не любит, когда я попадаю в неприятности. А вы вчера были очень не в духе. И всё из-за меня. Так что, может, он поэтому такой. Во-вторых… — Он сунул в рот прозрачную трубочку и сделал несколько глотков, напряжённо наморщив лоб. Размышляет. — Ну, если бы он не позвал меня на испытания и всё сделал сам, я бы, правда, был бы возмущён, так что эту версию тоже нельзя сбрасывать со счетов! Так, ну, в-третьих…   — А у тебя там сколько пунктов? — спросил Брут, комкая пустую упаковку с убийственной тщательностью. — А то тебе, может, подсказку дать? Первую букву? Спеть об этом? Жестами показать? Придурок…   — Не драться, — предупредил Тесей и, прихватив кофе, вышел.   И столкнулся взглядом с вылезшим из гостиной дикарём.   — Ванная к твоим услугам, — сказал Тесей, скользнув по нему взглядом и сделав вид, что ничего интересного не наблюдает. Толкнул дверь в гостиную — уверенно и спокойно. Он, в конце концов, у себя дома. — Свежие полотенца в шкафу. Потом возвращайся. Есть разговор.   — Я вообще-то…   — А если ты на кухню, то погоди, пока там приберут. Как тебя звать, кстати? — уточнил, уже оглядываясь из гостиной. Мальчишка, помедлив, фыркнул — то ли неодобрительно, то ли просто от скверности характера.   — Персей.   — Очень приятно, — соврал Тесей и захлопнул дверь у него перед носом.   …Чтобы почувствовать, как по вискам расползается неприятный холодок стремительной седины.   Бардова девчонка сидела перед распахнутым окном, нет, прямо на окне, свесив ноги наружу и подперев оконную раму плечом. И глазела на высотки с видом настолько безмятежным, что Тесей, находясь в точке ледяного ужаса, тут же ощутил себя дураком. Как будто всё в этой картинке нормально и это только у него с головой беда. «Не говорить резко, — приказал он себе. — Испугается, дернется, вывалится».   — У вас красивый город, — как ни в чём не бывало сказала девчонка. — Как будто стеклянный. Кажется, что должен на ветру звенеть, но у вас и ветра-то толком нет из-за этой глупой шапки сверху.   Она просто оглянулась через плечо и вдруг улыбнулась.   — Я не упаду, не бойтесь. У вас просто такое же лицо, как у папы бывало, пока он ещё не привык.   — И как скоро он привык? — ощущая дурацкую неловкость, кашлянул Тесей.   — Понемножку. У нас нет таких высоких построек. Есть в других городах, но мы туда не добирались. А у нас самое высокое — девятнадцать этажей. Там раньше была больница, а сейчас заброшка. Знаете, есть такие места, которые никто не обживает заново, потому что всем очень страшно. Вот это оно. Туда даже на спор мало кто ходит.   Инстинкты требовали подкрасться и, пока девчонка болтает, схватить её за шиворот и стянуть вниз, в безопасность, а окно захлопнуть и немедленно заколотить, но Тесей привык не руководствоваться паранойей больше нужного, поэтому ограничился тем, что подошёл достаточно близко, чтобы аккуратно взяться за пыльный капюшон несуразной какой-то тряпки, в которой этот ребёнок выглядел каким-то… порождением пустыни. Прикосновение к плотной ткани сразу же ослабило болезненно-тревожный узел внутри.   — Слезай.   — У вас кто-то когда-то с высоты упал и убился?   — Чего?   — У людей так бывает: что-то однажды случилось, и они теперь боятся, — пояснила девочка, но спорить не стала — легко перекинула ноги обратно, мазнув пышной гривой по воздуху наружи, и спрыгнула на пол — и только тогда Тесей выпустил капюшон.   И сразу закрыл окно.   — У людей бывает и другое, — сказал. — Они понимают, что бывает, если упасть с пятидесятого этажа. Ладно. Сядь… Куда-нибудь. Я хочу задать тебе несколько вопросов.   «Пока твой разговорчивый брат-идиот занят», — закончил Тесей мысленно и, прислушавшись, убедился, что в ванной шумит вода.   — Хорошо, — покладисто согласилась девочка.   Она была помладше бешеного братца, но Тесей экспертом по детям не был и с точным возрастом затруднялся. Девочки, кажется, росли быстрее мальчишек. Ростом девчонка, кажется, почти не уступала Икару. Дикарь — тот был и выше, и старше, примерно того возраста, когда кругом одни идиоты.   Девчонка уселась на спинку дивана — подтянулась, запрыгнула, заболтала опять ногами, стукаясь пятками о спинку. Тесей остался стоять.   — Как тебя зовут?   — Муза.   — Сколько тебе лет?   — Одиннадцать, — помедлив, вежливо ответила девочка и продолжила монотонно: — Мой любимый урок — математика, домашних питомцев у нас нет, а когда вырасту, я хочу стать ветеринаром. Это чтобы сразу на все вопросы ответить и вам не пришлось про всё это отдельно спрашивать.   — Справедливо, — согласился Тесей после короткой паузы, за которую успел ещё раз почувствовать себя идиотом. Но, в самом деле, справедливо. Формальные вопросы — формальные ответы. Он скрестил на груди руки и, подумав, спросил в лоб: — Расскажи, какие обстоятельства вынудили Барда устроить… Вот это. Полис — последнее место, куда он хотел бы добровольно отправить своих детей. Он терпеть не может город. Что произошло?   Муза прекратила болтать ногами и посмотрела на Тесея, как на — да сколько можно — идиота.   — Ты что? — упрекнула. — Он любит этот город.   — Ерунда. У него есть Вольный, и вот эту… — «Помойку» пришлось утопить в заминке, но Муза, кажется, угадала посыл правильно, потому что нахмурилась. — Вольный он, конечно, любит, в это я поверить могу.   — Я твой город похвалила, а ты наш ругаешь, хотя его даже не видел ни разу, — укорила Муза с удивительно взрослым холодком. — Если бы ты пришёл в гости, твои слова ещё имели бы вес. А так ты просто ворчишь.   Так мог бы сказать Бард. «Поживи с нами, прежде чем делать выводы». «С каких это пор ты веришь тому, что сам не видел? Стареешь, Тесей».   Тесей подвинул к дивану невысокий пуф и опустился на него. Упёрся локтями в колени. Вздохнул.   — Я не пытался задеть тебя или ваш город, но вышло грубо, согласен. Прости.   Муза дёрнула плечом, что могло означать как «ну, ладно», так и «ну прям, ага».   — Он сказал, тут безопасно, — но отмалчиваться она не стала. — И ещё интересно, и что нам будет тут чему поучиться. Это всё звучало очень непонятно, но он очень попросил.   — Попросил что? Согласиться сюда пробра… Отправиться?   — И не спрашивать слишком много. Он редко о таком просит. Обычно он про всё говорит честно. Персей, правда, никак не соглашался. Отцу с ним пришлось сыграть на желание.   — Что… сделать?   — В карты сыграть. Что ты постоянно переспрашиваешь? В карты, на желание. Если бы Персей выиграл, отец бы ему должен был всё рассказать и взять с собой. Но братец проиграл и не смог доказать, что отец жульничал. Пришлось ему сдаться.   — Из-за карт? — Вообще-то спросить Тесей хотел не это, но тревожный вопрос ещё зрел где-то в глотке, а дурацкий уже вырвался. — Бард — и договор на картах? Это… Немыслимо нелепо.   — Не важно, что на картах, — вздохнула Муза так тяжело, будто Тесей уже порядком её утомил. — Важно, что договор. Можно было в кулачки сыграть или пробежаться наперегонки. В древности было такое, ты не слышал? Суд поединком называется. Кто выиграл, тот невиновен.   — Махинации в сфере правосудия. Подожди, ты сказала, что если бы твой брат выиграл, то он бы мог куда-то отправиться вместе с Бардом? Бард куда-то собирался? Отправил вас, чтобы самому…   «Во что-то вляпаться», — настойчиво звенело в голове, и Муза подлила масла в огонь:   — Заняться чем-то жутко интересным и не для детей, ага. Он после Крысолова стал сам не свой.   — После какого… крысолова?   — Сказка такая, не слышал? — раздалось от дверей. Персей, помахивая в воздухе пышным полотенцем, подпирал косяк. С развязным, насмешливым тоном внимательный взгляд никак не вязался. — Играет мужик на дудочке, а за ним детишки такие чап-чап-чап… Околдованы, ни черта не соображают. У нас такой завёлся один. Никто его не видел, а парочка детишек канула хрен пойми куда. Старик разволновался. Решил, это заговор, секта, инопланетяне, маньяки и подземные черви.   — Пропали дети?   — Тугодум ты, Архонт, — без злобы заключил мальчишка. — Но да это и не твоё дело, не напрягайся. Вольный со своими проблемами сам разбирался — и с этой разберётся… Если она вообще настоящая. Ну, знаешь, не обязательно существовать какому-то там тайному заговору, чтоб детишки иногда убивались. Бард просто никак поверить не может, что кто-то не прочь из его милого городка сдриснуть просто так, без всяких Крысоловов, а кто-то просто тупой, полез в водонапорную башню заглянуть — и прощай, бренная земля. Муза, на, — он, резко переключившись, швырнул в девчонку скомканное полотенце. Та поймала легко, будто только этого и ждала. — Дуй давай, пока там вода не остыла. Дверь шваброй подопрёшь, чтоб эти малявки не ломились.   — Там есть сенсор, — сухо подсказал Тесей. Утро как будто стремительно превратилось в вечер: опять заныла голова. Крысолов, дети, Бард… Чёрт. — Нажмёшь на «замочек» — и никто не войдёт. Погоди только. У вас… Что с собой есть?   — Три килограмма тротила и полкило гашиша, — миролюбиво доложил Персей, запустив, сам того не ведая, мурашечный ручеек по шее Тесея. — А если ты про шмотки, то не ссы: тратиться не придётся. Вашу нудятину ни один нормальный человек на себя не напялит. Как инкубаторские все. Что ты к ней привязался? Спрашивай меня, если надо.   Последнее он произнес, когда Муза уже выскользнула в коридор, прижимая к груди полотенце.   — Что за история с пропадающими детьми? В новостях ничего нет.   — Да ну? А ты, когда у вас тут что-то случается, сразу в международные газеты письма строчишь?   — Хватит обезьянничать. Что ты тут быть не хочешь, я и так понял.   — Что ты там понял? — Кривляться мальчишка и впрямь перестал, сменив, как по щелчку, манеру поведения на убийственно серьёзную. — Послушал про карточный проигрыш и решил, что дело всё в этом?   — Бард всегда умел убеждать.   — Это ты о чём?   — О том, что я твою сестру слушал внимательно. Но это неважно. Сколько детей пропало в Вольном и когда?   — Тебя не касается, я же сказал. Вольный…   — Да, да. Решает свои проблемы сам. Тебе известно, куда отправился Бард?   — А что такое? Ключи от квартиры тебе не вернул? Да не боись, вернётся — всё…   — Точно, —  невпопад ляпнул Тесей. Всё встало на свои места. Точно. Ключи от квартиры. И в самом деле — не вернул. Не ключи. Простенький, один из самых первых, электронный пропуск. Неприглядная пластинка.   Тесей, сощурившись, просканировал мальчишку с головы до ног — и, шагнув вперёд, уверенно выдернул из-под ворота футболки связку кожаных шнурков с дурацкими висюльками. Уродливая звериная морда, кругляшок с буквой «А», декоративная пуля — сколько раз, интересно, Барду хотелось вышвырнуть этот символ насилия и надавать приёмышу подзатыльников? — и, наконец, простой жестяной кругляшок с выцарапанной надписью. «Бродяга». Пазл сложился легко и просто, будто Тесей знал ответ с самого начала. Делала висюльку Муза. Подарок от сестры — это не впихнутая силой ерунда от приёмного отца; от отцовского подарочка злой мальчишка избавился бы у первой урны, а то и быстрее. Жалел бы потом, но руки быстрее головы в этом возрасте. А девчонку Бард наверняка подговорил проще простого: «сделай что-то для братика». Или как-то так. Вполне в его духе. И мальчишка, конечно, не в курсе.   — Руки! — взъярился он и накалённым волчком вывернулся, ощутимо заехав по руке Тесея локтем. Отскочил, как от огня. Испуганным не выглядел: исключительно оскорблённым и подогревающим самого себя. Поэтому Тесей, не дожидаясь, пока он продолжит клацать зубами, заговорил сам:   — Ладно, волчонок. Правила такие. Дом не разносить, драк не устраивать, никуда не лезть — ни в окна, ни на пожарные лестницы, ни в шахту лифта, ни куда-то ещё, где детям делать нечего.   — «Детям», — фыркнул мальчишка почти обиженно, но Тесей сделал вид, что никто и не думал его перебивать.   — На людей не нападать, городу урона не причинять, в одиночку с Олимпа не спускаться…   — Это ты себе — про вершину, на которой эго загорает?   — …на сегодня найду, кому за вами приглядеть, а там посмотрим. И не перебивай. Лимит на хамство почти исчерпан. И для понимания. Раз вы в этом городе, то и жить будете по правилам города. Для детей это означает две вещи: учиться и заботиться о мире вокруг себя.   — И где столбы, на которых вы вешаете несогласных?   — Их нет, — просто сказал Тесей, ощущая это утверждение не просто искренним, а единственно возможным. Мальчишка, судя по демонстративно закаченным глазам, собирался проехаться сарказмом и по этому утверждению, но не успел — в гостиную заглянул Икар.   — Всего один вопрос, — скороговоркой начал он, — если я пока не наказан, то мы с Брутом ушли, ага?   — Помирились?   — Не совсем, но я над этим работаю! Тогда мы пошли?   Годы управления огромным, постоянно развивающимся городом научили Тесея необходимым навыкам делегирования — и отдельному навыку определять ситуации как требующие и не требующие делегирования. И одной мысли о том, что придётся держать в голове не одну неконтролируемую, но сосредоточенную в одном месте группу детей, а две, хватило, чтобы Тесей остановил Икара, подняв руку.   — Нет.   — Но почему? Вы же сказали, что если я прав про те детали…   — Тихо, — коротко велел Тесей и, коснувшись запястья, понял, что браслет так и остался в душевой. Чёрт. Ладно. Он поманил пальцем уже разобидевшегося Икара и, взяв его за руку, активировал его браслет и быстро выбрал в списке контактов нужный. — Доброе утро, Деметра, — произнёс спустя два коротких гудка. — Приглашаю тебя на завтрак. В «Очаге» здесь, на Олимпе.   — Тесей, твою мать, семь утра, — рявкнули из неприятно громких динамиков. Икар, забыв, что начал огорчаться, заинтересованно округлил глаза. — Чем ты решил меня в такую срань…   — Здесь дети.   — …загрузить… Ещё и с номера Икара! Я подумала, что-то случилось.   — Привет, — поздоровался Икар. — Ничего не случилось. У нас просто гости, их Бард прислал.   Пауза не провисела и пары секунд. Деметра коротко выдохнула.   — Через полчаса. Ты угощаешь, Тесей.   6   Никто не предположил бы, что Деметра продрала глаза полчаса назад. В «Очаг» она явилась при полном параде, перекинув через плечо ярко-жёлтый пиджак и цокая каблуками, и только рассеянно блуждающий по меню взгляд немного выдавал. Пять позиций кофе она изучала несколько минут, прежде чем махнуть официанту.   — Что-то, чтобы продрать глаза, милый. Спасибо.   Юноша в форменном переднике понимающе кивнул и смылся, оставив Тесея с чашкой простого черного кофе и недовольной по самое не могу женщиной.   — Прости. Я помню, что ты считаешь время до полудня неприличным для любых встреч.   — Для чего угодно, — фыркнула Деметра. — Брось, я сейчас проснусь. Просто дай мне пару минут.   — Хорошо, — покладисто согласился Тесей, но не удержался от шпильки: — А я думал, имя Барда пробудит в тебе интерес несколько более хищный. Что, никакого шанса на сенсацию?   — Увы и ах, Тесей. Твоя личная жизнь, извини, не особенно кого-то интересует, а Бард может быть сенсацией либо в разрезе ваших с ним отношений, либо применительно к событиям пятнадцатилетней давности, а на эту тему ты мне добровольно ни капли деталей не дашь, я не дура. Благодарю. — Официант поставил перед ней чашку размером с две обычных и блюдце с глянцево поблескивающим круассаном. — Но это не значит, что я не заинтересована. Как минимум, как частное лицо — вполне. Давай выкладывай. Что за гостей прислал тебе Бард? Это частные лица? Делегация? Моя профессиональная гордость уязвлена, кто бы это ни был: как можно было пропустить появление новых лиц…   — Это его дети.   Деметра отпила несколько глотков, закашлявшись на последнем и пробормотав что-то про перец и соль, и уставилась на Тесея кристально бодрым взглядом.   — Дети Барда? Кровные?   — Один приемный.   — И почему это он отправил их тебе? — смешинка в голосе Деметры мелькнула и скрылась, оставив только искреннее любопытство.   — Сказал… Написал, что только мне может доверить «самое дорогое».   — О. Как трогательно.   — Не надо это комментировать, Деметра.   — Я и не комментирую.   — Вот и не комментируй.   «Очаг» с утра пустел. Официанты откровенно скучали, стараясь прятать зевоту за солнечными улыбками. За стойкой прикладывался к чашечке эспрессо смутно знакомый Тесею паренек в очках, не открывая взгляда от планшета, и у окна яростно резала ножом яичницу средних лет женщина в изумительно белом костюме, перекидываясь вполголоса с соседом по столику; «Очаг» был местом, попасть куда могли только выдающиеся горожане, и Тесей поставил мысленную галочку напротив пункта «вспомнить, кто в этот список входит». Не узнавать тех, кто получил привилегию находиться у подножия Олимпа, плохо.   — И как они? — Деметра отодвинула чашку, так и не прикончив, и подозвала официанта снова. — Солнышко, принеси латте. Спасибо. Так что, Тесей? Как детишки? Все в отца?   Только теперь, когда задорный интерес Деметры закружил в воздухе невидимыми искорками, Тесей понял, зачем ее позвал — не только чтобы, обсудив все нюансы, попросить ее приглядеть за детьми, о чем Деметра еще не догадывалась; нет. Ему нужно было, пожалуй, поговорить с кем-то, кто мог увидеть в этом новом элементе реальности что-то достаточно… Увлекательное.   — Сложно сказать, — пожал плечами Тесей, откидываясь на спинку стула. — Девчонка безумная, ни капли инстинкта самосохранения. И умеет так припечатать, что сядешь там, где стоял. Мальчишка разнес мне кухню.   — Прямо-таки разнес?   — Ну, не в щепки, конечно… Повыкидывал всё с полок, в холодильнике роется как у себя дома… Как… Ворона дикая.   Деметра откровенно рассмеялась.   — Сколько им?   — Ей одиннадцать. Его я не спрашивал. Старше. Лет четырнадцать, думаю.   — Смотри-ка, Бард им обзавелся почти сразу, как ушел.   — Нет, этот как раз приемный.   С минуту они сидели молча. Деметра цепляла на кончик ложечки пышную пенку и потихоньку слизывала, а Тесей внезапно для самого себя почти наслаждался звоном пустоты в мыслях — там, где недавно дрались раздражение, усталость, беспокойство за предпосылки идиотского поступка Барда, остатки утреннего придурочного азарта и мысли о списке дел на сегодня, не осталось ничего. Разговоры с Деметрой приводили иногда к этому эффекту. Дело было, может, в привычке к интервью, когда ты должен сначала дождаться броска мяча и только потом — отбивать.   — Я вот что думаю, — заговорила наконец Деметра, взмахнув ложечкой. — Думаю, что это странно. У них там в Вольном порядок? Я давно не смотрела новости по тому направлению, не до того было…   — Порядок, да непорядок, — вздохнул Тесей. Тишина лопнула и стала наполняться заново. Тревогой. Тесей выдернул из подставки для зубочисток бумажный фантик с сахаром и принялся трясти, перекатывая крупицы то влево, то вправо. — Мальчишка проговорился, у них там были случаи похищения детей, но в новостях об этом ни слова. Фемида проверила. И картинка выходит… Скверная. Пропадают дети, Бард отправляет собственных двоих сюда, ко мне, а сам… Куда-то отправляется, куда — неизвестно, этого не знает даже его мальчишка. Или не признается.   — Бард знает похитителя? — быстро выцепила мысль Деметра, сощурившись. — Или догадывается, кто это… И считает его достаточно опасным противником, чтобы забыть о старых обидах.   — Или просто испугался. Это тоже возможно.   — Возможно, — подтвердила Деметра. — Было бы возможно, если бы мы с тобой оба не знали его достаточно хорошо, Тесей. Думаешь, он останется в стороне, пока кто-то покушается на детишек Вольного?   — Нет, — мрачно сказал Тесей. — Думаю, он полезет в самое пекло. Как всегда. Уже… Полез.   Деметра кивнула, но скорее своим мыслям, чем его словам. Покрутила в пальцах зубочистку и, замерев, остановила взгляд на лице Тесея и неожиданно ласково — зараза — произнесла:   — Но это ведь не твое дело, верно? Это не Полис, это Вольный. Куда бы ни полез Бард, это не твоя зона ответственности. А детей, кстати, можно сдать в приют.   Можно, согласился мысленно Тесей и нарисовал эту прекрасную, простую и, главное, совершенно логичную картинку: из уважения к просьбе старого (и больше не)друга он пристраивает его отпрысков в интернат, с пятиразовым питанием, отличными учителями и возможностями для гармоничного всестороннего развития, а сам продолжает работать и не тратит ни секунды времени на дела Вольного. Решает проблему с Атреем, подписывает новые проекты, выступает на городском празднике через пару недель и с чистой совестью поднимает бокал шампанского за процветание Полиса…   — Но ты поступишь как он, — сказала Деметра уже нормальным голосом. — И полезешь в то же пекло.   — Еще не решил, — соврал Тесей. — Деметра. Присмотри за детьми. Только сегодня. Мне надо заняться делами, а я пока не хочу оставлять их… На кого-то, кому не доверяю.   — Не пора расширить список доверенных лиц, Тесей? Мне, вообще-то, тоже надо работать.   Тесей допил кофе залпом и со стуком опустил чашку на стол.   — С меня одна любая просьба. Хочу, чтобы ты на них посмотрела своим… Взглядом.   — Не расплатишься, — ласково предупредила Деметра, и Тесей, услышав в этом вполне явное «да», только махнул рукой.   7   В полдень Фемида сообщила, что Атрей ждет. Тесей кивнул, отодвигая планшет. Уверенность, с которой он вчера устраивал Атрею выволочку, только укрепилась: он не поленился проверить документы еще раз, проверить досконально и въедливо, и убедился, что с ума еще не сошел.   Скоростная трасса П-1 должна была открыться в ноября — через три недели. Дата была закреплена в прошлом году и не сдвигалась до того распоряжения, которое Атрей, сволочь, выдавал за подписанное лично Тесеем. Дата под распоряжением не оставляла Атрею шанса выкрутиться: в тот день, двенадцатого июля, Тесей провел с мальчишками весь день — это был День рождения Брута. Он велел Фемиде не беспокоить его ни по каким рабочим вопросам за исключением экстренных и сам не прикасался к браслету как к рабочему гаджету. Использовать сеть исключительно для того, чтобы выложить в «Оракул» трогательную совместную фотографию. Чтобы проверить самого себя, он покопался в истории операций за этот день — на случай, если он все-таки, забывшись, случайно открыл рабочую почту где-то между изнурительными прогулками и поеданием мороженого, в забытьи что-то прочитал, ответил, подписал… Нет.   Он ничего не подписывал. Атрей подмахнул документ за него, даже не показав. Документ о том, что открытие П-1 переносится на декабрь. Всего две с половиной недели. Зачем они ему? Если имела место простая задержка из-за криворукости или халатности, подделывать документы, чтобы успеть исправить оплошность — чистый идиотизм. Что еще вынуждает людей творить глупости? Личные связи? Немотивированные страхи?   — Архонт. — Атрей остановился на пороге — встрепанный, ни черта не выспавшийся и нервный, как будто ему иглу в задницу засунули. За те несколько секунд, что Тесей его разглядывал, он переступил с ноги на ногу раз пять, почесал запястье, крутанул пуговицу на клетчатом жилете и зажевал губу.   — Сядь. И рассказывай, что это… За самодеятельность.   Атрей зашагал по кабинету так, будто пол жжет ему ступни, и не сел — остался стоять. Желтое пятнышко от чая на белой манжете, сбившийся набок галстук, красные полосы на запястье — видимо, он так нервно крутил браслет, что стер кожу. Захотелось, как в давние времена, встряхнуть его за шкирку и отвесить подзатыльник — но это были старые меры для старых времен. Тогда сам Тесей был вчерашним первокурсником, а Атрей — растерянным желторотым школьником, потерявшим во время эпидемии всё, кроме самого себя; да и себя в каком-то смысле тоже поистрепал.   Но Тесей не страдал излишней доверчивостью. Растерянные дети времен эпидемии вырастали кто в кого. Кто в строителей будущего, кто в мародеров и бандитов, кто просто в дураков. Человек — существо непредсказуемое и, к сожалению, подверженное изменениям.   — Я подделал твою подпись, — прошелестел Атрей, глядя куда-то в грудь Тесею. Мальчишеское размазывание соплей не шло ни его возрасту, ни его статусу, и Тесея, плюнув на приличия, саданул ладонью по столу.   — Ради бога! Хватит мямлить. Выкладывай сразу всё. Какого черта, для чего — и что ты, черт возьми, с этим собираешься делать.   В первые годы здесь, в научном городке, взявшем на себя смелость вырасти посреди истрёпанного мира огромным прыщом, привлекающим внимание голодных свор, Атрей был его правой рукой. Рукой нервной и, бывало, подтормаживащей, но надежной. Вопроса, где и когда Атрей научился так ловко подделывать подпись Архонта, у Тесея не было.   — Мы налажали, — торопливо признался Атрей, и Тесей понял сразу: врет. — На пятнадцатом километре за Куполом… И до двадцать шестого… Парни не соблюли технологию, и там покрытие ни к черту… Переделывали.   — Где материалы взяли, чтоб переделывать?   — Так из тех, что были…   — То есть на последние километры трассы у нас ни черта нет? Атрей, мы не производим нефтепродукты, мы их, если ты не забыл, закупаем. Эта трасса стоила нам такого количества геморроя с этими контрактами…   — Я помню, Архонт.   — …что в человеческом эквиваленте обладатель такого геморроя закончил бы в труповозке!   — Да, мне жаль.   — Жаль мне, — отрезал Тесей, сбавив градус и откидываясь на спинку кресла. — Потому что ты, Атрей, врешь мне в лицо.   Он имел одну не самую приятную для себя черту: быстро терял уважение к лжецам и идиотам. Идиоты без дополнительных параметров имели более высокий кредит доверия и могли позволить себе несколько выходов. Но идиоты лживые попадали в категорию «нет смысла разговаривать» с первого, ну, со второго залёта. Тесей смотрел на Атрея и ощущал, как уважение и чувство надежности, какого бывает только рядом с теми, с кем ты пережил бок о бок некоторое дерьмо, переплавляется в концентрированную брезгливость.   — Последняя попытка, — предложил Тесей. — Если бы речь шла об ошибке, ты бы доложил о ней сразу, выслушал заслуженную головомойку и пошел работать дальше. Тебе не шестнадцать, как двадцать лет назад, Атрей, чтобы прятать мусор под ковер. Я хочу услышать правду — или ты вылетишь из Полиса с такой скоростью, которая П-1 и не снилась.   Атрей поднял на него взгляд — и, мелко дрожа лицом, выдавил:   — Я… Сказал. Как есть.   — Очень жаль. Свободен.   Что-то в его взгляде заставило Тесея напрячься, сконцентрироваться — но Атрей, сглотнув, быстро отвернулся, а остальные симптомы — дрожащие ладони, неверный шаг, прерывистое дыхание — не добавили в картинку ничего нового. Но взгляд… Что-то в нем было, кроме очевидного. Какой-то особый сорт злости… Атрей — и злость? Смешно. Но все-таки…   Так смотрит загнанная в угол псина, рыча в дуло направленной на нее винтовки, когда на опухших сосках болтаются слепые щенки.   — Архонт. Будут распоряжения? — Тесей, моргнув, посмотрел на Фемиду. И выругался.   — С тобой-то что?   — Ничего. Прошу прощения.   — Фемида…— Тесей с усилием провел по лицу ладонью и стукнул по столу еще раз — в разы тише. Так, для порядка. Фемида жест проигнорировала и вообще изо всех сил делала вид, что ничего такого — но красота вокруг глаз выдавала недавние слезы. Тесей наклонился через стол. — А ну иди сюда. Что стряслось?   — Архонт. Будет лучше, если этот разговор не продолжится.   — Лучше будет, если ты не будешь мне мозг полоскать. Сюда, говорю.   Он указал на стул, который проигнорировал Атрей. Фемида быстро провела по глазам тыльной стороной ладони и с места не сдвинулась. Этот день, видно, звездами был определен днем для сложных разговоров — или откровенно для выуживания правды у молчунов различных категорий. Мальчишка Барда просто в гробу видел откровенничать с Тесеем, Атрей вляпался во что-то подозрительное и заврался, а Фемида своим молчанием походила на Брута — «буду молчать, пока могу справляться или пока не умру».   Да в конце-то концов.   Тесей встал сам, поднял стул и отнес к зоне для посетителей — к столику у окна. Молча вышел в коридор, чтобы добыть у кофемашины чашку латте — если память не подводила, Фемида предпочитала его, — и вернулся, решительно хлопнув по сенсору и отрезав кабинет от внешнего мира. Фемида наблюдала за всеми его действиями с привычным вежливым интересом, но интерес выходил сырой — в буквальном смысле, потому что теперь по щекам у нее текло, и она едва успевала убирать слезы бумажной салфеткой.   — Ну, идем, — мягко подсказал Тесей, приобнимая ее за плечи и подталкивая к окну. — Честное слово, я начинаю себя ощущать чудовищем. Что, ты тоже промышляешь подделкой моих подписей?   — Да. Почти каждый день.   — И правда, — задумчиво хмыкнул Тесей. — Тогда тебе уж точно бояться нечего. Или тебя кто-то обидел? Говори, кто, и мы запустим его отсюда катапультой. Прямо вот так.   Он изобразил, будто натягивает тетиву огромной рогатки и с беззвучным «пиу» отправляет содержимое за горизонт, но Фемида даже не улыбнулась — наоборот, всхлипнула. И твердым, идеально ровным голосом произнесла:   — Дело не в этом. Это касается вашего распоряжения узнать новости Вольного. Я подумала, что можно было бы использовать еще один источник информации. И… Использовала.   — Что за источник?   — Местное приложение. Очень простой мессенджер. Только для своих — для жителей Вольного. Его не дают устанавливать гостям, знакомым и друзьям из других регионов.   — Хм. Не знал, что у них такое есть.   — Для этого надо там вырасти, — тихо сказала Фемида и, притянув к себе чашку с кофе, сосредоточила взгляд на медленно оседающей пенке. — Простите. Я научилась подделывать документы еще до того, как вы придумали переложить на меня подписи ваших бесконечных бумаг.   Тишина повисла на долгих несколько минут. Тесей смотрел в окно, Фемида качала в руках чашку, так и не притрагиваясь к содержимому.   — Что именно поддельное? — наконец спросил Тесей с прохладцей. — Всё, что ты предоставляла на грант?   — Личные данные и данные об образовании.   — Практическая часть?   — Полностью моя.   — Ясно.   — В мире нет второго такого места, как Полис. Есть похожие организации на островах, но туда или через океан, или шансы добраться невелики. Я боялась рисковать.   — Ещё бы, — неожиданно для себя самого рявкнул Тесей, — тащиться одной через бывшие очаги!   — Через очаги необязательно. Есть лес.   — Ну-ну. Ещё одно дитя Вольного, значит. Чудесно. И что ещё я о тебе не знаю?   Фемида решительно отодвинула чашку с уже подостывшим кофе.   — Я не заходила в «Молекулу» — это то приложение, о котором я говорила — уже очень давно. С тех пор, как отправилась из Вольного в соседний город, чтобы решить вопрос с документами. Мои… Моя семья не поддерживала мой выбор. Не только Полис не принимает жителей Вольного в систему — Вольный и сам считает невозможным проситься за Купол. Это считается унизительным. Предательством идей Вольного. Но вчера я зашла в «Молекулу» и… Узнала, что месяц назад пропал мой младший брат, Поль. Мы давно не виделись, ему уже пятнадцать, совсем большой, но я… Он много для меня значит.   — Ясно, — повторил Тесей сухо. И, поймав усталый, перепуганный взгляд Фемиды, коротко взмахнул рукой. — Дай мне минуту.   Хотелось вспомнить старые привычки и закурить. Фантомная горечь на кончике языка буквально требовала сделать пару крепких затяжек, но Полис табак не производил и не закупал, а попытка запустить производство синтетических курительных смесей была пресечена лично Тесеем. Не то чтобы он всерьёз об этом жалел теперь, но всё-таки… Пришлось успокаивать нервы по старинке — ходить по кабинету. Бард на такое, бывало, не выдерживал: «Хватит уже нервы в пол втаптывать. Говори, что случилось». Чертов Бард.   История Фемиды, во-первых, вызывала досаду, во-вторых — тревожила. Лет пять назад Фемида появилась в Полисе с великолепным проектом по информационной безопасности и солнечной улыбкой. Ей было шестнадцать. В личные ассистенты Тесей взял ее спустя три года — после того, как обнаружил, что в его рабочих архивах кто-то основательно покопался и перекроил полностью его расписание на ближайший месяц так, что у него образовались впечатляюще недурные окна. В эти квадратики взломщик заботливо вписал «свободное время Архонта». Что взломщик кокетничает, было понятно, а вот найти того, кто совершил с расписанием невозможное, удалось только спустя неделю. Дерзость в сочетании с умом Тесею всегда нравилась. И за два года он, стоило признать, прикипел к талантливой девочке сердцем; от него не укрылись ни излишне внимательные взгляды, ни изредка разливающийся по ее щекам румянец, и выводы он, конечно, сделал, но девичьи чувства долго не живут, а хорошая помощница — на вес золота. Он решил, что у этой девочки будет хорошее будущее, в тот день, когда вместо — ладно, вместе с — заслуженного нагоняя предложил ей работу.   А она, выходит, обманула и его, и комиссию по работе с внешним контингентом.   Прекратив нарезать круги по кабинету, Тесей остановился за спинкой ее стула и, прислушавшись к звону утомленных нервов… Ничего и не услышал.   — Я тебе кофе налил. Пей давай… Обманщица. Имя тоже выдуманное?   — Не выдуманное, — тихо ответила Фемида, глянув из-под ресниц. — В Вольном никто не звал меня полным, кроме родителей. Там я была Ида.   — Показывай свою эту… Тайную сеть для избранных. И рассказывай, что знаешь об исчезновении брата… Да, когда мы закончим, организуй наблюдение за Атреем. И подключение к его гаджетам. Все его действия до отправки за Купол должны быть зафиксированы. Куда ходил, к кому, что говорил… Ясно? Отлично.   Фемида сцапала одной рукой чашку и сделала большой глоток; вторая запорхала за планшетом. Неизвестная Тесею иконка была спрятала где-то в дальнем углу, внутри группы других программ, и выглядела как жуткий голубой глаз без зрачка.   — Что это? Какой-то тайный символ?   — Что… Ах, это. Нет, просто дизайном занимался кто-то из не самых взрослых ребят. Им показалось, синий глаз — это оригинально. Архонт… Тесей… Спасибо.   — Пожалуйста. Полную версию — мне на почту, завтра к двенадцати. Будет меньше пяти страниц — не приму.     …К шести часам голова опухла. Казалось, что буквально — давящая боль распирала черепную коробку, и не помогла ни таблетка спазмолитика, ни обезболивающее. Оставалось только плюнуть и привычно добавить сверху крепкого градуса, но это позже — дома. На экране планшета зато мерцало свежее распоряжение с пометкой о неразглашении — и это делало ситуацию в разы проще.   Как совместить пропавших детей, бардовских подкидышей и новостной шум вокруг Вольного, Тесей пока не знал, но были определены, по крайней мере, задачи на ближайшее время — и, что важнее, назначены люди на их выполнение. Через час-другой парочка доверенных лиц отправится в Вольный с совершенно определенной целью узнать как можно больше. В Вольном их встретит предложенной Фемидой человек — тот, кого она представила неприятным именем Крыс — по нику в этом их «Оракуле», похожем на безобразную свалку. «Мы дружили, — сказала она, игнорируя скептицизм Тесея. — Я его предупрежу. На кличку обращать внимание не надо. Она шуточная. Это как если бы он взял прозвище «предатель», хотя ни разу им не является».   Смотреть на Фемиду как на жительницу Вольного было непривычно. Она подходила идеалам Полиса настолько, насколько им не подходил даже Тесей, и что? Оказывается, шестнадцать лет ее воспитывали чертовы анархисты… Во главе с Бардом.   — Фемида.   — Да?   — Ты знала Барда, пока жила в Вольном?   — Не близко. — Фемида спрятала в ладони зевок. На столе уже высились несколько чашек, составленных одна в другую, а утилизатор дожевывал, тихо шелестя, обёртки от сэндвичей, которые Фемида успела заказать между тысячей мелочей, не прерывая разговора с Тесеем. У нее явно имелся невидимый жесткий диск для побочных операций. — Он дружелюбен и открыт, его уважают, его легко можно встретить в любом месте Вольного, но рядовые жители нечасто долго с ним разговаривают.   — Что скажешь насчёт его детишек?   — Двое, — гладко, будто читая с листа, заговорила Фемида, — мальчик и девочка, Персей и Муза. Персея уже тогда знали многие. Он был озорным, упрямым и любил становиться героем увлекательных историй. Девочку я плохо помню, она была совсем малышка, когда я ушла.   — Они от разных матерей?   — Да. Бард был женат, но Элейна погибла… Почти семь лет назад. Она — мать Музы. А кто мать Персея, никто не знает. Бард, когда ему надоедали расспросами, говорил, по слухам, что врезался в аиста по пути в Вольный, когда возвращался из путешествия.   — Пут-тешественник, — процедил Тесей. Фемида только пожала плечами и вежливо, знакомо улыбнулась.   — Известно только, что ее звали Рита. Это мальчик помнил… Архонт?   — Рита? — переспросил Тесей, ощущая, как воздух скребёт пересохшее враз горло.   Фемида нахмурилась, закрыла глаза, попросив:   — Секунду. Если я не путаю. Нет, думаю, что не путаю. У меня хорошая память на имена и лица. Вы в порядке, Архонт?   — Да, — соврал Тесей, поднимаясь. Стены, казалось, куда-то сдвинулись, покосились. Поплыли. — В полном.   8 Полис нравился не всем.   Полиса, если уж говорить откровенно, вообще не должно было случиться — инициатива была слишком дерзкая сама по себе и слишком сложная для группки вчерашних студентов; и, кроме того, в рамки нормального в прежнем мире не влезла бы. Прежний мир не допускал вероятности, что группка энтузиастов придумает энергетическое поле, способное покрыть небольшой район, и в юридическом смысле захватит здание университета вместе с ближайшими общежитиями и домами ни в чем не повинных граждан. В прежнем мире это называлось бы сумасшествием, но в новом — в новом мир и так переживал участь праздничного пирога. Его рвали на части, пилили тупым ножом, отгрызали плохо лежащие куски — и все это под вопли больничных сирен и грохот мелких и крупных катаклизмов.   В новом мире основатели Полиса были не сумасшедшими преступниками, а всего лишь наглыми везунчиками. Наглыми и талантливыми везунчиками. Они сделали невозможное, а потом позвали к себе лучшие умы из тех, кто мог услышать и откликнуться, и за какие-то пару лет превратили случайность в стабильность. У Полиса появились законы, зазвучали чистыми нотами заложенные в его основу идеи… Город сердечно открывал двери тем, кто ищет дом и готов трудиться для завтрашнего дня. Так появился Бард — привел в Полис группу людей искусства. Художников, музыкантов и философов, а когда Тесей не в обиду ему как-то обмолвился, что искусством завтрашний день не построишь, очень обиделся и долго и нудно объяснял, что цивилизованное общество всегда творит, и творит не утилитарно, а для души, для сердца, потому что ремесло ремеслом, но человечество начало писать стихи и музыку не ради безопасности и процветания в чистом виде, а ради чего-то другого, что не видно глазу, но знакомо душе. Пришлось искренне извиниться и начать запоминать, какие мелочи могут задевать Барда — при том, что задеть его чем-то посерьёзнее, казалось, невозможно.   …Полис нравился не всем. Кому-то мозолил глаза великолепный Купол сам по себе, кто-то раздражался на невозможность выпотрошить его содержимое, кто-то плевался на идею элитарности — хотя тогда, справедливости ради, под Купол брали почти всех, если они только были готовы вкладываться и не щадить рук и головы. Это потом, после тех событий, которые Тесей вспоминать не любит, но и забывать не считает возможным, Купол стал практически непроницаемым для всех, кроме самых одаренных представителей внешнего мира.   Последняя большая группа, присоединившаяся к Полису пятнадцать лет назад, в день городского праздника устроила теракт на главной площади и сделала серию заявлений поменьше в разных частях города, что сократило численность Полиса на четверть. Группу возглавляла Рита. Тесей её — к сожалению — любил.   …Браслет завибрировал. Уже не первый раз за последние — что? часы? минуты? — но только на этот раз вибрация заставила Тесея активировать экран и прочитать сообщение.   «Тесей, я не то чтобы тороплю, но чисто ради интереса. Ты собираешься забирать своих детей?»   «Да», — быстро набрал Тесей, отправил и погасил экран. Было девять часов вечера. Деметра точно предъявит ему двойной счёт. За окном поезда медленно плыл вечерний город: улицы под тусклыми разноцветными фонарями, парковые тёплые гирлянды, чистые тротуары, аккуратная зелень. Железная дорога досталась Полису в наследство и была не очень-то нужна, но пути решили использовать для недлинного прогулочного маршрута. Легкие, почти бесшумные вагончики ползли от одного конца города к другому, выполняя больше функцию передвижной наблюдательной площадки, чем транспортировочную. Тесей успел совершить путешествие туда и обратно пару раз, автоматически отвечая на приветствия горожан и, кажется, даже поддерживая с кем-то будничные беседы. Но голова была занята другим.   Воспоминаниями.   Поезд замедлился и замер. За стеклянными дверьми маячило подножие Олимпа. Уличные террасы ресторанов, глянец намытых окон. Тесей поднялся, чтобы выйти, и услышал короткое недовольное пиликанье. Сенсор над дверьми загорелся красным и осуждающе помигал, а из динамиков полился голос:   — Пожалуйста, не забудьте оплатить проезд!   — Я Архонт этого города, мать твою, — процедил Тесей, но послушно приложил к сенсору браслет и, дождавшись открытия дверей, вышел наружу.   Только на улице он додумался написать Деметре и уточнить, где, собственно, она и… Дети. Судя по тому, что никуда не мчались машины экстренных служб, ей, по крайней мере, удалось держать гениев и дикарей в узде, а остальное Тесей знать не хотел.   «Ужинаем в «Очаге», — написала Деметра. И подкрепила свои слова фотографией, на которой над широкой белой тарелкой поднималась тревожных размеров башня из других предметов посуды. В кадр башня целиком не влезала, но зато отлично угадывался за ней обладатель светлых кудряшек. Рядом с ним, сияя, как будто это лучший день в её жизни, стояла девчонка Барда и тянула к башне ручонку. Тесей выдохнул, смахнул снимок и поднялся по ступеням.   — Упадёт.   — Не упадёт, центр тяжести в норме. Сейчас…   — Ёбнется.   Звук этого голоса запустил по коже мурашки. Тесей ещё осматривался — зал у «Очага» был просторный, с кучей колонн, за которыми не всегда было видно посетителей. Но ленивое мальчишеское брюзжанием подсказало, куда повернуть голову, и Тесей безошибочно шагнул за ближайшую колонну, чтобы обнаружить снимок Деметры уже ожившим.   — Ничего не ёбнется, — снисходительно возразил Икар.   — Спорим? — Щенок Барда ухмыльнулся, и Икар тут же протянул ему ладонь.   — Легко!   — Мы отлично провели время, — поделилась Деметра, и Тесей усилием воли перевёл взгляд на неё. — Прогулялись по городу, побывали в моей студии, в городском музее и в «Ди-парке». Твои мальчики почти уговорили меня прокатиться на той ужасающей падающей штуковине, но, к счастью, кого-то стошнило на ней прямо перед нами, и объявили технический перерыв. Поэтому мы пошли в сады кататься на лодках наперегонки.   — Чудесно. Сколько штрафов мне придется заплатить после ваших развлечений?   — Ну что ты, — улыбнулась Деметра. — Все вели себя хорошо. Садись. Я заказала тебе бифштекс и виски с колой.   Она покачивала в руке бокал белого вина и выглядела довольной и уставшей, как львица, окружённая подросшим потомством. Ей было откровенно плевать, кого они сожрут, лишь бы не убились сами. Деметра выразительно похлопала по соседнему стулу, и Тесей, ощущая, как накатившее после откровения Фемиды напряжение скручивает внутренности ещё туже, сел.   — Давай теперь я! — Муза схватила соусник и, высунув язык, попыталась дотянуться до вершины башни — со стула, на котором стояла босиком.   — Нет, чуть правее, — поправил Икар. Спасибо, что не с соседнего стула. — Она и так кренится влево, если ты сейчас не уравновесишь, то всё и в самом деле упадёт. Нет, погоди… Давай я придержу вот тут, а ты поищи точку опоры и попробуй немножко поотпускать, но не до конца, а просто чтоб почувствовать…   Тесей открыл было рот, но Деметра вдруг коснулась ладонью его бедра и легко, почти успокаивающе погладила. Ничего интимного в этом жесте не было — только личное. Их отношения давно остались в прошлом, но Деметра до сих пор ощущалась кем-то, кому позволительно больше остальных. Сейчас она его откровенно успокаивала, а не соблазняла.   — Ты уже читал последние новости, — произнесла она утвердительно, и до него не сразу, но дошло. Деметра отпила вина, понимающе улыбнулась и облизнулась, чтоб поймать убежавшую прозрачную капельку. — Я тоже. Очень интересно, но несколько неожиданно, да?   — Не то слово.   — Какие новости? — подал голос Брут. Он хмурился, уставившись на Деметру. Тарелка перед ним была полная, хоть он и разворошил свой салат вилкой до состояния каши, чашка с чаем — тоже.   — Не важно, — сказал Тесей. — Икар, разбирай это… Безобразие. Сейчас же. Что вы тут устроили? Это, по-вашему, смешно?   — Это ничего, — успокоил его Икар, явно не уловив раздражение. — В приюте мы как-то построили в два раза выше…   — Ты меня не расслышал?   — Стоит! — обрадовалась Муза, широко разводя руки. Башня, покачнувшись, в самом деле осталась стоять. Нелепая, тарелочно-чашечная. Куда-то в середину затесался поднос. — У нас есть такая башня на развалинах — там раньше дом был, а теперь куски камня, и их кто-то друг на дружку поставил, и они стоят, а кажется, что вот-вот упадут… Персей на спор как-то залезал на такую башню!   — Не упала? — Икар, уже поёжившись от последних слов Тесея, прикусил губу, но любопытство бежало впереди него.   — Упала, — как само собой разумеющееся произнесла Муза. — Но надо было встать на самой вершине. Персей встал! Он вообще сильнее всех. Папа потом, конечно, очень был недовольный…   — Когда он был довольный, — проворчал Персей. Этот к своей еде тоже не притронулся. Они с Брутом выглядели корявыми отражениями друг друга — одинаково не в духе, одинаково друг на друга не смотрящие.   — Ваш бифштекс, — раздался за спиной голос официанта. — И виски-кола. Что-нибудь ещё?   Нормальную жизнь, подумал Тесей, а в реальности только качнул головой и взял стакан.   — А что, в этом городе Архонт — алкоголик? — поинтересовался щенок, и потёкшая по горлу сладковатая жидкость обожгла.   У него были глаза точно как у неё. Пронзительно голубые, отвратительно равнодушные, если только он… она… Не щурилась, не подмигивала специально, не корчила гримасы. По-настоящему спокойное, умиротворённое лицо бывало у неё только ночами после близости или по утрам, пока она, ещё сонная, куталась в его рубашку и разгуливала по комнатам с чашкой кофе. В остальное время она вела себя как на сцене театра, используя каждую чёрточку лица, чтобы выражать то, что в ней кипело. Она всё делала на максимум. И показывала всё на максимум. Радость, злость. Боль одиночества. И ей это шло. Казалось естественным, искренним, единственно возможным.   Мальчишка смотрел так, как она смотрела после теракта, из-за решётки тюремной камеры. С прохладным, равнодушным интересом.   …Башня, почти разобранная, всё-таки накренилась и рассыпалась десятком элементов. Покатилась к краю стола и нырнула вниз чашка, с грохотом поскакал прочь поднос. Ещё одну чашку Икар поймал налету и прижал к груди. Поднос ловко перехватила Муза. Брут прихлопнул ладонью салфетницу, от которой откололся кусочек, и тихо зашипел, тут же отнимая руку.   — Отлично, — резко подытожил Тесей. — Все разрушения нанесли, какие собирались? Марш наверх. С тобой, Икар, поговорим отдельно.   — Кому-то будет а-та-та, — фыркнул Персей, и наваждение вдруг спало — так же резко, как нахлынуло. Он сощурился, и теперь взгляд его казался самым обычным. Щекотал насмешкой затылок Икара — и только.   Икар нахмурился, но вместо того, чтобы извиниться, поставил чашку на стол и выдал почти зло:   — Вообще-то я случайно. Как будто вы никогда ничего не роняли.   И, не дожидаясь ответа Тесея, развернулся и зашагал к лифтам.   — О-о, — промурлыкала Деметра, когда за столом они остались вдвоём. — Поздравляю тебя с новым этапом, Тесей. Кажется, это начинается переходный возраст.   — Как начнётся, так и закончится.   — Ты на него давишь. Ты не замечаешь?   — Что, прости?   Деметра его рыка пугаться и не думала. Неторопливо пригубила вино, отставила бокал.   — Надеюсь, ты хотя бы объяснил ему, почему так психуешь, когда он влипает в неприятности или дурачится… Или хотя бы самому себе объяснил.   — Оставь Икара в покое. Что ты узнала про мальчишку Барда?   — Что он мальчишка Риты.   — Разговорила его?   — Да нет. Не в том смысле, который ты наверняка имеешь в виду. Просто порасспрашивала, как они живут, что любят, что не любят… Ты бы и сам выяснил это всё, если бы задавал вопросы. Если не от мальчика, так от Музы. Она славная и совсем не похожа на Барда. Даже удивительно, учитывая, что её матери нет уже половину её жизни и растил её, в общем-то, в основном Бард.   — Скажи первое, что придёт в голову. — Тесей дождался, пока Деметра заинтересованно кивнёт, и осушил свой бокал одним глотком. — Как связаны перенос без моего ведома сроков сдачи П-1, похищения детей в Вольном и то, что Бард скинул мне своих чёртовых детей, а сам слинял в неизвестном направлении?   — Ого, — глаза у Деметры заинтересованно загорелись. — Первое, что придёт в голову, говоришь? План. Заговор. Что-то любопытное.   — Пятнадцать лет назад тебе тоже было «что-то любопытное»?   — Если ты не перестанешь на меня огрызаться, я вылью вино тебе на голову и уйду.   Тесей, сцепив зубы, опёрся локтями о стол и запустил пальцы в волосы. Рвущееся наружу рычание он сдержал, запихнул обратно, чувствуя, как напряжение внутри каменеет. Чёрт. Чёрт.    — Извини, — выдавил едва слышно.   — Я не обижаюсь. Пойдёшь ко мне? Там можно рвать на себе волосы не на глазах у жителей города.   — Не хочу.   — Ясно.   — Не хочу оставлять детей… С этими… Другими. Детьми.   — Что ты там представляешь? Что, стоит тебе отвлечься, ребёнок Риты достанет нож и перережет глотки твоим мальчикам? Не думаю, что у него настолько плохая генетика, Тесей. Как минимум наполовину — ничего так даже. А если заполировать сверху воспитанием Барда, то и вовсе должно выйти что-то приличное. Что ты ему не нравишься — это, извини, совершенно отдельная проблема.   — Что значит «наполовину»? Мы понятия не имеем, кто его папаша.   Произнёс — и вскинул голову.   — Я даже не знаю, что тебе ответить, — деликатно сказала Деметра.   — Не надо мне ничего отвечать.   — Тесей…   — Не надо, — он впечатал лицо в ладонь. Градус разогрел кровь, и она прилила к лицу, заставляя сердце трепыхаться там, в каменной ловушке. Ощущение было такое, будто его сейчас просто разорвёт на части. Буквально. — Деметра…   — Идём, — просто сказала она.   В её апартаментах всё было быстро. Ещё не успела закрыться бесшумная дверь, не успел моргнуть красным сенсор, как Тесей уже прижал Деметру к стене, где-то между идеально белым шкафом и убогой абстрактной картиной в огромной раме. Прижал, оглаживая плечи, втянул жадно запах лака с её волос.   — Без сентиментальности, — предупредила Деметра профессионально ровным голосом, каким могла бы говорить «мотор», «снято», «пошли вон из студии». — И назовёшь меня её именем — привяжу к кровати и выпорю, ясно?   На мгновение он оторвал голову от её шеи, на которой уже оставил влажный след и, повинуясь невнятному внутреннему импульсу, совершенно чётко произнес, глядя ей в глаза:   — Ри-та.   — Ах вот оно что, — тем же тоном протянула Деметра. — Ну, как скажешь.   В спальню она втолкнула его сама. Мазнула по сенсору, убирая половину освещения, взялась за пуговицы своей блузки. Расстегнула две верхние и остановилась. Сняла с волос заколку и отшвырнула куда-то на пол. Подошла, не торопясь и не сводя с него внимательного, пусть и поплывшего, чуть расфокусированного взгляда. Видела насквозь — это точно. На секунду жар спал, заставив его отступить — рефлекторно, на силе какого-то старого, плотно проникшего под кожу страха; отступить за секунду до того, как она сможет его тронуть.   — Передумал? — спросила тихо.                   — Нет.   Кивнув, она сделала к нему шаг, будто проверяя, не отшатнётся ли он опять — и только тогда принялась за пуговицы уже на его рубашке. Шлёпнула по руке, когда он попытался помочь, и ему осталось только рыкнуть, пряча лицо у неё в волосах.   — Мой любимый компромат, — промурлыкала она едва слышно и засмеялась, когда он оскорблённо фыркнул. — Не бойтесь, Архонт, никому не скажу.   Они сблизились почти случайно — на каком-то интервью год через два после теракта он был не в духе и постоянно теребил петличку, расхаживая туда-сюда по гримёрке. Больше всего ему хотелось, чтобы съемка кончилась побыстрее. В конечном итоге микрофон надломился. Ему повесили другой, но от нервных движений это не спасло. Он в то время вообще не мог успокоить ни руки, ни нервы. Перед самым началом съёмок к нему подошла Деметра и спросила, готов ли он; потом попросила прекратить ломать оборудование. «Не могу», — рявкнул он. «Это просто, — уверила Деметра. — А ну дайте руку…». Спустя несколько хлёстких шлепков по ладони обычным картонным планшетом Тесей догадался спросить, какого чёрта происходит, и забрать руку. «Лекарство от нервов», — просто улыбнулась Деметра и сделала вид, что разговор на этом закончен. Продолжили они через пару недель.   — Иди, — она толкнула его в грудь, заставляя опуститься спиной на кровать.   И, развязав широкий мягкий пояс, обхватывающий талию, последовала за ним, разведя колени и усаживаясь прямо на него. Рёбра его оказались неплотно, но стиснуты, и это оказалось неожиданно приятно. Он прикрыл глаза, позволяя ей поймать его руки и обвязать мягкой кожей, не очень крепко, но плотно. Он мог бы легко вырваться, если бы захотел. Он не хотел. Она потянулась выше, вынуждая его закинуть руки за голову, и, сделав паузу, пробежалась пальцами по его рёбрам.   — Деметра! Нет.   — Что «нет»? — невинно удивилась она, когда его тело инстинктивно содрогнулось снова. — «Сенсация: стало известно, как обезвредить Архонта. Есть уникальное и очень простое средство. Чтобы вывести его из строя, нужно просто…»   Он стиснул зубы, чтобы случайно не скинуть её совсем, но долго мучить его Деметра не собиралась. Провела по раздражённой щекоткой коже ноготками, сглаживая эффект. Потянула за пояс, вынуждая его приподняться.   — Перевернись. Хочешь повязку?   — Нет, — мотнул он головой, разлепляя глаза.   Тяжесть с живота исчезла — Деметра, давая ему свободу движения, переместилась на кровать. Перед глазами плыло, внутри нарастало предвкушение — наполовину жаркое, наполовину колюче-тошнотворное. Он помнил, что его ждёт, и по венам уже нёсся адреналин, зарождая пока дремлющую дрожь. Он поймал взгляд Деметры, насколько мог, и она поняла его желание — аккуратно сжала тёплыми пальцами его скулы, поцеловала. Совсем поверхностно и просто.   — Погоди, — прошептала в губы и опустила руку, чтобы расстегнуть его ремень. Коротко выругалась.   — «Сенсация, — хмыкнул Тесей, — Телезвезда не справляется с чужими штанами»…   Звякнула пряжка, зашелестела кожа. Комментировать его подколку Деметра не стала — но парой минут позже, привязав пояс к спинке кровати и окончательно отшвырнув его штаны, с которыми всё-таки справилась, в первый удар вложила силы достаточно, чтобы Тесей, не готовый к такому быстрому началу, коротко зашипел. Тело инстинктивно подалось вперёд, не раненое, но оскорблённое подобным стечением обстоятельств.   — С чем я там не справляюсь?   — Ни… С чем. Был неправ.   За первым ударом последовало ещё два, таких же хлёстких и тяжёлых, а затем на спину опустилась ладонь, то поглаживая, то проминая мышцы, то оставляя приятные полосы от ногтей и или костяшек пальцев. Он помнил, что ей это нравится. Трогать, когда никто не мешает, как она говорила, «своими дурацкими руками». Обычно он не возражал и даже получал удовольствие от ожидания и нарастающего раздражения. Но сегодня было не так. Крошечная порция алкоголя уже выгорела, и хотя сумрачная трансовая тяжесть никуда не делась, он ощущал, что мысли ещё рядом, готовы вот-вот прорваться, поэтому шумно выдохнул в простыню. Она должна понять.   Поняла. Ладонь на несколько секунд опустилась на обожжённые ударами ягодицы, а потом исчезла.   И вернулись удары. Сначала несильные — те, первые, были её своеобразным щелчком по носу за неуместную шутку, но теперь она собиралась набирать силу и темп постепенно, и он выдохнул снова, но уже почти облегчённо. Часть его сознания требовала прекратить немедленно, встать, порвать чёртов пояс и ответить тому, кто осмелился позволить себе нечто подобное, и он подкармливал эту часть, стискивая ладонями ленты пояса и взрыкивая, когда Деметра беспощадно хлестала по одному месту несколько раз подряд. Она игралась с темпом, игралась с силой, то переходя на почти метрономный, гладкий ритм, то вдруг меняя зону и предупреждая коротким поглаживанием петли ремня, что сейчас удары переместятся. За этим следовала быстрая серия сильных ударов, и в какой-то момент происходило то, ради чего он соглашался на эту игру. Боль, накопившись, становилась трудновыносимой, требовала двигаться, вырываться, выплёскивать себя криком, рыком, укусом за собственное предплечье — но, даже выплеснутая, не прекращалась, нарастала ещё и ещё, и ему не оставалось в какую-то секунду ничего другого, кроме как вытолкнуть из горла долгий протяжный рык. И только после этого напряжение внутри, то самое, которое болталось внутри цементной массой, царапая и сжимая жизненно важные органы, делалось меньше. Отступало.   В этот раз боль накапливалась непривычно быстро. Деметра тоже ускоряла процесс, периодически переходя на плечи и на низ бёдер. Но что-то мешало ему реагировать вслух. Он давил шипение, проглатывал злые взрыки, и в конце концов Деметра остановилась.   — Дорогой, я справлюсь и так, конечно, но тогда завтра утром ты в своём кабинете работать будешь стоя. Начинай всё-таки открывать рот… Как тебе мысль о том, что у тебя есть ребёнок?   — Деметра!   — Что?   — Это не то, что нужно обсу… Твою мать!   Ответили ему только коротким смешком.   — Я буду продолжать с тобой разговаривать, если ты будешь продолжать играть в молчанку, — предупредила Деметра.   — Это ни черта не доказ… ано!   — Что именно?   — Что это мой… Ч-чёрт… — Пауза в ударах принесла неожиданное облегчение, и Тесей коротко простонал, вытирая лоб о простыню. — Это может быть чей угодно… Паразит. У неё там целый мир… Был. Чтобы успеть… Стать… Матерью, мать её… Нет, погоди, — мотнул он головой, когда петля лизнула воспалённую кожу внизу ягодиц. Стоило начать говорить, как по телу прокатилась ледяная дрожь, принося слабость и мутноту. Он вдруг остро ощутил, как горит кожа там, где прошёлся ремень, и понял, что продолжение прямо сейчас загонит дрожь обратно внутрь, но принесёт ли облегчение — неясно.   Деметра будто и сама поймала перемену в его состоянии и, отложив ремень, принялась поглаживать следы раскрытой ладонью. То едва касаясь, то слегка нажимая и разгоняя тяжёлый жар. Тесей дышал, закрыв глаза. Усталость накатила стремительно, разошлась по телу вместе с проклятой этой дрожью. Шевелиться не хотелось. Он пропустил момент, когда Деметра распустила узел на его запястьях. Открыл глаза, только когда почувствовал, как она зарылась пальцами в его волосы.   Повернулся набок, поймал ее ладонь, поднёс к губам.   — Без сентиментальности, — напомнила она, но руку не забрала.   И не стала возражать, когда он потянул её на себя, укладывая на спину и перекатываясь. Кожу тянуло, и он непроизвольно поморщился. И посмотрел осуждающе, когда Деметра коротко рассмеялась.   — Устала?   — О, нет. Представила на твоём месте всех, кто меня выбесил за этот месяц, и получила двойное удовольствие.   — Ну ничего себе, Деметра. То есть мне нельзя упоминать Риту, а тебе представлять на моём месте всяких других мужиков…   — Не только мужиков.   — Я недоволен, — проинформировал он, неспешно расстёгивая её блузку. Наклонился, чтобы взять в рот твёрдый сосок, обвести языком. — Очень. Сколько их там было в твоём воображении?   Деметра, прикрыв глаза, ответила только коротким стоном и вцепилась ногтями в его плечи. Он, не возражая, второй рукой нашёл застёжку её брюк и потянул вниз. Не торопясь снимать, провёл рукой по складке ткани между её ног, не прекращая играть с соском. Она выгнулась, и он, пользуясь удобным моментом, просунул свободную руку ей под поясницу и только теперь потянул брюки вниз. Быстро избавиться не удалось. Деметра открыла глаза и беззастенчиво засмеялась.   — Ну и кто теперь не справляется?   — Ты сегодня хочешь поменяться местами?   — О, нет. Но не против побыть, знаешь, в таком сексуальном отпуске, когда не особо надо что-то делать…   Тесей почувствовал, что не может не улыбнуться. Наклонился, чтобы поцеловать тёплый живот, и спустился поцелуями до линии трусиков. Поддел обеими руками, спуская ниже.   — Не делай, — прошептал прямо туда, ощущая, как Деметра выгибается там, на кровати.   Они никогда не были влюблены друг в друга, но отлично выучили, что нравится каждому из них. Тесей знал, что не стоит торопиться. Его собственное возбуждение уже требовало действия, но Деметра предпочитала неспешность и подойти к желаемому пику несколько раз, прежде чем его достигнуть, поэтому он собирался сначала довести её до стонов вперемешку с отборной руганью и только потом войти.   — Я тебя убью сейчас, — выдохнула через пару минут Деметра и, вцепившись ему в затылок вспотевшей ладонью, застонала. — Если… Ещё раз остановишься…   Она задержала дыхание, когда он вошел, а потом прижалась теснее, будто желая не дать больше отстраниться.   Завершение вымотало их обоих, и несколько минут они молча лежали рядом и дышали, мешая судорожные выдохи с остатками чувств. Наконец Деметра потянулась, утомлённо зажмурившись, и пощекотала его под рёбрами, заставив вздрогнуть и дёрнуться.   — С возвращением в мир живых, Архонт. Кофе? Душ?   — Кофе, — согласился он недовольно, перехватывая её руку. — И душ.   Горячая вода ошпарила заново воспалённую кожу, но это было выносимо и почти приятно. Усталость схлынула, превратившись в нытьё утомлённых мышц. Тесей простоял под водой добрую четверть часа и только в конце, касаясь сенсора, понял, что ещё изменилось. Прошла чёртова головная боль. Ничто больше не сжимало виски, не билось внутри черепной коробки, вынуждая мечтать о том, чтобы расколоть голову о какую-нибудь стену. Ныла шея, ныла спина, напоминали о себе следы, но в голове было звонко и пусто.   Тесей на пробу представил, как возвращается в свои апартаменты и застаёт там хаос, разгром и мальчишку Риты с окровавленным ножом — и не почувствовал ничего, кроме лёгкого скепсиса. Тревога если и плескалась где-то, то достаточно глубоко… Пока.   На кухню он вышел в одних брюках и, пользуясь ещё горящей внутри благодарностью, коротко обнял стоящую у окна Деметру и поцеловал в висок.   — Ещё раз напомнить? — сощурилась она.   — Без сентиментальности. Помню, — отозвался Тесей, улыбнувшись коротко и неожиданно азартно. — А где мой кофе?   — В кофемашине… Боже мой, — закончила Деметра, когда он, на секунду сжав объятия, чмокнул её ещё и в щеку, прежде чем сбежать в другой конец кухни и вынуть из кофемашины тёплую чашку. — Я почти забыла, что в хорошем настроении ты ещё более невыносим, чем обычно.   — Не может быть ничего подобного, — уверенно отрезал Тесей и ткнул пальцем в прозрачную вазочку на столе. — Возьму конфетку?   — Ой, всё… Я в душ. Уложишь свой детский сад спать — приходи, если захочешь поговорить. Погадаем твою загадку про Барда, детей и дорогу.   9   Апартаменты встретили тишиной. Тесей прислушался. Голоса раздавались и из спальни мальчишек, и из гостиной, но приглушённые и подозрительно мирные. Ладненько. Первым делом Тесей прошёл на кухню и, опёршись локтями на высокую стойку, уделил десять минут тому, чтобы заказать еды. В два раза больше детей — это, в конце концов, в два раза выше расход продуктов. Потом, почесав щёку, он заказал ещё два браслета. Будет проще, если у бардовских ребятишек — бардовских, бардовских, не надо каждый раз спотыкаться о мысль про Риту — будет доступ к системам города. Заказать еды, в конце концов, или проехать на автобусе… Куда бы они там ни собрались.   — Да, — пробормотал Тесей себе под нос, — точно. Деньги…   На то, чтобы создать два электронных кошелька, ушло еще пять минут. Потом, когда придут браслеты, нужно будет только подключить счёт к аккаунту… Аккаунт. Ещё и аккаунт. Ладно, настройку браслетов можно будет поручить Бруту или Икару — ничего сложного. Что дальше… Обучение? Факультативы? Заказать кровати в гостиную? Идею «выселить их в отдельные апартаменты» Тесей отмёл. Контролировать живущих отдельно детей — лишняя головная боль.   — Справимся так, — сказал он самому себе. — А вот в школу, пожалуй, мы напишем… Доротея, прости.   Он дошёл до середины письма, когда услышал тихие шаги. Оглянулся через плечо и поманил к себе смурного и явно успевшего себя накрутить Икара.   — Подожди минуту, — попросил Тесей.   Взлохматил привычным жестом тёплую макушку и, повинуясь внутреннему импульсу, притянул ребёнка в подобие обнимашек, какое мог изобразить, одной рукой объясняя Доротее, почему она должна взять в школу двух детей без гражданства Полиса, которых тут, к тому же, быть не должно. Икар не сопротивлялся, но и не казался хоть сколько-нибудь расслабленным. Нажав «отправить», Тесей отодвинул планшет и опустил взгляд. В мыслях совесть шептала что-то голосом Деметры, но он решительно отмахнулся. Хватит. И без советчиков справится. Но пока он подбирал слова, Икар отстранился и заговорил сам.   — Я могу не жить с вами, если это мешает.   — Прости, что?   — Я могу не жить тут, — повторил Икар, как будто читал с листа, — если это… Мешает.   — Поясни, пожалуйста, с чего… Чем твоё это высказывание мотивировано и почему ты такие выводы вообще сделал.   — Наблюдал, — помедлив, твёрдо изрёк Икар, и Тесей не выдержал — взял его за плечи, развернул к себе лицом.   Ироничное «и за кем ты, скажи на милость, наблюдал, наблюдатель» так и осталось непроизнесённым, потому что одного взгляда на Икара Тесею хватило, чтобы понять: он не придуривается. Не шутит. И, вполне вероятно, может вытащить из кармана блокнот с «наблюдениями» и предъявить. Факт. Время. Место. Вывод. Тесей, помедлив, наклонился, чтобы заглянуть в удивительно ровное и столь же удивительно открытое лицо. Икар явно всеми силами старался ничего не показывать, но показывал тем самым ещё больше.   «А я говорила», — съехидничала в мыслях Деметра.   — Ясно, — тихо сказал Тесей. — Пошли, сядем за стол, и ты расскажешь про свои наблюдения. Ладно?   — Я записал. Могу вам на почту… Прислать.   — Ладно, — повторил Тесей, усилием сдержав неуместный смешок. — Присылай. Будешь чай?   — Нет…   — Какао? Сок? Молоко?   Икар покачал головой. Уселся за стол и склонил голову над экранчиком браслета. Тесей всё-таки включил чайник и занялся чашками, то и дело поглядывая на мальчика. Его собственный браслет вздрогнул раньше, чем Икар закончил.   Это было сообщение от Брута.   «Скажите ему, что он идиот».   За ним прилетело тут же второе.   «Он серьёзно, если что. Поверьте, пожалуйста».   Тесей набрал короткое «спасибо» и поставил на стол две чашки.   — Я отправил.   — Хорошо.   То, что прислал Икар, не было протоколами лонгитюдного исследования. Да и как таковыми «наблюдениями» не являлось. Это были выводы. Иногда основанные на мелких фактах, иногда — голые.   «12 сентября. Сказал, что со мной в этот дом пришёл хаос».   «15 сентября. В машине сказал, что мне нужно помолчать и что от нашей болтовни болит голова. Пометка: симптомы головной боли у Т. 14, 13, 12, 9, 7 сентября, 28, 25, 24, 23, 18, 16, 15, 10, 7, 5, 3, 2 августа».   «9 октября. Так и не прочитал мой проект».   «14 октября. Сказал, что я останусь один, если буду продолжать».   «15 октября. Немотивированно накричал».   — Икар, прости меня, конечно, но я такого не говорил, — как мог мягко заметил Тесей, разворачивая планшет экраном к Икару.   — Вчера ночью. Говорили.   — Я говорил не это… И что значит «немотивированно»? С каких пор строить башни из посуды в ресторане — это нормально? Икар, я не хочу тебя обидеть, но ты немного… Искажаешь факты. Или трактуешь их очень своеобразно.   — С Брутом такого не бывает.   — Так…   — Не бывает, — упрямо повторил Икар, отвернувшись к окну. Глаза у него были сухие, но губы чуть подрагивали. — Ему вы не говорите помолчать, или что он хаос с собой куда-то носит, и не смотрите так, как на меня. Значит, дело во мне.   — Конечно, дело в тебе, Икар. Чёрт… Так, заново ещё раз. — Тесей коротко коснулся лба. — Я имею в виду — иногда дело, действительно, в тебе. Смотри. Сегодня ты выкрутасничал с посудой, как будто ты ребёнок малый — я был недоволен. А ты ещё и не послушал меня сразу, продолжал как ни в чём не бывало, как будто я вообще с воздухом разговариваю. Так что это, извини, называется «мотивированно». Давай к остальным твоим фактам… Что там у тебя… Вчера… Ладно, допустим, вчера я на тебя злился и сказал то, что не стоило. Но не то, что у тебя тут написано! Что касается моей головной боли, то нет, Икар, она, к сожалению, не от тебя. Свои даты вот эти можешь повычёркивать… В общем-то, как и большинство перечисленных фактов…   — Тогда что?! — вскрикнул Икар и, словно испугавшись своего голоса, зажмурился, но выдохнул и распахнул глаза снова, теперь уже покрасневшие, полные слёз. — Если всё не так — то как? Я… Не понимаю! Не хочу быть… Чтобы тут… Просто лучше нигде не быть, чем кому-то доставлять столько… Неприятностей. И…   — Что значит «нигде не быть»? — выпалил Тесей раньше, чем успел задуматься, настроить тон и громкость голоса. Вышло и громко, и яростно. — Икар! Что ты вообще несёшь?   Он ждал ответа — ждал и умом, и сердцем, потому что ужас, за секунду наполнивший его до самой макушки, требовал стремительных мер. Но вместо ответа Икар, скривившись, разрыдался.   Да что это… За чёртов день. Легко было Деметре говорить «просто уложи этих детей и приходи». Чёрт возьми. Память услужливо подкинула горстку воспоминаний — про Дару, про дурака-Клыка, который мог рассмешить кого угодно, сохраняя совершенно серьёзное лицо. Будь он здесь, его бы рыдающий ребёнок не вводил в ступор. Он бы поглядел на Тесея и сказал: «Ну и хрен ли ты стоишь истуканом? Руки тебе на что? Идиот». А Дара, наверное, на него бы просто наорала, не щадя измученного после эпидемии горла. И была бы права.   Две дурацкие чашки чая, который Икар даже не пьёт, показались вдруг какой-то особо пронзительной нотой позора. Тесей обошёл стол и опустился на одно колено перед стулом Икара, но так оказалось, что он слишком низко. Встал — и обнаружил, что и так неудобно, так голова Икара вздрагивала где-то на уровне его пояса. В конце концов Тесей с нервным смешком обнял его прямо так, со спины, кое-как согнувшись. Воображаемые Клык и Дара смотрели на него со снисходительным скепсисом.   — Ну всё, — пробормотал в светлую макушку. — Вот это сейчас правда было «немотивированно», согласен… Всё, мальчик. Мы с тобой друг друга явно не поняли. Но это ничего. Научимся… Как-нибудь. Твоя мать бы мне голову оторвала.   — Моя… Мать?   — Дара, — вздохнул Тесей. Сердце отозвалось неприятной тяжестью. Он предпочитал избегать разговоров про тех, кто в любом из смыслов ушёл, но Икар, вздрогнув, оглянулся на него с каким-то совершенно детским любопытством, и стало понятно, что никуда они дальше не двинутся, пока не сунут руку в мешок с драконами из прошлого. Тесей выпрямился и неловким движением убрал с лица Икара мокрую чёлку. —  Её, знаешь ли, непросто было разозлить, но если кому удавалось…   Он сам не заметил, как стал рассказывать. Подступаясь к теме аккуратно, снимая замок за замком. Знакомство. Первое впечатление. Как она выглядела, как говорила, что любила и не любила. Он говорил — и, с одной стороны, вынуждал себя оставаться достаточно честным, с другой — всеми силами отводил разговор от того, как и почему она погибла. Что-то из этих мелочей Икар знал и так. Приказ о неразглашении, подписанный после смерти Дары и Клыка, не касался, разумеется, самого факта существования этих двух людей. О них помнили те, кто из знал. Но Дара пришла в Полис поздно и не успела завести много друзей, а Клык предпочитал ближайший круг — и только. Хранить память было некому — и Тесей долгое время этому, скорее, был рад, хотя радость эта и была горькой и неприятной.   Это была ещё одна его ошибка. Непростительная.   Икар почти не задавал вопросов, но слушал жадно. И, конечно, готовился спросить то, что поставит Тесея перед выбором.   — Тесей… Как… Почему они умерли? Про это нигде нет. Я… Много искал.   На долю секунды взгляд светлых глаз заставил Тесея усомниться. Может, всё-таки… Но тут тихо зажужжал планшет, и Тесей, кинув взгляд на экран, уже не смог его отвести. Это было оповещение. «Абонент в сети». Бард.   10   Икару он сказал «дай мне минуту», но уже на крыше, чувствуя, как по спине спускается мурашечный озноб, понял, что минутой не обойдётся. Потому что видеозвонок не оборвался гудками, не явил ему лицо Барда, не сообщил о том, что связь прервана.   Тёмное окошко моргнуло и явило ему знакомое лицо. Но не то.   — Привет, солнышко. Как поживаешь?   — Привет, — медленно проговорил Тесей. Его отвлекала от переживания ужаса целая куча мелочей. Одежда обтягивала еще воспалённую кожу, мышцы приятно ныли, на рукаве ещё влажно темнело пятно от детских слёз, и он ещё помнил, каким взглядом проводил его Икар, который вместо ответа на самый важный для него вопрос получил «подожди». Ему ещё мерещилась в уголке совести разочарованная Дара. И город — город тоже помогал. Гудел, разговаривал, мерцал. — Что происходит… Рита?   Она почти не изменилась. Нет, не так. Изменилась, если брать ту Риту, которую он видел после теракта. И не изменилась, если брать ту, которую он знал, как самого себя… Думал, что знал.   — У женщин такое бывает, знаешь, — улыбнулась Рита и отсалютовала ему бокалом, полным чего-то тёмного. — Напьются, заскучают и давай звонить бывшим. А ты скучал?   — Нет.   — А я думаю, что ты мне врёшь, дорогой. Или себе? Ну да ладно, дело твоё.   — Рита. Где Бард?   — Где-то… Там. С ребятами. Скажу честно: тебя видеть я рада больше, чем его.   С ребятами. Тесей почувствовал, как отяжелела и закаменела челюсть. Он отлично понимал, что это значит. И что это за «ребята».   — Что там с твоим лицом? — рассмеялась Рита, и это был не тот смех. Не тот, который должен был с её губ срываться. Это был смех Риты-до-всего, тёплый и приятный. Этот смех предвещал объятие, ласковое прикосновение, дурацкую необидную шутку. — В порядке твой Бард, не переживай, солнышко. Он мне, веришь или нет, вообще не сдался.   — Чего ты хочешь?   — Своего ребёнка, — просто сказала она. Отпила из бокала, облизала верхнюю губу. Динамики передавали невнятные шорохи, шаги, голоса — низкие, вероятно, мужские. Тесей прислушивался так внимательно, что почти перестал слышать шум городских машин; только звуки с той стороны и ровное, знакомое до отвратительного дыхание.   — А что случилось? — дёрнулся уголок рта. — Ты его в супермаркете забыла? На парковке? Какого… лешего он оказался у Барда, кукушка ты чёртова?   — Думала, что умираю.   Тесей опустил планшет и, быстро окинув взглядом крышу, швырнул на ближайшую скамейку. Это было просто нелепо — то, как его тело реагировало на её голос. Пожаловалась, что умирает, и всё в нем подкинулось, разожглось — бежать, драться, спасать, скорее, скорее! Да какого же чёрта. Тесей глубоко вдохнул. Повел плечами, оживляя воспоминание об ударах. На это. Нельзя. Вестись.   — Подыши, милый, — донеслось со скамейки. — На тебе лица нет.   — Отъебись, Рита.   — Кстати… Радостно, что ты не поставил на себе крест, солнышко. Я боялась за твою гордость. Ты, конечно, стараешься быть сильным, но тот, кто тебя знает, видит, какие хрупкие опоры у этого великолепного атланта.   — Ты о чём вообще?   — Ты сегодня был с другой женщиной. И, кажется, она почти так же хороша, как я.   — А тебе скромности не занимать, как обычно… Тебя это не касается. Хватит. Покажи мне Барда.   — Раскомандовался, — засмеялась Рита. — Ну, смотри…   Из динамиков донесся лёгкий хруст — будто скрипел под её кошачьими шагами гравий. Тесей подошел к скамье и подобрал планшет. Картинка смазалась, качалась туда-сюда. Мелькнули язычки костра, чьи-то тяжёлые ботинки, краешек бутылки.   Смахнув окно вызова вбок, но оставляя открытым, Тесей нашёл в закреплённых контактах Фемиду и быстро набрал несколько сообщений. Над чатом загорелась зелёная плашка, информируя, что собеседник онлайн, и погасла. В том, что Фемида выполнит приказ незамедлительно, Тесей не сомневался.   — Бард, смотри, кто у меня тут. Помаши ручкой, ангелочек.   — Я просил меня так не называть, Рита.   — Ты не в том положении, чтобы меня о чём-то просить, дорогуша… Поприветствуйте друг друга, мальчики. Трогательная встреча, неправда ли?   Она заботливо подняла камеру повыше, чтобы усталое лицо Барда попало в кадр; и чтобы движение было настолько медленным, что позволило бы разглядеть и верёвки на ногах, и перебинтованное какими-то грязными тряпками запястье, и кровавое пятно на животе. Бард сидел, прислонённый то ли к мешкам, то ли к бочкам непонятно с чем, но эта подпорка явно облегчала ему жизнь.   — Тесей.   — Кретин, — проговорили они почти одновременно, и на губах Барда дрогнула полузабытая улыбка.   — Кровь не моя, — предупредил Бард. Это было, конечно, самое ценное, что он мог сказать. Тесей коротко провёл по переносице пальцами. Ладно. Не так уж всё и плохо. Бард даже излишне потрёпанным не выглядел. Очки на месте, волосы в странном пучке, будто он решил притвориться убогим самураем, на лице — ни ссадины. Но стоило только Тесею слегка выдохнуть, чувствуя, как успокаивается сердце, как Бард открыл рот. — Не отдавай ей мальчика, Тесей. Это главное.   — Ну, хватит, — решительно сказала Рита, и камера скакнула в сторону; звук глухого удара динамиков всё равно достиг. — Наобщались. Мы люди гостеприимные, Тесей, и готовы предоставить нашему гостю кров и пищу дня так на три… Четыре, если ты меня очень хорошо попросишь. А потом, если мой мальчик не вернётся… Гостеприимными мы быть перестанем, — закончила она сухо и почти устало, растеряв харизму, которой очаровала пятнадцать лет назад полгорода. — Мальчик должен достигнуть Вольного, оттуда его заберут мои ребята. Умничать не стоит. Я узнаю. Поплатится твой дружок. Всё ясно?   — Один вопрос.   — Ну давай свой вопрос.   — Это мой сын?   Рита подняла камеру повыше и прохладно улыбнулась.   — Как ты трогательно доверяешь мне, солнышко. А если я совру?   — Мне не ответ твой был нужен, — ровно произнёс Тесей. И завершил звонок.   Внизу, на перекрёстке, никак не могли разъехаться два автобуса и несколько машин. Светофор неисправно моргал жёлтым, надрывались гудки. Опустив взгляд, Тесей набрал вызов снова.   — Удалось?   — Нет, — коротко ответила Фемида. — Только область, но очень широкая. Дальше сигнал глушится.   — Пришли мне данные, которые удалось получить.   — Сейчас. Это недалеко от Вольного. В одном из бывших очагов. Значится необжитым, используется теневым миром для своих целей.   — Видел я, для каких.   — Будут ещё распоряжения, Архонт?   — Пока нет. Выспись. Ты мне понадобишься завтра. Или погоди… Вот что. Отметь мне на карте, где этот очаг сран… Где очаг, а где проходит зона работы над П-1. И пришли мне данные по Атрею. Если ещё не выехал — задержать. Если выехал — пусть наблюдение его из вида не теряет.   — По моим данным Атрей покинул Полис пятьдесят две минуты назад.   — Тогда отчёт мне.   — Сейчас будет, Архонт.   Вернувшись в помещение, Тесей сначала привычно прошёл в кабинет, чтобы налить стакан виски, но подержал его в руке и отставил. Нет. Некогда. И… Не нужно. Голова не болела — только крутились с бешеной скоростью невидимые шестерёнки. Посмотреть, где Атрей. Запросить отчёт по Вольному, куда уже были отправлены наблюдатели. Задержать всех, кто занимается этой чёртовой дорогой снаружи. Геморройно, но так вернее, чем бить точечно. Пусть их допрашивают. Что видели необычного, что скажут про Атрея… И всё-таки поговорить с мальчишкой. Он не может ничего не знать.   11   Управление глобальными процессами всегда требует жертв. И всегда требовало. Направляясь в гостиную, отданную бардовским детишкам, Тесей осознавал, что оставляет в стороне не менее важные вещи. Икара, который так и не получил ответ на свой вопрос. Брута, который выглядел за ужином достаточно загруженным, чтобы это что-то значило. Понимал, что рискует, выбирая разговор с мальчишкой вместо других действий. Вместо приказа арестовать и допросить Атрея, вместо того, чтобы вскинуть белый флаг и сдаться чёртовой Рите…   Нет, последнего она не дождётся от него, чего бы это ему не стоило.   На секунду представилось, как Рита смеётся, а позади неё маячат две детские фигурки, светловолосая и темноволосая… Нет. Этого не случилось и не случится. Нечего задаваться лишними вопросами, которые никто даже не задавал. «Чем бы ты, Тесей, готов был пожертвовать, чтобы эта женщина не проехала по твоей гордости ещё раз»… Да пошло оно.   Ты можешь только принимать решения. Те, которые выглядят максимально уместными, правильными и своевременными. И ты будешь ошибаться. Будешь иногда обнаруживать, что выбрал худшее, будешь сталкиваться с последствиями, выть волком в глубине души и возвращаться мыслями к моменту выбора, проверяя, не проявил ли неосмотрительность, лень, халатность… И даже если вердикт будет «не проявил», ты себя не простишь. Это тоже цена — за то, чтобы занимать место того, кто принимает решения.   — Муза. Мне нужно поговорить с твоим братом. Подожди, пожалуйста, на кухне.   — Загнул, — протянул мальчишка. Он валялся на подоконнике — казалось, бездумно, ковырял пальцами оконную раму, пачкал ботинком стену. Но к вошедшему Тесею голову повернул — и просканировал его колким неприятным взглядом. — Не тронь сестру. Она может слушать всё, что могу слушать я.   Девочка почти точь-в-точь повторяла безмятежно-вальяжную позу братца, но на диване и листая глянцево поблескивающие книжицы. Приглядевшись невольно, Тесей распознал там, на страницах, дурацкие наряды и надутые женские губы, демонстрирующие, очевидно, тон очередной супер-стойкой-чёткой-что-там-ещё-помады. Бумажные журналы издавались редко и были, можно сказать, предметами роскоши. Очевидно, Деметра прониклась детишками настолько, что поделилась личной коллекцией.   — Можешь забрать журналы, — разрешил Тесей, — и подождать на кухне с ними. Раз они тебе так нравятся. Давай, бери их и…   — Я же сказал, — мальчишка едва ощутимо повысил голос, — она остаётся.   — Подумай хорошенько, — посоветовал Тесей; взгляд он отвёл только для того, чтобы залезть в планшете в записи видеозвонков, а не потому, что смотреть на мальчишку ему было в достаточной степени замысловато. Подвинув ползунок видеозаписи на самое красноречивое место, Тесей развернул планшет экраном к мальчишке и дал насладиться.   Мальчишка ни жестом себя не выдал. Только выделились жёстче скулы, когда он стиснул зубы.   — Пугать меня надумал? — протянул он нарочито нагло и, поёрзав, устроился на подоконнике ещё уютнее, «ненароком» оставив на стене грязный след ботинка. Где он в Полисе вообще умудрился так вымазаться… — Муза, сделай одолжение дяде Архонту, а то он так мне хочет что-то сказать и так тебя боится, что сейчас лопнет.   — Я тогда пойду на крышу, — вздохнула Муза, которая, кажется, братцу не поверила. Скинула на диван стопку журналов, но верхний прижала к груди. Глянца на нём было меньше, но название Тесей разглядеть не смог. Голубой корешок… Что-то про путешествия? Старое или новое, где безумцы с фотокамерой шляются по бывшим очагам эпидемии?   — Не подходи к краю, — сказал Тесей. Муза в ответ только поглядела на него, как на хворого, и вздохнула.   — Если вам надо поговорить, — сказала снисходительно, — можно просто попросить.   Стоило ей выйти, как мальчика моментально спрыгнул на пол и одним ловким движением вырвал планшет у Тесея из рук. Промахнулся по кнопке блокировки, попал со второго раза, наткнулся на распознавание лица и резко развернул.   — Давай сюда свою морду! Где это… То, что ты показывал… Куда он влез?!   Закрыть папку Тесей не успел, и мальчишка легко нашёл нужный файл и запустил с самого начала. «Привет, солнышко», — зазвучал чуть искажённый механическими нотками голос.   Планшет мальчишка не выронил только потому, что инстинктивно вцепился в него до побледневших костяшек.   — Это… Что.   — Твоя мать, полагаю.   — Моя… Кто?   — Не узнаёшь? Дай сюда. Смотреть это до конца тебе нужды нет.   — Верни!   — Бард куда-то собирался? Накануне вашего… Отъезда.   — Дай мне досмотреть!   — Отвечай на воп…   Мальчишку он недооценил. Если первые его наскоки в попытке отобрать планшет обратно были дурацкими и не очень-то мешали, то после ритин щенок нелепое барахтанье прекратил и поступил резче: нанёс удар. Короткий и меткий, под колено, спровоцировав острую вспышку не смертельной, но ощутимой боли. Колено подогнулось рефлекторно, вынудив Тесея покачнуться. Планшет из рук выскользнул.   — А ну стоять! — поймав равновесие, Тесей настиг засранца в несколько быстрых шагов и, руководствуясь чистыми инстинктами, сграбастал за шкирку и встряхнул, чтобы тут же выругаться от кривоватого, но болезненного удара локтем прямо в солнечное сплетение. Хватку он не разжал. Мальчишка крутился и дрыгался, прижимая планшет к груди, и несколько секунд идиотской борьбы стоили Тесею дюжины синяков и испорченного дальше некуда настроения.   Мальчишка был мелковат ещё, чтобы тягаться со взрослыми на равных, но сноровку и тяжесть ему заменяли упорство и злость. В конце концов Тесей банальнейшим образом отпустил скрученный измятый ворот его куртки, кое-как примерившись, чтобы инерция зашвырнула мальчишку на диван, а не в стену или стекло. Подушки падение смягчили, но мальчишка тут же вскочил, уперев в Тесея взгляд настолько яростный, что его будто кипятком окатили.   — Тронешь меня ещё раз… — начал он, и Тесея прошило дрожью от накатившего воспоминания. Праздник, грохот, ошмётки цветных шаров, россыпь попкорна, цветы и кровавые лужи. «Не доставляй мне хлопот, солнышко! Дёрнешься ещё раз…»   — Не хватай чужое.   — Чужое? — Мальчишка подавился собственной кривой ухмылкой, вздрогнул, закашлялся — и засмеялся. Недобро и противно. — Чёртовы потребляди, у вас вообще хоть что-то святое есть? Боишься, цацку твою расколочу? Манда ты параноидальная. Кому ты нужен с твоими… Игрушками.   Тесей молча смотрел, как он дрожащими пальцами водит по экрану. В горячке боя планшету досталось, и папка, в которой он копался изначально, смахнулась. Теперь на экране горела весёленькая заставка «Три в ряд». Игрушка древняя, пережившая катастрофу. Современная адаптация Тесею не нравилась — просто… Не то. Мальчишка пытался заставку убрать, но мельтешение фигурок будто сбивало его. Он попадал не туда, сжимал всё плотнее губы…   — Он жив, — сказал Тесей. — И в порядке. Относительном.   — Это не твоё дело, — едва слышно огрызнулся мальчишка.   — И будет в полном, если ты вспомнишь всё, что тебе известно.   — Я же сказал…   — Дай сюда, — потребовал Тесей на этот раз спокойно и почти без сопротивления забрал из ослабевших пальцев планшет, второй рукой на всякий случай надавив мальчишке на плечо, чтобы тот не вздумал затеять цирковое представление снова. Слегка встряхнул. Просто не думай о том, что это, чёрт возьми, ребёнок Риты. И не думай о том, кто его отец. Не думай. Будь… Архонтом. Этого сейчас достаточно. — На меня смотри. Я задаю тебе вопросы, ты отвечаешь. Всё, что знаешь. Истерика твоя Барду не поможет. И то, что ты эту запись до дыр засмотришь, тоже. А ответы…   — Кретин, — тихо процедил мальчишка. И вскинул на Тесея ещё затуманенный, но уже острый взгляд. — Я могу узнать местность хотя бы. В отличие от тебя. Ты сидишь тут в своей резервации на жопе ровно и дальше хрена своего не смотришь. А мы знаем окрестности.   — А ты думаешь, мать твоя там экскурсию устроила? Маршрут мне смс-кой прислала?! Или скинула геолокацию? Хрен там был, там глушилки везде…   — Это Дивный.   — Чего?!   — Глушилки только в Дивном. Там местячковая мафия жопы просиживает, вот и глушат.   — Ты откуда знаешь? — раздражённо ляпнул Тесей прежде, чем начал задавать нормальные, уместные, приближающие к решению проблемы вопросы.   — А как же, — вскинул бровь мальчишка, — это ж самое запретное место. Боссы всякие, оружейные схроны, свиданки наркош… Место, от которого у старика брови седеют, достойно того, чтобы его посетить. Пару… Разочков.   — Изучил досконально? — сухо уточнил Тесей, и мальчишка неожиданно задорно хмыкнул: обижаешь, мол, ещё бы.   Тесей отложил планшет на стол, подвинув пару немытых чашек и ополовиненную пачку чипсов. Скрестил руки, стремительно разгоняя новую мысль. Нет, в видеозаписи ничего не разглядеть, это точно. Рита нарочно упёрла камеру в землю. Но значит ли это, что вариантов нет? Планшет немедленно напомнил о себе. Кто там ещё… А. Фемида. Тесей опустился на диван и немедленно почувствовал над ухом чужое дыхание. Мальчишка стесняться и не думал: заглянул в планшет, стоило только Тесею открыть письмо Фемиды.   — Ага, — и немедленно ткнул в карту, на которой красным были отмечены границы области действия глушилок. — Это Дивный. Покажи мне сраную запись уже.   — Не матерись, в конце концов, — приказал Тесей, открывая следующий файл. Наблюдения за Атреем. Фемида не поленилась прикрепить в верхушку отчёта его морду: официальный видок, светлая рубашка, уродский узел галстука. Никогда не умел их завязывать, идиот.   — Это не мат. Мат — это четыре слова, если ты не в курсе. «Хуй», «пизда» и «блять-ебать». Зачем тебе фотка Усатика?   — Я тебе сейчас… Кого?   — Вот этого, — мальчишка ткнул в экран пальцем. — Ты долго ещё время тянуть будешь, а?   — Ты знаешь, кто это? — медленно повернулся к нему Тесей. Пацана штормить прекратило, но теперь он болтался в лёгкой трясучке, явно изнывая от потребности что-то делать. То и дело облизывал губы, постукивал пяткой по полу и всеми признаками походил на человека в том нервном возбуждении, которое следует за шоком. На вопрос он впечатал ладонь в лоб, убирая чёлку, и излишне громко застонал.   — Усатик, говорю же. Что ты всё переспрашиваешь? Как его там… Не помню нормальное имя, мы его так звали. На гонки хотел устроиться, механик какой-то. По ходу, нарик. Барду не понравился, он его выгнал.   — Его зовут Атрей. Он так представлялся?   — А что?   — Ничего, — соврал Тесей и быстро набрал Фемиду. — На карту мне слежку за Атреем. Хочу видеть перемещения. Тех, кто в Вольный отправился — отмена предыдущего задания. Пусть подключаются к слежке. Близко не подходить.   Фемида коротко угукала на каждый приказ, после чего уточнила:   — Полиция?   — Нет. «Стальных» — да. Отправить по последним координатам Атрея.   — Архонт, он направляется в зону потери сигнала.   — Пусть придерживаются нужного направления. С зоной… Разберёмся.   — «Стальные»? — сощурился мальчишка, когда вызов оборвался. — Комиксов пересмотрел?   Ответить Тесей не успел — планшет коротко пиликнул, выкидывая новое сообщение. От Барда. Прикосновение развернуло окошко с коротким и понятным посланием.   «Кстати, солнышко, избегай резких движений. Мы тут не любим гостей. Будет шумно — и мы продолжим веселье без Барда. У меня есть и другие способы вернуть моего сына. Надеюсь, ты меня понял».   Твою мать.   Мальчишка, перегнувшись через стол, торопливо оттолкнул его руки и всё-таки выхватил планшет. Прочитал сообщение — по крайней мере, взгляд его на буквах сфокусировался, прежде чем стать стеклянным. Неприятная догадка заставила Тесея задержать дыхание на несколько секунд. А этот щенок знал вообще, что его мать шляется черти где? Или Бард… Нет, начать стоило с другого. Как вышло, что Бард ребёнка забрал, а Рита осталась где-то чокнутой бездетной кукушкой? Чёрт, как много вопросов и как мало… Времени.   — Эй, — окрикнул вдруг Тесей, но было поздно. Мальчишка уже подорвался и отлетел к окну, на ходу щёлкая по экрану. — Твою м… Что ты делаешь?   — Звоню, — бесстрастно пояснил он.   — Чт… Сбрось. Сейчас же! Не…   — Привет… Мам. Включи камеру. Это… Я.   Тишина на секунду ударила по ушам, а потом гостиную заполнил низкий переливистый смех.   — Персей, — насмеявшись, произнесла Рита. Торжествующе, властно, мягко и ласково одновременно; она умела наполнять речь таким количеством искренних чувств, что голова начинала кружиться. Она свела этим с ума весь город. Это было как удар по затылку, но такой аккуратный и глухой, что ты ни за что не поймаешь момент, когда эта дубинка на тебя обрушивается. — Персей, мой хороший, мой дорогой. Ты меня узнал?   — Да.   — Ты помнишь, чему я тебя учила?   Он не ответил, только пролегла морщинка между глаз.   — Не помнишь? Что ж, этого следовало ожидать. Бард наверняка потратил кучу времени, чтобы ты всё забыл. Тесей нас слушает?   — Да, — мальчишка медленно оглянулся на него и сразу отвёл взгляд.   — Он не захочет тебя отпускать, Волчонок. Бороться с ним тебе не по зубам… Пока, — по голосу Тесей понял, что она улыбается. — Будет препятствовать — не противься. Я заберу тебя в таком случае сама. Что касается Барда… Думаю, ты к нему привязался. Я и сама когда-то, знаешь… Хотела видеть в нём друга. Он во мне — не хотел, но тут уж сердцу не прикажешь. Я знаю, как он умеет очаровывать. И он, в сущности, недурный человек. Мне хотелось, чтобы он позаботился о тебе, когда я болела… Но он присвоил то, что ему не принадлежит. Я пыталась забрать тебя несколько раз. И больше разговоры вести не намерена.   — Я думал, ты мертва. Он… Напрямую никогда не говорил. Но так казалось.   — Не злись на него, — притворно вздохнула Рита. — Он, разумеется, хотел как лучше. Такой он человек. Приходи в Вольный, сынок. Тебя встретят. Ах да, и ещё… Я сказала, что Тесей не захочет тебя отпускать, но не сказала, почему. Он твой кровный отец. И чувство собственности ему не чуждо, ой как не чуждо. Но не забывай, как он поступил со мной, когда я тебя носила. Смерть ходила за нами по пятам не просто так. А теперь мне пора. Будь сильным, Волчонок. Хорошо?   — Хорошо, — произнёс Персей. Когда звонок прервался, планшет упал на подоконник с громким стуком. Персей хмуро смотрел в окно. Потрясений для мальчишки сегодня явно было многовато. Но когда он обернулся, взгляд у него был холодный и трезвый. — Она права и ты будешь препятствовать?   — Я думаю, — медленно выговорил Тесей, ощущая, как враньё Риты, притворно-колючее, безумное, наглое распаляет в нём бешенство, — что нам стоит… Поговорить.   Мысль о том, что слова Риты нужно разобрать подробнейшим образом, отлепить манипуляцию от логических вывертов и откровенной лжи, а потом всё это предъявить нервному щенку, отозвалась нарастающей болью, тугим поясом стягивающей черепушку. Но говорить не пришлось. Мальчишка коротко хмыкнул, облизал губы и вышел из гостиной, на словесный оклик ничего не ответив, а на попытку придержать за рукав легко вывернувшись. Может, решил Тесей, ему нужно это всё… Переварить. Не ему одному.   Но через четверть часа, когда Тесей, умывшись и заглянув в комнату мальчишек, чтобы убедиться, что хотя бы там мир прочно держится на сваях и не шатается — пошатывался, но не смертельно, ладно, — через четверть часа выяснилось, что Персея в доме нет. Ни в апартаментах, ни в здании.   Камеры наружного наблюдения зафиксировали, как тонкая фигурка в знакомой драной-перелатанной куртке проскользила по подземной парковке и скрылась, как будто и не появившись в поле зрения других камер; зато там появилась шумная толпа, выкатившаяся из дверей «Очага».   Своего планшета Тесей тоже не обнаружил. Пришлось взять гаджет Брута и связаться с Фемидой… И снова опоздать, потому что функцию обнаружения по геолокации мальчишка каким-то образом отключил.   — Ладно, — сжал зубы Тесей, слушая терпеливое дыхание Фемиды нам том конце. — По крайней мере Купол он точно не покинет… Пусть усилят контроль на всех выездах. НА ВСЕХ. И запрет на выезд — для всех. На технические тоже. Никуда не денется… И пусть полиция поищет. Не «стальные». Простые. Пусть ищут по фотографии… Чёрт. Возьми что-нибудь с камер наблюдения. Скажи, что просто идиот какой-то малолетний удрал из дома.   — Принято, Архонт. Архонт.   — Что ещё?   — Атрей пересёк зону нормального покрытия и исчез с радаров. Группа «стальных» выехала к точке потери связи. Дальнейшие распоряжения?   — Не знаю, — отрезал Тесей. Каждый звук этого признания ощущался каплей кислоты на коже. Фемиде хватило деликатности повесить трубку, заявив, что она, если что, всегда готова помочь.   Ему надо подумать. Хорошенько. И где носит Деметру? Или ему нужно подумать без Деметры? Тесей стоял у окна опустевшей гостиной, до боли нахмурившись, когда за спиной раздались тихие шаги. Что-то шлёпнулось, судя по звуку, на стол.   — А где Персей?   Муза поёжилась и подошла совсем близко. Зевнула, простым, доверчивым каким-то жестом прикрыв рот. Плечи у неё все были усеяны мурашками. Тесей долго смотрел на неё, понимая, что ответов у него нет и желания их давать — тоже; поэтому он подобрал со спинки дивана скомканный плед и накинул на детские плечи. Вместо того, чтобы разомлеть, раззеваться ещё пуще и оставить его в покое, Муза моментально проснулась и отчётливо повторила:   — Куда делся Персей? Где он?   — Гуляет. Ложись спать.   — Что значит «гуляет»?   Последняя крупица выдержки ушла на то, чтобы взять девочку за плечи и успокаивающе погладить. Вышло довольно механически, но на большее концентрации не хватило. Мысли разгонялись и неслись совсем в другом направлении.   — Просто гуляет, — сказал Тесей как мог спокойно. — Он что, с его характером никогда из дома не удирал? Не поверю.   — Так то из дома, — сощурилась Муза. — А тут он бы мне сказал.   — Так, — сдался Тесей, поднимаясь на ноги. Вышло резче, чем он хотел, и, когда Муза попятилась, он скрипнул зубами и попытался смягчить: — Мне некогда… Муза. Спи. Персей вернётся.   — А…   — Мне некогда! — рявкнул Тесей, сдаваясь окончательно.   Подумать. Подумать в чёртовом одиночестве. Стремительно покидая гостиную, он слышал, как начинает то ли сердито, то ли испуганно всхлипывать бардова девчонка, но возвращаться не стал. Все дети плачут. У него есть, в конце концов, дела поважнее.   В конце концов… Он вообще не обязан в это ввязываться. Бард скинул ему детей — ладно. Дети не являются полноценными членами общества, не могут ещё за себя отвечать, и это делает их по-человечески особенно ценными. Человечество не может считать себя достаточно развитым, пока пренебрегает детьми. Позаботиться о двух людях — это терпимо. Приемлемо. А вот пытаться придумать, как бы выцарапать Барда из рук Риты… В конце концов, туда можно просто отправить пару групп «стальных»…   Но если хотя бы один из них поймает пулю, как Тесей это объяснит? Бард — не часть Полиса. Просто… Человек. Мать его налево. Если Полис будет кидаться на помощь каждому дураку, попёршемуся в плен добровольно — или в чём там заключался его гениальный план! — то не переживёт собственного милосердия. Но с Ритой связан Атрей, а это вопрос измены городу. А это уже игнорировать нельзя.   Легче всего было бы просто плюнуть на всё, возглавить «стальных» и пойти прямо к Рите… Только найти бы ещё, где она. Картинка была безумная и неприемлемая: картинка про идиота, а не про Архонта, который взял на себя ответственность за целый город. И всё-таки… «Приходи на крышу», — написал Тесей Деметре и потёр виски. Деметра сообщение, отравленное с планшета Брута, прочитала и не ответила.   Но на крышу пришла.   — У меня новости, — мрачно доложил Тесей. — И идиотские мысли.   — Как всегда, — прищурилась Деметра, кутаясь в длинный щёлковый халат.   — Мальчишка сбежал. Персей. Теперь полиция с ног собьётся, чтоб его отловить.   — Вот они, тяготы присмотра за безбраслетными гражданами, — фыркнула Деметра. И удивилась: — Что ты так на меня смотришь?   — Я идиот, — сказал Тесей. — Конченый. Запилинговать планшет додумался, а браслет… Сейчас. Фемида. Найди на карте Барда. Браслет Барда, то есть. Это возможно? Он старого образца, но должен определяться.   — Сейчас, — судя по голосу, поспать Фемида всё-таки пыталась. Минуту назад. — Нашла.   — Где он?   — В «Олимпе».   — Погоди… Что?   — То, — ответил знакомый голос. Резко обернувшись, Тесей встретился взглядом с мальчишкой. И замер.   Застыв в дверях, ведущих из апартаментов на крышу, мальчишка держал впереди себя Икара и прижимал к его горлу нож. К левому уху. Рука у него не дрожала, но, вероятно, дрожал Икар, потому что по шее у него уже стекала тонкая тёмная струйка.   — Сними Купол, — потребовал мальчишка, глядя куда-то в плечо Тесею. — И дай нам уйти. Этого… Оставлю недалеко от выезда. Когда пойму, что ты не собираешься мне мешать.   Ледяное спокойствие затопило Тесея на секунду раньше разумного, логичного ужаса. Он спокойно улыбнулся.   — Кто тебя учил играть в террориста? Бард?   — Мама. Снимай Купол… Отец.   12     Контроль уходил. Тесей буквально ощущал, как сквозь пальцы просачиваются невидимые металлические ниточки. Он больше не контролирует Персея. Он не контролирует Икара. Он не контролирует… Город.   Смотреть, как падает Купол, было легко. Это просто не ощущалось настоящим. Мерцающая сеточка зажглась ярче и опала, как если бы по верхушке этого энергетического зонтика ударили молоточком. Звуков не было почти никаких — только мерное гудение делалось тише и тише, пока не смолкло и город не остался гол и беззащитен.   — Теперь выкинь планшет, — скомандовал Персей. — За крышу. Вниз.   — Не зарывайся… Волчонок.   — Для тебя я Персей. Пасть захлопни свою и делай, что велено.   Контроль утекал. Планшет рухнул вниз и разбился об асфальт внизу бесшумно. Персей удовлетворённо кивнул и потребовал водителя и транспортное средство, заставив Тесея холодно улыбнуться от такого смехотворного соответствия стандартному образу террориста. Насмотрелся кино? Или и впрямь — на методы сумасшедшей мамаши?   — Об этом стоило попросить прежде, чем избавляться от гаджетов… Персей. Силой мысли мы тут общаться ещё не умеем.   — Зря, — сказал Персей и, будто задумавшись на секунду, перехватил Икара за горло второй рукой, а ножом полоснул широким движением по его бедру — наискось, сильно и прорывая ткань тонких штанов из идиотской пижамы с вертолётиками. Икар смотрел на Тесея во все глаза, но тут зажмурился и вскрикнул. — Ещё одна попытка.   Тесей медленно кивнул. Сердце замерло и забилось тяжело и медленно.   — Деметра. Позвони, пожалуйста, Кастору. Пусть встретит Персея с Икаром внизу. Ей ты разрешаешь пользоваться гаджетом?   — Да.   Контроль утекал. Планы стали не нужны, потому что мальчишка смотрел безумным, загнанным и нездоровым взглядом — взглядом человека, который за свои действия не отвечал. Наследственность, дурь и эмоциональная встряска — Тесей не хотел проверять, на что ещё толкнёт его этот коктейль.   Деметра коротко кашлянула, будто бы от сквозняка, и Тесей ответил на не заданный вопрос вслух:   — Без полиции.   — Кастор, — заговорила Деметра своим мелодичным, очаровательным голосом. — Привет, дорогуша. Не спишь? Хочешь поработать? Надо кое-куда подкинуть парочку ребят. Купол? Нормально, это внеплановые работы. Я уже высказала всё Тесею. Что горожан надо, вообще-то, предупреждать. Сейчас сама сделаю рассылку, чтоб никто не паниковал. Встреть мальчиков у подножия Олимпа, милый. Ага. Ты просто золотце.   — Вниз, — поспешил распорядиться мальчишка, и Деметра послушно зашвырнула планшет подальше, в цветущую городскими огнями ночь и подняла ладони, демонстрируя, что больше у неё ничего нет.   — Икар, — позвал Тесей. — Икар! — Икар всё ещё держал глаза закрытыми и пытался хвататься за рану, но от второго оклика всё-таки вздрогнул и разлепил кое-как глаза. Тесей кивнул, медленно, успокаивающе. — Всё будет хорошо. Делай, что говорит Персей. Это скоро кончится. Я тебе обещаю. Ясно? Дыши и сохраняй самообладание. Твоя рана нестрашная и поверхностная. Если бы он задел сосуды, ты бы уже не стоял. Дыши, кому сказано.   Когда за мальчишками — обезумившим и испуганным — закрылись стеклянные двери, Тесей прошептал:   — Прости, мальчик. Чёрт. ЧЁРТОВА БЛЯДЬ.   — Сам дыши, — хладнокровно приказала Деметра, от всех души саданув его ладонью между лопаток. — И думай, как использовать эту ситуацию в свою пользу.   — Проследить за пацаном, — прорычал Тесей. — До ебаной норы этой задрипанной и дальше.   — Так отдавай приказ, — просто сказала она. — Делай то, что делал всегда, Тесей. Принимай непростое решение и имей дело с последствиями.   13   Вместо желанного алкоголя он влил в себя две чашки чёрного кофе и только после этого попросил у Брута ещё один планшет — Икара. Они устроились в гостиной — бледная молчаливая Муза, которую, кажется, в ужас привела выходка братца, такой же молчаливый напряжённый Брут, Деметра, которая не постеснялась влезть в запасы Тесея и налить себе вина — и Фемида, появление которой Тесей вообще успел пропустить и увидел её уже деловито заваривающей латте на кухне и сдувающей чёлку с лица. Пар от кофемашины щекотал её шею, и она совсем по-детски сердито её тёрла.   — Кому будешь звонить? — поинтересовалась Деметра с приятной уху ленцой.   Это была уловка, конечно. Она делала вид, что всё в порядке, а на самом деле не собиралась ни пьянеть, наверняка накачавшись адсорбентом перед тем, как прикладываться к бутылке, ни расслабляться. Но после того, как Тесей отдал службам безопасности города приказ выпустить одну-единственную машину и игнорировать, что у мальчишки нож, и отправил следом ещё одну группку «стальных», Деметра резко переключилась с собранности на режим ленивого гамака.   Тесей так не умел.   — Рите.   — Не подумай, что я подвергаю сомнению твои решения сразу после того, как призывала тебя только себя самого и слушаться — но какова твоя цель? Правило про переговоры с террористами придумано не просто так.   — Знаю, что может её умаслить, если «стальных» обнаружат или что-то ещё пойдет не так и её взбесит. А бесится она легко… К тому же, если она получит Икара, то добровольно не отдаст. Лучше предложить цену самому и заранее. Брут, сядь уже, хватит мельтешить.   Брут нарезал десятый круг по гостиной, но тут вздрогнул. Тесей, поглядев на него, резко выдохнул и поманил его ладонью, чтобы усадить на диван, потянув за локоть.   — Всё будет нормально, — повторил то же, что говорил Икару и во что сам, если уж честно, не особенно верил. Брут нахмурился и дёрнул плечом.   — Я не паникую. Я… Думаю.   — О чём?   — Чем я могу помочь.   — Ради богов всех, мальчик, тебе тринадцать…   — А Персею пятнадцать, — напомнил Брут. — И он смог добиться того, чтобы ему дали совершить захват заложника и выбраться из города.   — Так что там должно умаслить Риточку? — заглянула в бокал Деметра, прежде чем сделать большой глоток.   — Я.   — В каком это из смыслов?   — Деметра. Тут дети, в конце концов…   — Как справедливо заметил твой ребёнок, дети иногда дают жару и нам, старикам, — засмеялась она и, отлипнув от подоконника, подошла и села рядом с Брутом. — И ты правильно делаешь, что не поддаёшься панике и не бездействуешь, Брут. Есть идеи?   — У меня есть, — к ним присоединилась Фемида и поставила на стол корзинку с пряниками. Надкусила один, быстро запила глотком кофе и продолжила уже увереннее: — Надо отключить глушилки. А для этого — узнать, где они. А для этого — поломать теневой интернет. Брут, поможешь мне? Я уже попросила своих ребят… Старых знакомых, то есть, но любые руки не лишние.   — Я не настолько в этом хорош.   — Я тебя научу, — улыбнулась Фемида. — Или будешь работать с поиском по уже взломанным данным, это процесс скорее долгий, чем сложный. Тесей, ваши люди смогут уничтожить системы подавления сигнала, если мы покажем их на карте? Это может вызвать дипломатические проблемы с криминальным миром, но…   — Я тоже могу помочь! — вызвалась Муза, широко распахнув глаза, и получила в ответ приветливую улыбку.   Тесей оглядел эту компанию и, покачав головой, вышел в коридор. Дипломатический скандал, вот же завернула… Как будто это может пугать в нынешних обстоятельствах.   Номер Барда он помнил наизусть — чужой планшет проблемой не был. Оставалось только получить ответ. Если Рита решит, что общения с неё на сегодня хватит… Первый звонок остался без ответа. Второй — тоже. Тесей, скрипнув зубами, отправил сообщение.   «Это Тесей. Поговори со мной».   И вслед ещё одно, ощущая неправильным, что это слово не разъело экран.   «Пожалуйста».   Минута, две, три. Он представлял, как Рита скучающе разглядывает зелёный кружок рядом с номером, и пытается прикинуть, что ещё может извлечь из этой ситуации. «Пожалуйста» — это практически алмаз, протянутый на раскрытой ладони. Слишком приятно — и слишком недостоверно. Наверное, она ждала от него большего сопротивления.   Наверное, он от себя — тоже.   — Ну, что ещё, солнышко? Уже соскучился?   — Твой сын похитил моего… Ребёнка.   — Ты завёл семью? Умничка. Скинешь семейное фото, раз мы теперь снова общаемся?   — Икар приёмный. Сын Дары.   — Ах, Дары, — сощурилась Рита. Местность она по-прежнему не показывала, только себя. Языки костра плясали где-то позади, и лицо её теперь скрывала тень. Она убрала волосы — повязала простой тряпкой, как делала, бывало, в Полисе, выполняя не самую чистую работу. — Ты что же это, увёл малышку у Клычка? Мужская дружба это выдержала?   — Я же сказал, — вздохнул Тесей.   В коридоре сесть было некуда, и он просто опустился на пол, прислонившись спиной к стене и устроив планшет на коленях. Потёр переносицу. Ему не нравилось, что творил с ним голос Риты. Да, он мог, конечно, не поддаваться. Чёрта с два он когда-либо ещё поддастся. Но пока она не начинала говорить совсем безэмоционально, показывая истинное лицо, ему казалось, что такая Рита — холодная и пустая — никогда и не была правдой. Так, морок, выдумка чья-то. Образ раздваивался, и совместить две картинки было практически невозможно — как сводить два огромных магнита, отталкивающих друг друга.   — Я же сказал — Икар приёмный. Сын Дары и Клыка. Они погибли… Двенадцать лет назад. Почти. На днях будет… Годовщина.   — Не знала, — сказала Рита совершенно нормальным голосом. — Для соболезнований поздно, но мне жаль.   — Тебе ни черта не жаль, Рита. Давай перейдём к делу.   — Ты теперь считаешь меня сукой, — кивнула она. — Я понимаю, почему. Давай, раз так.   — У меня есть причины.   — Ага. Так что там сделал Персей?   — Отправился прямо к тебе. Так что встречай его в Вольном. Но он взял с собой Икара, и этого мальчика я никуда отпускать не собираюсь. А ты его так просто не отпустишь. Хотя бы просто чтобы мне насолить. Поэтому хочу предложить тебе сделку.   — Ну, предлагай, — зевнула Рита и потянулась, устало разминая суставы. Выдохнула, растёрла ладонями лицо.   — Ты отпустишь Икара. И получишь меня.   — Экое сокровище. Надеешься явиться с группой поддержки?   — Буду один.   — Ну-ну. Давай так, солнце. Будет хоть кто-то — возьму моральную компенсацию с Барда. Лучше бы, конечно, с твоего ребятёнка, но сука я пока не настолько. Дети, к тому же, вечно ноют, а меня звуки определённой тональности просто выводят.   — Я буду один, — повторил Тесей откровенную ложь.   Он знал, что Рита если не поверит — а она не поверит на сто процентов ни за что, — то хотя бы предположит, что он, в самом деле, может настолько сойти с ума. Потому что он лгал и не лгал одновременно.   Лгал Архонт.   Тесей… Тесей, каким он был пятнадцать лет назад, не врал. Он мог бы явиться один, наплевав на всё.   — Дурачок, — сказала Рита почти с нежностью. — Не приходи слишком рано. Хочу выспаться.   — Спокойной ночи, Рита.   — Спи сладко, солнышко.   — Ты ведь не пойдёшь один? — раздался негромкий голос. Тесей, уронив планшет на грудь, закрыл лицо ладонью и покачал головой.   — Я не идиот, Деметра.   — Надеюсь, ты также не собираешься никуда выдвигаться прямо сейчас. Икар до Вольного может и не добраться. Если мальчишка Риты умный, он выкинет «хвост» в виде водителя и заложника, едва выберется из города. А он умный.   — Угу. А до Вольного он пешком пойдёт? Нет, он доедет как минимум туда. Там ему легче затеряться. Наверняка знает все улицы. Сдриснет в какую-нибудь подворотню и будет таков. Но Рита тоже не дура. Если мальчишку ждут, его загребут вместе с «хвостом».   — Ты уверен, что так хорошо её знаешь? Тесей, прошло пятнадцать лет. Ты изменился. Она с большей долей вероятности — тоже. Ты действуешь опрометчиво сейчас. Нет, дослушай. — Тесей выдохнул, так и не ответив, и закрыл глаза. Деметра нервно протарабанила ноготками по дверному косяку. — Ты действуешь так, будто уверен в её действиях. Но если ты ошибёшься, навернётся весь твой план. А он завязан на многих людей.   — Деметра, всё. Давай без лекций.   — Ну да. Ты же меня слушаешь, только когда у меня ремень в руках.   — Деметра!   Он нахмурился и открыл глаза, чтобы дать ей понять, что надо помнить, в конце концов, о том, что они тут не в постели — но проглотил готовые сорваться слова, потому что Деметра опустилась рядом на корточки и смотрела так встревоженно, будто на него уже нацелена невидимая винтовка. Или сразу десяток снайперок.   — Просто не теряй голову, ладно? — попросила она и, коротко коснувшись кончиками пальцев его щеки, поднялась и продолжила уже сухо и по-деловому: — Ладно, собрался к Рите — выметайся. Может, догонишь ещё детишек. Фемида, зайка, нужен самый быстрый водитель и ещё парочка «стальных» в сопровождение.   — Сейчас, — крикнула Фемида из гостиной.   — Это с каких пор, — возмутился Тесей, тоже поднимаясь и заглядывая в гостиную, — ты слушаешься Деметру, а?   — Мы все в одной лодке, Архонт, — вежливо улыбнулась Фемида. На экране её планшета картинки сменялись так быстро, что Тесей даже не успевал понять, чем она занята. Ищет водителя? Вызывает охрану? Вдруг Фемида прикусила губу и позвала: — Брут! Аккуратнее. Что ты там делаешь? Это же не мои коды, да?   — Да… Мои, — виновато откликнулся Брут и выпрямился, чуть ли не подпрыгнув. — Прости. Твои не сработали. Я кое-что поменял… Нас заметили?   — Нет-нет, я просто не успеваю проверить… Просто спросила.   — Меня окружают хакеры, — пожаловался Тесей, взлохматив тёмную макушку. Брут кинул на него быстрый взгляд. — Ты-то где научился…   — Водитель будет через две минуты, — лаконично доложила Фемида. — Готовьтесь, Архонт.   14   За рулём был не Кастор, поэтому машина еле пёрлась по чистым сумрачным улицам. На попытку не тянуть кота за известные органы водитель коротко сообщил, что больше ста в городе выжимать запрещает закон, а больше ста двадцати — здравый смысл, и суровый взгляд в затылок эффекта не возымел — пришлось смириться. И погрузиться в ожидание.   Проскакивали мимо размытой гирляндой фонари, вспыхивали и гасли кружки светофоров. Лежащий на коленях планшет сыпал уведомлениями. Открытых окон было много: оповещения от координационной службы «стальных», личный чат с Фемидой, личные доклады наблюдателей из Вольного… На третьем светофоре появилось ещё одно: Фемида создала общий чат. Она, Тесей, Деметра, Брут — ему Деметра притащила новый планшет. Чат назывался «Лучшая команда». Фемида успела скидывать туда информацию из всех других источников, и в конце концов Тесей оставил перед глазами только его.   Группа «Крылатый конь» докладывает. Кастор пересёк город через третий выезд.   КК. Отключили геолокацию. Наблюдаем по внешним камерам.   Группа «Красавчики». В Вольном на центральной улице ночной праздник. По слухам, незапланированный. Сказали, кто-то шумно отмечает День рождения.   КК. Внешние камеры вне доступа. Едем следом. Движутся в направлении Вольного, квадрат 24.   «Красавчики» на связи. Вольный гудит. Используют шашки с цветным дымом. На улицу вышли фаерщики. Оцепили улицу, продолжаем наблюдение.   КК. Квадрат 27,  всё спокойно.   КК. Квадрат 29. Остановились. Мы погасили фары, наблюдаем. Нас не видно.   «Красавчики». В Вольном праздник в честь местного художника. Ему сто два года. Говорят, это его ученики постарались, хотели сделать сюрприз, никому не говорили.   КК. Водитель вышел из машины. Руки держит на головой. Движется к оврагу. Наблюдаем.   «Красавчики». Надели маскарадные костюмы, музыка на высокой громкости. Шашки кончились, видимость хорошая.   КК. Машина двинулась дальше. Мальчик умеет водить.   — Чудо, а не ребёнок, — пробормотал Тесей рассеянно. Над выездом полыхнуло электрическим зелёным светом.   Они покинули Полис. Дорога радовала ещё минут пять, а потом колёса заскользили по поверхности ржавой тёрки. В новом мире за обустройство территорий отвечали ее хозяева, а местность между Полисом и другими городками или территориальными объединениями была ничейной и асфальт был ровесником самого Тесея.   КК. Подобрали водителя. Движемся за машиной. Квадрат 34.   «Красавчики». Весельчаки перешли на фейерверки. Громыхает. Выстрелов будет не слышно, если дойдёт до перестрелки.   КК. Подъезжают к Вольному, квадрат 30. Машина остановилась. Движутся пешком. Километр до Вольного. Сопровождаем.   «Красавчики». Раздают всем желающим сладкую кукурузу и пунш. Экспериментально выяснили: не отравлено, к употреблению пригодно.   Тесей немедленно внёс в список дел на будущее проверить состав этих «Красавчиков», которых, судя по идиотизму, набрали по принципу «чем меньше коэффициент интеллекта, тем лучше». Парни даже скинули селфи со стаканчиком пунша: разряженные в шмотьё типичных хиппарей из Вольного, раскрашенные черти чем и очень сосредоточенные.   — Доедем до квадрата тридцать, — сказал Тесей вслух, — и дальше я пешком. Планшет оставлю. Всё равно там не ловит.   Водитель остановился в указанном месте — там, где от обочины коротко помахал незаметный на первый взгляд человек. Тесей вышел и захлопнул дверь.   — Здрасьте, товарищ Архонт! — махавший отсалютовал, приставив ладонь ко лбу; выглядел он простым городским раздолбаем из тех ещё, каких можно было встретить до эпидемии в любой точке мира. Широкая куртка, тяжёлые ботинки. Куртка прятала лёгкий бронежилет. — Буду вас сопровождать. О, или вы со своими ребятками?   — Помощь не лишняя, — сказал Тесей, пока за их машиной тормозила тихонько вторая — «стальных». — Но рассредоточьтесь получше. И вот что, парни. Будет стоять выбор, оставить меня одного или попасться — не попадайтесь. Кто-то пошёл за мальчиками?   — Феликс, — кивнул «стальной». — И Янка. Метки оставляют, чтоб мы их не теряли.   — Метки?   — Во, — он выудил из кармана какой-то тускло блеснувший в свете фонаря кругляшок, и Тесей понял, что это. Пивная жестяная крышечка. — Наши — только вот такие, медные и с буковкой «с». Каждые пять шагов. Пристально вглядываться не нужно, поверху смотрите, они под фонарями блестеть будут. Где темно, фонарём пользуйтесь. Фонарь есть? Ща… — Он щёлкнул пальцами, и Тесею протянули фонарь — небольшой и удобный. — Идите, Архонт, а мы за вами тихонько. Янка с Феликсом вмешиваться не будут, если чего. У них задача — следить. Я имею в виду, это с вашим распоряжением нормально соотносится. Если вам будут, ну, голову отрывать…   — Я понял. Они не полезут. Отлично.   Спрятав фонарь в карман, Тесей шагнул на отсыпанную гравием старую тропу. Гравий лежал кое-как, проплешинами. Топорщились по краям перезревшие листы одуванчиков. Впереди, метрах в пятидесяти, гордо косила набок деревянная таблица — «Добро пожаловать в Вольный». Подойдя вплотную, Тесей прочитал докарябанное сверху «проваливайте» и «ублюдки» снизу. Чудесненько.   Гравий ровно шелестел под ногами — ш-шух, ш-шух. Если «стальные» и сопровождали его — а они, конечно, сопровождали — то он и не слышал и не видел.   Он ни разу не был в Вольном. Видел карту, смотрел репортажи и мог, пожалуй, рассказать про местные достопримечательности не хуже недурного гида. О Вольном он читал в минуты слабости — то ли чтобы жадно впитать почему-то важную информацию, напиться ею досыта, то ли чтобы всласть пофыркать, как убого там всё устроено. Они гоняют по городу старые троллейбусы, у них нет никакой переработки отходов, только огромная свалка за чертой города на севере, и на этой свалке устраиваются иногда никчёмные велогонки — прямо по мусорным кучам, кое-как покрытым резиной. У них есть театр и просторная центральная площадь, на которой раз в несколько месяцев раскидывается безумных размеров рынок, и это лучший день в календаре криминальных ублюдков, потому что Вольный — зона без цензуры. И без насилия, конечно: Бард запрещает ношение любого оружия, от огнестрельного до простецких арматурин, и любой, кто будет замечен за хранением оружия, будет выслан прочь без права возвращения; а вот тот, кто решится его применить, навлекает санкции уже на всю категорию людей, к которой принадлежит. Одиночки кидаются в драку редко — чаще крышу срывает у тех, кто чувствует за собой стаю. У них была школа, расположившаяся в отремонтированной старой усадьбе, которую растащили на куски ещё до эпидемии, жилые старенькие пятиэтажки и простые деревянные домики, кое-как приведённые в приличное состояние; парочка мелких заводов и полей, на которых что-то росло исключительно вопреки, а не благодаря: земля там была паршивая.   Но знать про город, основанный твоим бывшим лучшим другом, — не то же самое, что идти туда своими ногами. Гравиевая дорожка свернула и упёрлась в заросшие травой рельсы; к невысокому тусклому фонарю кто-то примотал на бечёвку лист жести, на котором плясали кривые буквы.   «Мы — не пыль на ветру».   Пахло железом и влажной травой. Скоро справа и слева выросли первые постройки — ряды невысоких гаражей. Их никто не охранял, но, зная Барда, Тесей не удивился бы, если бы прямо тут и хранилось что-то жизненно важное. Запасы провианта. Слитки золота. Вполне могло статься, что жители Вольного не запирают дверей и бегают голышом в разгар грозы.   После теракта Бард выбрал продолжать ходить по пороховому складу с зажжённой спичкой. Не принял ни решение Тесея закрыть Полис для чужаков и выгнать всех, кто не вызывал доверия, ни решения научного совета инициировать новые исследования. Исследования были смелыми и перспективными — и, как всё достойное, могли стать оружием в руках идиотов. Бард повторил это двадцать тысяч раз, а потом, когда Тесей с ним в двадцатитысячный раз не согласился, хлопнул дверью, не забыв перед этим подчистую стереть огромный массив данных отдела исследований.   Шёпот гравия погружал в странную дремоту — Тесей не забывал сканировать взглядом каждый сантиметр освещённого пространства, выискивая то медные крышечки, то потенциальных провожатых от Риты, которые могли караулить где угодно, но в то же время видел отчётливо и картины прошлого. Как Бард, вконец разъярённый, хлопает ладонью по столу и говорит: «Тесей, человечество ещё юное. Мудрое, но юное. Мы были не готовы к оружию массового поражения. Его нельзя было давать в руки людям. Посмотри, к чему это привело». Он имел в виду эпидемию: человечество научилось не только скидывать бомбы на неугодных, но и делать подарки в виде сгустка каких-нибудь хитрых бактерий. Один такой подарок до цели не дошёл — и как нечего делать просто выкосил половину мира. Это было воскресенье. По радио шли вечерние новости, и диктор — тогда ещё не Деметра — отчётливо сказала: «Завтра, в понедельник, рабочий день у всех горожан начнётся минуты молчания». Город пах кровью, огнём и железом, жарким бетоном. С теракта прошло три дня. Бард считал, Тесею надо остыть. Не начинать ничего нового, не разобравшись со старым. Но у него уже были ответы, и были решения. Ждать было ни к чему.   Рита была из тех, кто видел своей целью сохранение хаоса и анархии. Мародёры бесчинствовали по всему свету, но самые мирные из них, как бы парадоксально это ни было, в конце концов выбирали осесть где-нибудь, захватить район, город, поселение и установить там свои порядки. Сесть ровно на стул правителя и править, и не чесаться больше ни о каких заботах. Но не эти. Не Рита. Эти ненавидели весь мир разом. Стая саранчи. Они находили какой-нибудь городок, накидывались на него и обгладывали до косточек; забирали с собой тех, кого удавалось завербовать, а остальных убивали.   В Полис они пришли под видом беглецов из разрушенного города и попросили убежища. И получили его.   А через два месяца подорвали несколько бомб.   …Короткий свист вырвал Тесея из воспоминаний, и он, встряхнувшись, безошибочно повернулся на источник звука. Гаражи сменились жилыми домами. Впереди уже разгорались звуки празднества — что-то хлопало, искрило над крышами и грохотало, разливая по воздуху запах пороха.   — Пошли со мной.   Из узкой щели между двумя трехэтажками ужом выскользнул мальчишка лет пятнадцати в низко натянутом капюшоне и скользнул в соседнюю щель — пошире.   Тесей, замедлив шаг, огляделся. Улица пустовала. Жители уже либо спали, либо буянили там, ближе к центру, откуда теперь доносился ещё и рёв моторов.   — Не тупи, — прошипели из щели, и Тесей, нашарив фонарь в кармане, протиснулся внутрь плечом — чтобы обнаружить, что внутри стены расступаются, делая проход шире. Пятнадцатилетка — дурацкое пальто, похожее на мантию колдуна, руки в карманах — свистнул ещё раз и двинулся вперёд.   — Можно словами, — подсказал Тесей, на что ему только громко цокнули языком, демонстрируя недовольство. Мальчишка был высоким и тощим, как жердь; чуть ли не выше Тесея. Собственные несуразно длинные руки ему, очевидно, мешали, поэтому он и прятал их в карманах. — Ясно, не хочешь словами. Имя своё хотя бы скажешь?   — П… Фобос.   — Солидно, — сказал Тесей после короткой паузы. Что это было за «п» вначале?   — Отвали!   За щелью оказался неосвещённый пустырь. Выходить на него следовало осторожно, и Тесей притормозил. Мальчишка, успевший убежать вперёд, громко и внятно выругался, и звучало это так, будто он смакует каждую букву, но вместо развязности была в этом какая-то… Тревожность. Так мог бы ругаться воспитанный ребёнок, желая впечатлить банду отпетых уродов.   — Пошевеливайся!   — Слова-то такие откуда знаешь? — нарочно медленно поинтересовался Тесей, высовываясь наружу и оглядываясь; могло прилететь по затылку прямо сейчас, но не прилетело. Засады не было. Только дворик с одиноко стоящими железными качелями, вкопанными в песок.   — Откуда надо! Шевели яйцами… Дядя!   — Времена меняются. В моей молодости мы новичков, кто совсем «зелёный», так просто не отправляли шляться черти где… За тобой что, не присматривают? Или так хорошо прячутся?   — Я не «зелёный». — Мальчишка порывисто шагнул к нему, полой длинной мантии зацепив какой-то гвоздик на поручне качелей, и забился на месте злобной рыбиной, пока наконец не выпутался. — Они… Ты только сунься на меня — увидишь какой я «зелёный»! Ну, охота?!   — Не охота, — честно ответил Тесей, — бить тебя неохота. Так что давай обойдёмся. Но ты прав, я зря сравниваю тактику Риты с нашей. Мы, когда после эпидемии пасли прибившийся к нам молодняк, пока мир с ума сходил, всё-таки как-то людьми дорожили. А Рита любит новичков в пекло кидать. Или как там её… Какое она сейчас имя носит? Рыжая такая… Сука.   Он попал в точку — действуя по наитию, не до конца понимая, зачем, он попал в чувствительное местечко, потому что мальчишка — какой из него, к чёрту, Фобос! — рванул вперёд, теряя капюшон и выплёскивая наружу на удивление длинные и не очень чистые патлы, и зашипел, хватая Тесея за грудки:   — Не смей! Так! О ней! Говорить!   — Сколько тебе лет? — легко отодрав его от себя, спокойно поинтересовался Тесей. Знатоком по выявлению фамильного сходства он не был, но по типажу мальчишка подходил. Лет пятнадцать, такой же светленький и голубоглазый, и что-то в форме носа… — Можешь не отвечать. «Поль» — сокращение от чего? Поликарпос? Полидорус? Что там есть ещё… Ну, чем чёрт не шутит — Аполлон? Понятно, значит, Аполлон, вон как рот распахнул. А твоя сестра сказала, ты пропал. Вот куда, значит, пропал?   — И… Ида? — попятился мальчишка, но растерянность быстро уступила место гневу. — Это всё не твое дело! И не её! Никто меня не… Не похищал.   Он выдохнул и резко отвернулся, и даже в темноте, разгоняемой только половинкой луны, было заметно, как он смутился. Да уж, выболтал все тайны, распсиховался… Рита будет недовольна.   — Сейчас её зовут Фемида. Если тебе интересно. Твою сестру.   — Мне не интересно! Пиздуй давай булками, стоишь тут, ссышь-пиздишь… Пошёл. Туда.   — Правильно, — кивнул Тесей, шагая в указанном направлении — к узкой асфальтовой дорожке, уводящей за дом с тёмными провалами окон; весь покрытый надписями и увитый хлипкими веточками, прорастающими то тут, то там сквозь кирпичи. — Конвоировать кого-то лучше, оставаясь сзади. Она тебя ещё научит всяким тонкос…   Ночной сквозняк вдруг донёс до них тонкий мелодичный свист. Ему ответил второй, третий, четвёртый — справа, слева, ещё левее… Раздался глухой выстрел, почти сразу же слившийся с очередным хлопком фейерверка там, на празднике.   — Ты был не один, — мальчишка оглянулся через плечо и странно дёрнул губой. — Тупица.   Затылок вдруг обожгло — как будто впилась жалом гигантская оса. Тесей рефлекторно выпростал руку в попытке зацепиться за воздух, но прокатившийся от затылка до пяток жар залил глаза мутной влагой; Тесей потерял сознание.   Сквозь дурноту он слышал чьи-то шаги и как завелась машина — рокочуще, дерзко, как делают только очень мощные двигатели. На голову ему что-то накинули, и он ничего не видел; только старался бороться с тошнотой, чтобы не заблевать этот сомнительный колпак. По затылку, казалось, всю дорогу что-то текло.   — …быстрее.   — Не посажу я его, он всё тут заблюет!   — Так на мотике даж удобнее — скажи, чтоб в сторону дристал, и делов-то…   — Ну нет!   — Да задрал, Главная сказала махнуться дважды, иди ей тогда сам потом…   — Хрен с тобой, срань ты ноющая, закидывай…   Где-то на середине дороги его вытащили с заднего сиденья и закинули кому-то за спину на широкое сидение мотоцикла и рявкнули, чтоб он держался крепче. Повязку с головы не сняли. В месте пересадки воняло машинным маслом и отравой для мышей — а потом снова засвистел ветер, скрадывая запахи.   Он понял, что они приехали, когда услышал треск костра и голоса. Тянуло теплом, отголоски дыма щекотали нос. Его скинули с седла резким тычком вбок и подхватили с другой стороны под локоть, чтобы тут же вывернуть руку за спину.   — Эу, малыш, — гаркнул кто-то прямо над ухом, но обращались не к нему. Его встряхнули, как мешок с какой-то рухлядью. — На, сопровождай свою добычку… Хех, сделаем вид, что ты не облажался.   Хватка сменилась — Тесей догадался, что теперь его держит, напряжённо дыша, Поль. Фобос.   — Я тоже ей не скажу, — пообещал Тесей, когда Поль неуверенно толкнул его вперёд; это была ошибка: мальчишка тут же окрысился и всадил кулак ему в почку.   — Заткнись! Шагай!   Запахи и звуки оставались единственно доступными источниками информации, и Тесей старательно составлял картину, прислушиваясь и медленно делая вдохи и выдохи. Вот справа трещит огонь; чавкает вскрываемая консервным ножом банка; разговор притихает, когда они идут мимо; вот слева стучит металл о металл и сыплется отборная ругань. Пахнет мазутом и маслом. Справа голосов больше — пять или шесть. Слева — кажется, два. Сколько вообще людей смогла собрать Рита за… Пятнадцать лет? С её темпами — хоть целую армию.   …Её смех Тесей услышал даже сквозь гогот ещё одной группы справа. Звонкий, мелодичный. Услышал — и невольно замедлил шаг, вынуждая Поля толкнуть его плечом, напоминая, что надо пошевеливаться.   — …познакомлю со всеми, но чуть позже. Мальчики твоего возраста почти все в дозоре, у них сегодня осо-о-обенная ночка… Ах, а вот и последние гости. Подведи его ближе, Поль.   — Тесей!   Звонкий голос Икара Тесей узнал сразу; а когда с головы сняли душную тряпку, и увидел — сидящего у костра, растерянного и встрёпанного; от его щиколотки тянулась простая нетолстая верёвка и заканчивалась вокруг запястья зевающего бугая. Свободной рукой громила тыкал в огонь сосиску, насаженную на кусок железки. Когда Икар инстинктивно дёрнулся, готовый, кажется, вскочить и броситься к Тесею, верёвка предупреждающе натянулась, а громила лениво причмокнул губами:   — Но-но.   С трёх сторон поднимались, теряясь в дыму блоки цельной многоэтажки с выбитыми окнами; дом стоял буквой «п», и по левому блоку провалы окон подкрашивались отчётливыми, различимыми в свете костров подпалинами. В разгар эпидемии очаги зачищали где силами властей, где силами отчаявшихся добровольцев, и можно было поспорить, кто был беспощаднее; дома палили, чтобы никто не мог остаться в заражённом месте и не мог вернуться в него раньше времени. С четвёртой стороны тянулся забор, охраняющий невысокое здание, и высились самодельные баррикады из полудохлых остовов старых машин, тоже изрядно пострадавших от пламени.   Место, где устроила лагерь Рита, было когда-то детской площадкой: костёр полыхал в метре от железной горки, пожёванной ржавчиной; за костром на высоких турниках кто-то сушил свои штаны. Тесей оглядывался, усилием воли оторвав взгляд от Икара — от тонкой полоски на его шее, из которой ничего уже не сочилось, но выступившие капли крови засохли, делая след ещё заметнее. Это было, очевидно, «гнездо». Самое сердце лагеря. Мародёры оккупировали старые скамейки группками человек по пять и занимались кто чем. Кто-то рубился в карты, кто-то насаживал на вертел тушку животного чуть крупнее собаки; кто это, Тесей угадать не смог.   В углу двора стояло низенькое здание, возле которого вперемешку устроились мотоциклы. От простеньких и неприметных до выкрашенных черти как и превосходящих остальные по размеру в пару раз.   Мотогонки в Вольном, вспомнил Тесей. Через сколько там он планировался… У Риты, значит, был план на Вольный, и очень скоро.   — Ближе, — скомандовала Рита, и Тесея ткнули под лопатки. — И отпусти. Глупостей он делать не будет. Да, солнышко? Принеси ему стул, малыш.   Медленно выдохнув, Тесей размял затекшие плечи и спросил глупость:   — Освоила мотоцикл?   — Ага, — широко улыбнулась Рита и невзначай пощекотала по плечу мрачного Персея, с которым они делили одну из множества скамеек; эта была, кажется, ещё более обшарпанная. Краска с металлических ножек давно ссыпалась, оставив уродливый исцарапанный металл. — Я всю жизнь думала, что боюсь высоких скоростей, представляешь? А на практике выяснилось, что гнать по пустой трассе — настоящий кайф.   — Собиралась в Вольном за первое место побороться?   — Ну нет, что ты. У меня достаточно хороших ездоков. Я уж скорее тренер.   Вернулся Поль с обгоревшей табуреткой и вкрутил её ножками в землю; сам так и остался стоять, то и дело кидая на Риту постыдные юношеские взгляды. Хотелось предложить ему подтереть слюни, но для шуток Тесей всё-таки в некоторой мере устал; удар по голове поумерил азарт и подарил стойкое ощущение близкой тошноты. Поэтому Тесей молча сел и посмотрел на Персея.   Персей, непроизвольно дёрнувшись, посмотрел на него; он сидел, беспрестанно разминая кулаки и растирая запястья, нервно стучат по земле ботинком и выглядел человеком на пределе возможностей выносить окружающее, но понять, что именно так его разматывало — радость от встречи с мамочкой или ужас от всего остального — Тесей не мог. Потому, ничего не сказав, перевёл взгляд на Икара.   — Рита. Зачем верёвка? Отпусти мальчика.   — Угу, — проворчал громила у костра и подул на сосиску сальными губами, — а потом лови опять эту саранчу…   — Он у тебя шустрый, — улыбнулась Рита. — Сказала бы «весь в тебя», но не могу, не кровный ведь… В Дару, наверное? Клычок-то не такой был расторопный… Рэми, отпусти поводок. Пусть погуляет.   Громила пожал плечами, сунул в рот сосиску целиком и кинул верёвку на землю. Икар недоверчиво оглянулся на него, шмыгнул носом и, поднявшись с земли, неуверенно шагнул к Тесею. Поль попытался втиснуться между ними, но Тесей молча оттеснил его плечом, поднимаясь навстречу Икару и крепко его обнимая.   — Цел?   — Угу…   — Потерпи. Скоро будешь дома.   — А вы?   Тесей сделал вид, что вопрос не услышал, но взглянул исподлобья на Риту; не то чтобы он на что-то рассчитывал. Его ставка была отнюдь не на её милосердие. На ум и ловкие руки Фемиды — да; на то, что Рита всё-таки уважает понятие долга хоть на толику — тоже да. Этого уважения должно было достать, чтобы она отпустила Икара. Но относительно своей судьбы с того момента, как она окажется вручена Рите, у него сомнений не было.   Рита охотно поймала его взгляд и подмигнула.   — А родного сына ты обнимать брезгуешь?   — Нужен он мне больно, — первым взъерепенился Персей, и Рита заливисто рассмеялась и погладила его по щеке. Тесею показалось, что мальчишка чудом не отшатнулся, но нет — сжал зубы, зажмурился, а потом расслабился, как будто привыкнув к незнакомой ласке.   — А на твоём месте я дала бы ему шанс, — негромко произнесла она, делая вид, что Тесея здесь нет. — Этот человек, при всех его недостатках, умеет любить. Ты не представляешь, насколько. Думаю, Бард выбрал его кандидатуру не только из-за того, что у Тесея есть любимая игрушка, защищающая город от плохой погоды.   — Рита, — позвал Тесей. — Ты обещала отпустить Барда, когда получишь… Мальчика.   — Как насчёт «нашего сына»?   — Если бы ты хотела сообщить мне эту информацию, я узнал бы её раньше. Так что не надо теперь устраивать шоу.   — Шоу планируется попозже, — загадочно пообещала Рита и, потянувшись устало, хлопнула в ладоши. — Поль, зайка, принеси нам чай. Там у другого костра ребята заваривали, возьми весь котелок. Скажешь, что для гостей. Марк, а ты приведи Барда. Устроим дружеские посиделки… Встретим рассвет. У моего сына, к тому же, есть вопросы. И будем заканчивать со всем этим.   — Что значит — заканчивать? — прошептал Икар. Тесей молча потрепал его по волосам и не ответил, усиленно вглядываясь туда, куда утопал один из ритиных прихвостней, позвякивая навязанными на штаны цепочками.   — Я хотел поговорить с Бардом наедине, — сказал Персей, и Рита коротко улыбнулась ему.   — Разумеется. Но это очень запутанная история, Волчонок. Как ни удивительно, Тесей тоже имеет право на эти ответы и на некоторые свои вопросы. И полагаю, вам обоим Бард ответит охотнее, чем мне. Со мной он предпочёл не разговаривать.   Тесей почти не сомневался, что следов этих «разговоров», в которых Рита спрашивала, а Бард молчал, не увидит, когда Бард появится. Она не дура — не станет пугать своего мальчишку видом избитого приёмного отца. Но это не мешало представлять, сколько всего может скрывать одежда…   Его вывели из подъезда на углу дома — там окна были опалены и наполовину заколочены. Он прихрамывал на одну ногу и то щурился подслеповато, то поглядывал на землю, будто боясь споткнуться. На нём был широченный кожаный плащ, а под ним — идиотский свитер с мелким узором. На шее болтались очки на тонкой верёвочке, подскакивая от каждого шага и пуская по земле пятна рыжего света, пойманного от языков пламени.   За считанные минуты место у костра преобразилось. Братец Фемиды приволок котелок, от которого вполне приятно пахло сладковатыми травами, а ещё мятой и перцем; парочка его ровесников притащили разного состояния вменяемости табуретки и стулья — вероятно, изъятые из карантинных домов. Тесей, особо не приглядываясь, всё равно успел зафиксировать, что мальчишки этой возрастной категории — лет пятнадцати-шестнадцати — таскали на шее подвески с декоративными — как хотелось, по крайней мере, надеяться — клыками. У Персея на шее болтался такой же — и, кажется, раньше его не было. В прозвище «Волчонок» Рита вкладывала явно больше, чем казалось. Но стараниями молодняка этот закуток двора перестал напоминать привал посреди чумного города. Скорее уж… Дачные посиделки. Совсем из прошлой жизни.   — А ещё вот, короче такое, — кашлянул один из мальчишек, самый мелкий, — если вам, типа того этого, захочется это самое тут типа, да…   — Сколько раз говорила, — вздохнула Рита, забирая у него из рук крошечную коробочку, — сначала формулируешь, а потом мне на глаза показываешься!   — Ну я типа того самого…   — Всё, изыди, — махнула рукой Рита, прилаживая коробочку на землю возле скамьи и вытягивая наверх тонкую антенну. — Чудище, где нашёл такое старьё… Помните? Тесей, Бард? В нашем детстве за такое и удавиться можно было…   — У моего отца была такая штучка, — спокойно припомнил Бард, не брезгуя опереться на руку сопровождающего его бугая, чтобы сесть. Ему достался стул. Одна ножка опасно покачивалась, но сам стул выглядел недурно. Таким треснешь по голове — прибьёшь. — Ему матушка подарила, чтоб он мог ходить на рыбалку и наслаждаться музыкой… Правда, он утопил это радио на первой же рыбалке и потом долго искал, где купить такое же, чтобы никто не расстраивался… В итоге мне удалось выменять такое же у ребят во дворе в обмен на несколько дневников летнего чтения. Я читал больше, чем мог вместить дневник, а они — толком ничего, вот и вышел… Выгодный обмен. Тесей. Здравствуй.   Он так просто это сказал — «здравствуй» — что Тесей невольно ответил тем же:   — Здравствуй.   Рита командовала своей армией малолеток, требуя разлить чай по металлическим кружкам, видавшим многие виды, и притащить чего-то пожрать; Икар тревожно оглядывался и, судя по отрешённому взгляду, думал. Оставалось надеяться, что его «думал» не превратится в «додумался» и он, немного расслабившись от присутствия Тесея, не решит воспринять эту ситуацию как задачку, которую нужно решить.   — Персей. — Бард обернулся на сына — приемного сына — и помолчал немного. — Я рад, что ты в порядке. Прости, что так вышло.   Тесею в руки впихнули чашку, по кромке которой тянулись грязноватые следы, похожие на налёт земли и глины, и он первым же делом эту чашку отставил, притулив к ножке стула. Икар свою поставил себе на колени и, кажется, температуры нагретого железа не замечал.   — А ещё вот это, короче, насчёт «пожрать» если, — гундосил любитель вскипятить мозги собеседника, — то у нас там ребята разэтосамое, это, вернулись, то есть и там у них прямо это…   — А ну подойди, — ласково потребовала Рита, и тот сразу выпалил:   — А-а-там-короче-принесли-сладкое-и-несладкое-вам-что-принести?!   — Икар, — тихо позвал Тесей, — дай сюда чашку. Ошпаришься.   — А? А… Спасибо. Тесей, а у вас есть план? — Икар, оказалось, научился где-то говорить практически не разлепляя губ. — Потому что если нет, то у меня, кажется, есть, но для этого нужно, чтобы вы умели водить мотоцикл…   — Что… Икар, нет. Никто из нас не будет… Водить мотоцикл. Не сегодня.   — Вы не дослушали, — настойчиво прошипел Икар и, не обращая внимание на зверское выражение лица Тесея, вскочил и зашептал ему на ухо.   В этой встрече было что-то настолько сюрреалистичное, что верить в происходящее получалось с трудом. По отдельности все элементы окружающей реальности, конечно, существовали. Люди — каждый из. Запахи — от старой гари до долетающего откуда-то запаха жжённого масла, которым пах плохой дешёвый фастфуд в детстве Тесея. Предметы — кривоногие табуретки, подкопчённые или измазанные в белой краске стулья. Белым обливали окна заражённых квартир — ещё в самом начале. На двери ставили метки, на окна — выплёскивали очевидное, хорошо читаемое клеймо, и если форточки были не захлопнуты, краска брызгала внутрь. По отдельности всё это имело право быть — глубокая ночь с треском костров, пропахшие машинным маслом и криминалом люди, рыжеволосая женщина, старый друг, два ребёнка. Но вместе — не стыковалось. Не сходилось.   Сюрреалистичность, мешающая верить в происходящее на сто процентов, давала приятную трезвость.   В конце концов им притащили стол, вместо недостающей ножки вкопав в землю подгнивающую, но ещё крепкую доску, и на него составили угощения — от консервных банок, заботливо вскрытых, до масляных пакетов с картошкой фри.   — Угощайтесь, — предложила Рита, парой настойчивых хлопков в ладоши дав понять своей свите, что им пора скрыться. Понятливыми оказались все — через пару секунд у костра остались только… Члены семьи, хмыкнул мысленно Тесей. Безумной и не желанной ни для кого семьи — если не считать Икара. — Наконец-то мы одни. В тесном семейном кругу. Еда не отравлена. Не бойтесь.   Она наслаждалась. Тесею даже смотреть на неё не надо было, чтобы почуять этот животный азарт. Голод. Предвкушение.   Для неё это, конечно, было по-своему знакомым моментом. Два человека, жизни которых она к чертям разнесла в щепки, встречаются после пятнадцати лет молчаливого соседства, и между ними — пятнадцатилетний пацан, которого один помог — мда — зачать, а второй вырастил; ни один из них из этого чумного лагеря не выйдет. Но перед тем, как пустить каждому пулю в лоб, Рита намерена покуражиться и подключить в игру чёртового… Ребёнка.   Если бы она знала что-то про Дару и Клыка, она бы могла отыграться и на Икаре, но пока мальчик оставался так — свидетелем. Ещё одной точкой давления на Тесея. Могло быть хуже.   Узор на свитере Барда при ближайшем рассмотрении оказался рождественским. Десятки крошечных красных оленей, весело гарцующих друг за другом. Бард от чая отказываться не стал — дождавшись, пока мрачный надсмотрщик развяжет ему руки, он преспокойно взял чашку, понюхал и сделал глоток, наверняка с ходу определив, что за траву туда побросали прихвостни Риты.   — Рита, — позвал Тесей и, дождавшись крупицы снисходительного внимания, спросил прямо — но не то, что она могла бы ожидать: — Атрей у тебя?   — Атрей?   — Мой помощник. Отвечал за строительство скоростной трассы, пока не был пойман на махинациях с документами.   — Ах, Атрей, — протянула Рита, скривившись едва заметно. — Ну, в каком-то из смыслов он, конечно, здесь. Неподалеку. Выкинут утром, пока всем лень мотаться, а ночь прохладная — не завоняет.   — Ты… Его убила.   — Он попался, — пожала она плечами и сделала глоток из своей кружки, закидывая ногу на ногу. — Да ещё очень глупо, да ещё и сбежал после этого, а не попытался замять дело. Я догадывалась, что он кретин, но это чересчур. Даже предательство — не такая гадость, как идиотизм.   — Вы убили человека?! — изумился Икар, вынырнув из размышлений. — П… по-настоящему?   — Не я, разумеется.   — Разумеется, — холодно подтвердил Тесей. — У неё для этого куча подручных.   — Вот оно что, — задумчиво протянул Икар, и его голос показался Тесею каким-то нарочито придурковатым. Это стресс на мальчика так действует, что ли? — А то я подумал — вы же женщина, как бы вам удалось убить того, кто вас превосходит по массе? И по силе, ведь мужчины, по статистике, сильнее женщин просто по базовой конституции…   — Заткнись, — потребовал Персей. Они с Икаром обменялись странными взглядами — быстро, почти неуловимо, и Икар — послушно? — прикусил губу. — И не распахивай пасть. Меня твой гундёж ещё по пути затрахал. У меня есть вопросы, — он заговорил громче и посмотрел на Барда в упор.   Бард просто улыбнулся — просто и горько.   — Я знаю. Задавай.   — Ты знал, что она жива?   — Поначалу — догадывался. Пока она не захотела тебя забрать.   — И когда это было?   — Тебе было восемь.   — Семь лет назад.   — Да.   — Ты семь лет знаешь, что она жива.   — Да.   Из разговор походил на дуэт скрипучего ветра, наевшегося песка, и скребущего по стеклу ножа. Бард говорил негромко, мальчишка — громко и чётко, и оба они держали зрительный контакт так уверенно, будто отвести взгляд означало бы рухнуть в пропасть.   — И ты ни черта мне не сказал, потому что что?   — Дети привязываются к родителям, Персей. Какими бы они ни были. Ты любил мать.   — Это не ответ.   — Боюсь, что это ответ…   — БАРД. Не еби. Мне. Мозги. Отвечай нормально!   Тесей почувствовал на себе насмешливый взгляд Риты — будто насекомое невидимое залепило крылом по лицу, оставив смутный зуд. Она улыбнулась и отсалютовала ему кружкой. Сейчас, когда они с мальчишкой делили лавочку, их сходство проступало ещё отчётливее. Цвет глаз. Форма носа. Даже форма лица. Он будет выше, чем мать, конечно, и сильно выше, он и сейчас может оказаться на пару сантиметров выше, а позже мальчишеская нелепая тонкокостность сойдёт на нет, и он будет ещё и крупнее.   Он мог бы догадаться с первого взгляда. Если бы не думал, что это невозможно в принципе.   — Не ругайся, — попросил Бард, и мальчишка, на удивление, не огрызнулся в ответ. — Я сейчас разверну мысль, подожди немного… Видишь ли, тут стоит вернуться к самому началу. Когда ты попал к нам, когда я тебя встретил… Не только мне, но и всем взрослым, кто с тобой разговаривал, было не по себе от того, что ты говорил и какие идеи транслировал. Ты знаешь — я люблю разговаривать.   — Да, ты мастер пиздежа. Ближе к делу.   — Тебе было пять. Ты умел ловить и разделывать птиц, крыс и прочих мелких животных. Почти не плакал, а когда тебя спрашивали, не поранился ли ты, не больно ли тебе, говорил, что плачут только слабые, а кто слабый — тот должен быть мёртвым. Когда кто-то наших детей не хотел признаваться в том, что натворил, ты сказал: «Его можно засунуть в бочку». Никто не понял, и тогда ты показал на дождевую бочку и пояснил: «Головой. Тогда он признается». А стоило кому-то завести речь про Полис, ты рассказывал, что и как с этим городом нужно сделать. Адаптированную, разумеется, детскую версию. Плохой город с плохим правителем и злыми людьми, которые украли разные сокровища у остального мир, а тех, кто пытался сокровища отнять, выгнали прочь. В твоей сказке был «счастливый» финал. В конце должен был прийти из лесов юный Волчонок, вырыть яму под волшебным Куполом и убить правителя. После этого он становился прекрасным принцем и чудесно правил. Пойми меня правильно, Персей. Ты был ребёнком. А значит, показывал только то, чему тебя научили. Говорил о том, что видел. Считал за нормальное то, что считало нормальным твоё прошлое… Окружение.   — Конченый ублюдок, да? Прирезал бы меня прям там — и проблем бы не было.   — Прекрати, — попросил Бард, сбившись с шелестяще-убаюкивающего тона профессионального лектора. — Это, разумеется, была только часть, и ты это знаешь. Ты так же, как другие дети, любил играть, слушать истории и рисовать на обоях. Но я сделал вывод о том, как тебя растили, и посчитал невозможным тебя туда возвращать.   — Органы опеки в действии, — негромко протянула Рита, скучающе подпирая голову ладонью, склонившись к коленям. — А ведь я пришла мирно, Бард. Пришла с благодарностью. Искренне хотела сказать спасибо за то, что ты присмотрел за моим сыном, пока я думала, что умираю. Прошла по краю, между прочим… Не «пылевая лихорадка», но несколько старых-добрых инфекций из перечня «что может тебя убить».   — Так ты, — Персей помедлил, подбирая слово, и непонятно было, от чего у него подрагивает нижняя губа — от прохладцы, которая наползала уже на Дивный, от волнения или от нервного смеха, — ты что, меня банально… спиздил у моей же матери?   — «Украл», ты хотел сказать, — поправил Бард. — Можно, конечно, выразиться так. Для простоты. Твоя мать приходила ещё дважды — одна и с группой. Последний визит стоил нам нескольких жертв. К счастью, её… Люди были не слишком профессиональны.   — Ну уж извини, — закатила глаза Рита, — сложно начать карьеру заново, когда тебя во всех списках «цивилизованных» стран прировняли к опасной маньячке, а в теневом мире считают мудачкой, угробившей кучу своих об ваш чёртов Полис.   — Тебе посочувствовать? — поинтересовался Тесей. — Сменила бы хоть имя, в конце концов…   — Так сменила, — улыбнулась Рита. — Ты просто не спрашивал. Самые мои проверенные ребятки знают оба, конечно, а так для большинства я Лилит.   — А твои сопляки знают тебя как Риту, — вспомнил Тесей. — Понимаешь, о ком я? Те мальчишки, которые слюну подтирают, когда кто-то тебя упоминает. Кстати, раз уж зашла речь… Пропавшие детишки Вольного — твоих рук дело? Повышаешь квалификацию — теперь ещё и киднеппинг?   — Ой, брось, — фыркнула Рита. — Мы действовали методами Барда, между прочим. Спрашивали их, этих детишек, чего они хотят. Это было даже интересно — обнаружить, что среди маленьких жителей гордого и свободного городка полно тех, кто в гробу видал там жить. Это, конечно, про тех, кто постарше. Совсем малышей мы не спрашивали — поступили так же, как Бард. Решили, что их окружение им не подходит.   Бард на мгновение опустил взгляд и медленно, с усилием выдохнул, крепко стиснув уже порядком остывшую чашку. Пламя костра качнулось в сторону, мазнув по его лицу пятном света, и стало понятно, как давно Бард нормально не спал.   — Это было справедливо, — холодно сказал Персей, и только впившаяся в скамью ладонь выдала, как он напряжён. — Разве нет? Бард присвоил меня, моя мать присвоила парочку других детей… Или количественный параметр не совпадает? Надо было красть одного, чтоб честно?   — Персей…   — Заткнись. Или нет, скажи вот что. — Персей вдруг резко подорвался и рухнул на одно колено перед Бардом, голодным зверем заглядывая ему в лицо и бездумно, нервно облизывая пересохшие губы. — А про то, что мой спермобатя — главная жопа Полиса, ты знал?   Бард нахмурился. Дёрнулась будто рефлекторно рука, пытаясь коснуться плеча Персея, но тот предупредил:   — Неа. Только попробуй.   Бард прикрыл глаза.   — Извини. Нет, я не знал. Никто не мог достоверно знать. И сейчас не знает. Теоретическая возможность владения этой информацией есть только у твоей матери. Если Рита уверена и не лжёт — это правда. Мне было известно только, что Рита и Тесей были парой до теракта.   — До попытки освобождения, — вмешалась Рита, и от поледеневшего змеиного голоса, будто напитывающего колкостью воздух, захотелось поёжиться. Бард, однако, улыбнулся одними губами и возразил:   — Давай называть вещи своими именами, Рита. До теракта.   Рита вдруг рассмеялась и сощурилась в светлеющее — пока призрачно, едва-едва — небо и нараспев произнесла:   — «И однажды Волки вышли из леса, и вела их Волчица, самая мудрая и сильная, и самая беспощадная. Чтобы не выдать себя, Волки надели шкуры домашнего скота, коровьи и бычьи, овечьи, а самые веселые влезли в свиные шкуры…»   — «Так они смогли попасть в город», — продолжил Персей едва слышно. Он так и сидел у ног Барда, но теперь как будто пересчитывал несчётное количество травинок на облысевшем наполовину клочке двора. — «В городе был праздник, и все пели и веселились. И Волчица полюбила Короля этого города, который хоть и был человеком, но имел волчье сердце».   — Умница, — тихо сказала Рита. — Продолжай.   — Праздник… «На празднике было шумно и весело, но Волки помнили, что им нужно сделать город своим, пока их шкуры не износились и пока люди не прогнали их. И в полночь, когда над городом гремели салюты, Волчица приказала своим воинам скинуть шкуры и зарычать, и так они и сделали».   Что за… Тесей слушал, разрываясь между непонятной заворожённостью и зреющей яростью. Скинули, значит, шкуры. Зарычали… Это три взрыва — «зарычали»? На секунду он встретился взглядом с Бардом, и понял, что они думают об этом; о том, что ребёнку надо очень много раз рассказать что-то, чтобы тот запомнил.   Чтобы мог воспроизвести спустя годы.   — Ты пропустил, — мягко подсказала Рита, поднимаясь и неспешно приближаясь к сыну. Он повернул голову, и она наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб и продолжить, так и придерживая ладонями его лицо: — Город был заколдованный. Нужно было избавиться от его злых чар, чтобы животные могли приходить из Леса свободно. Чтобы всё было по справедливости.   — Но ничего не получилось, — продолжил Персей, сбиваясь. — «Пришли люди с оружием и подняли его против Волков, и Волки скулили и умирали на улицах, а Волчицу должны были обезглавить на главной площади. Но поздно вечером в её темницу пришёл король и сказал ей: «Иди и не возвращайся. Я проклинаю тебя узнать горе, боль и смерть».   Что? Нет, ну это уже слишком…   — И несколько лун спустя у неё появился Волчонок, — прошептала Рита, — и ему суждено было сделать то, что она не смогла. Ты помнишь. Ты всё помнишь, Волчонок.   — Если ты их отпустишь, они тебя убьют. — Персей посмотрел на них поочередно: на Барда, на Тесея. — Один из них. Рано или поздно.   Рита опустилась перед ним на колени и взяла его руки в свои; одержимая, безумная и отменно это скрывающая. Мальчишка не мог знать. На него должно ещё действовать очарование детских впечатлений. Он помнит её как мать — и всё, и поэтому у него нет шанса не поддаться. Он не отодвинется, не вскочит, не разглядит в ней настоящее. Тесей же видел, как она медленно выдыхает через приоткрытые губы, полная предвкушения, готовая на последний шаг.   Тесей понял, что это будет за шаг, одновременно с тем, как шелестящий голос Риты спутался с прохладным воздухом.   — Поможешь мне, Волчонок?   — Тесей, — произнёс Бард почти бесшумно, и от его твёрдого взгляда Тесея как током прошило. Бард не произносил ни слова — только шевелил губами. — Поговори с ним. Он может послушать тебя. Найди слова, Тесей. Пока ещё можно.   Это ты его вырастил, захотелось огрызнуться. Это ты его пусть приёмный, но отец. Так почему послушать он должен не тебя?! Рита перешла на шёпот, горячо что-то втолковывая застывшему мальчишке, и по его лицу не понять было, что там звучит: материнская чепуха — ну да, конечно — или инструкция, как взрезать человеку горло одним движением.   Рита умела. Это Тесей видел лично.   А Фемида, очевидно, не успевала сделать то, что хотела. Тесей с неприятной отрешённостью подумал о том, что жить им с Бардом осталось считанные минуты, и не почувствовал ничего, кроме сокрушительного спокойствия.   — Рита. Две просьбы.   Она так и сидела, прижавшись лбом ко лбу сына, но на вопрос отреагировала — отстранилась и почти мирно спросила:   — Ну?   — Первая — вопрос. В твоих планах только Полис стереть с лица земли — или город Барда тебе тоже покоя не даёт? Можешь не отвечать, ясно. Вижу по твоему лицу. Для Вольного ты выбрала день мотогонок, верно? Событие, где соберется полгорода. Один выгодный удар. Тогда вторая просьба, — сказал он.   Рита неспешно выпрямилась, и стало видно, что в руках у Персея — пистолет. Он держал его неумело и неловко, боясь шевельнуть рукой, и, кажется, окончательно перестал понимать, что происходит; казалось, встряхни его за плечи — не заметит. Тесей медленно выдохнул. Чувство, овладевшее им, походило на незнакомый ему сорт ревности. Он ненавидел Риту много за что — на сейчас добавился ещё один повод. Повод отрешённо пялился в землю и держал в руках чью-то смерть.   — Будь добра, — тяжело уронил Тесей, краем глаза замечая, как заёрзал рядом Икар, — расскажи своему сыну вместо сказки версию для взрослых. Как всё было на самом деле.   — Извините! — Икар вдруг встал и неловко переступил с ноги на ногу. — Пожалуйста. Можно мне… Ну, это… В туалет.   — Мелюзга, — прошипел вдруг Персей, злобно на него зыркнув. — Сколько тебе, три?   — Почти тринадцать, вообще-то! — оскорблённо отозвался Икар, но Тесей успел заметить, как вспыхнул непонятный азарт в его глазах. — Так можно? — Поль, — позвала Рита, закатив глаза. — Отведи мальчишку. Версию для взрослых, солнышко? — продолжила она, когда мрачный братец Фемиды утащил Икара за шкирку куда-то к низкому, заросшему кустами строению, недалеко от припаркованных мотоциклов. — Великие дела требуют великих жертв — вот версия для взрослых. Сказки, между прочим, это учитывают: мало кто из героев оказывается счастливчиком, который ничего не теряет по пути. Если ты хочешь кровавых подробностей — их не будет. Если хочешь, чтобы я рассказала о наших с тобой отношениях — то я не сорвала, когда сказала, что ты умеешь любить как никто другой. Ты мне не поверишь, но те недели, которые ты описал бы неделями лжи, подлости и лицемерия, были в моей жизни лучшими. Но за всё приходится платить.   — Попробуй без красивых слов, — предложил Тесей; ярость закипала внутри, ледяная и колючая. — «Мы пришли в город и поклялись честно трудиться и способствовать процветанию человечества. Мы принесли эту клятву торжественно и перед всеми, как все новые горожане. Мы солгали, потому что через полтора месяца подорвали праздничную площадь, на которой были мужчины, женщины и дети».   Рита спокойно кивнула; костёр, затухая, разливая свет по земле.   — Как я и сказала. У всего есть цена. Для тебя, разумеется, это выглядело чудовищно. Но никто из жителей множества Олимпов, Тесей, не отдаст украденное добровольно. Не разожмёт кулак. Не откажется от того, что делает его сытым и безмятежным. Не посмотрит вниз. Какой бы катаклизм ни произошёл, небожители используют его для передела мира. Лишь бы заполучить побольше игрушек, побольше пищи, побольше дешёвой рабочей силы… Вкусы могут отличаться, тип мышления и действий — нет. Ты присвоил Полис и установил плату за вход — этого уже было достаточно, чтобы вернуть тебя с небес на землю и напомнить, что у тебя не было прав ни захватывать чертовы лаборатории, общежития, транспорт и нескончаемые ресурсы, ни устанавливать Купол, ни упиваться собственным великолепием.   — Ты бредишь, — покачал головой Тесей. — И я напомню: когда вы пришли, ты и твои люди, вас приняли. Как принимали тогда всех, кто хотел трудиться и жить мирно.   — Рита, — вдруг позвал Бард и, сняв очки, оставил их болтать на груди. — Что ты собираешься делать, когда уничтожить все негодные города, все поселения, все… Системы, выражусь так, с твоего позволения? Ведь к тому моменту, как всё старое будет разрушено, некому будет строить новое. Не останется рук, что смогут сложить новый фундамент, и сердец, чтобы о новом мире заботиться. Только стая — возможно, большая — молодых волков, вчерашних волчат, обезумевших от запаха крови. Ты ведь к этому моменту стремишься?   Рита подошла прямо к нему, задумчиво склонила голову набок — и улыбнулась.   — А к какому моменту стремился ты, когда прятал моего ребёнка под Куполом, а сам пускался в бега? На что ты рассчитывал — что я увлекусь погоней и забуду обо всём на свете? В таком случае — этого момента ты достиг. Персей. Я пойму, если ты ещё не готов.   Персей поднялся на ноги, тяжело пошатнувшись, и устремил дуло пистолета в землю.   — Готов.   — Подумай хорошо, дорогой. Если тебе их жалко — это я пойму тоже, — смягчилась Рита, но голос у неё был жуткий, по-змеиному убаюкивающий.   И усталый. Небо стремительно серело, чтобы через четверть часа начать окрашиваться утренними красками.   — Жалко? — криво улыбнулся Персей, облизнув губы.— Один врал мне всю жизнь, второй чуть не угробит нас обоих. Нет. Мне не жалко.   Он дрожал. Это Тесей видел. Дрожал, смотрел куда-то за плечо Тесея и храбрился изо всех сил, подражая самому ледяному из голосов Риты.   Бард молчал. Только прикладывался иногда к остывшему чаю — посеревший и неживой, постаревший стремительно на десяток лет. Тесей закрыл глаза. Вдохнул. Пусть только она не тронет Икара. Если не отпустит, то хотя бы… Сохранит жизнь. Мысль отдавала горечью и злила, тревожила, царапаясь внутри. Представлять Икара в составе поехавших волчат было… Невыносимо. Но лучше, чем мёртвым. В конце концов, из Дивного мародёры не выберутся незамеченными. «Стальные» следят. Фемида додумается передать сообщение дальше — в широкую сеть государственных структур нового мира, разрозненную, сложную, но единую в одном: в ненависти к таким, как Рита. Новость о том, что известная террористка жива, разлетится быстро, и её, конечно, найдут.   Только ни Тесею, ни Барду это уже не поможет. Выдохнув, Тесей открыл глаза.   — Персей, — сказал спокойно и мягко, и мальчишка на удивление послушно поднял взгляд — бешеный, внимательный и, что странно, вполне осознанный. Не мутный, не сумасшедший. Сердце почему-то дёрнуло неприятной, острой болью. — Послушай меня, мальчик. Отдай оружие Рите. Пусть стреляет она. Тебе кровь на руках ещё иметь рановато.   — Воспитанием решил заняться? — оскалился мальчишка. — Не припоздал, не?   Откуда-то появились двое — и мир скрылся за хрустящей плёнкой обычного полиэтиленового пакета, пропахшего копчёностями. Тесей рефлекторно дёрну головой и получил тычок под рёбра и второй — под колени. Чья-то крепкая рука придержала за ворот, не давая начать заваливаться вперёд, выставив ладони. Придержала — и исчезла.   — Так будет лучше, — сказала Рита.   — Зачем? — прошипел Персей. — Я мог бы и так.   — Не показывай зубки. Все наши волчата проходят инициацию так.   — Что все остальные делают, мне плевать.   Рита тихо засмеялась и поцокала языком.   — Побереги свою гордость, сын. Так меньше шансов, что тебя, прости, вывернет прямо в костёр. И постой. Я всех соберу.   Она коротко свистнула, и зазвучали шаги. Торопливые. Спокойные. Мягкие. Тяжёлые. Захрустели, ломаясь, тонкие веточки, заскрипели вдавливаемые в землю камешки.   Рита собирала своих волчат. Чтобы они посмотрели на её сына — на то, как не дрогнет его рука.   На мгновение внутри вспыхнуло почти неконтролируемое, отчаянное желание вскочить, сдёрнуть мешок, сгрести эту психопатку за шиворот и… — но Тесей огромным, нечеловеческим усилием запихал это желание поглубже; так он напугает их ещё сильнее, если расправа будет не короткой, а яростной. Их. Икара и… Персея.   — Смотрите, — произнесла Рита властно и твёрдо. — Скоро к нам присоединится мой сын, и наша стая станет больше. Приветствуйте.   …Всё случилось одновременно. Подошедшие мальчишки затянули монотонный многоголосый вой, пронзая предутренние сумерки, теперь скрытые от Тесея сальным мешком. Где-то позади взревело пламя — в момент, яростно и жутко вспоров воздух, и тут же завоняло бензином и жжённым пластиком. Кто-то закричал. Взревели вдалеке автомобильные моторы.   Прозвучал выстрел.   15   Машины «Стальных» окружили двор плотным кольцом. Легковые и фургоны, тяжёлые и внушительные. Кряхтели и громыхали рации, звучали окрики и грубоватые, пропитанные азартом недавней схватки смешки — и даже анекдоты; тот же «стальной», который провожал Тесея до границы связи, сыпал шутками, не прекращая — пока уводил к фургонам ошалевших подростков, пока аккуратно прижимал кого-то из них к земле, пережидая приступ истерики, пока тормошил измазанного в саже Икара. Он умудрился даже Тесею подмигнуть, и Тесей, несмотря на опустошённость и измотанность, поставил мысленную галочку: во-первых, выяснить имя этого клоуна; во-вторых, порекомендовать клоуну карьерный рост, потому что многозадачность хоть и выглядела нелепо, впечатляла. Без него мальчишек Риты, пожалуй, вязали бы молча и профессионально — и обстановку это накаляло бы ещё сильнее.   — Ты чего вот такой тощий? — допытывался «клоун» у щуплого паренька, беззастенчиво ревущего и барахтающегося на земле. Болевого захвата там не было — «стальной» буквально слегка придерживал ладонь парнишки у его же лопаток. — Тебя тут, поди, не кормили? Ничего, у нас в изоляторе отличненько кормят, сейчас приедем, сядешь, поешь, выспишься… Ну кончай уже реветь, земли наешься — тошнить будет. Хочешь анекдот про блоху расскажу?   Ревели где-то и полицейские сирены — видимо, Фемида решила перестраховаться и отправить подкрепление. Полиция тоже сновала по следам недавнего пребывания банды, о чём-то переговариваясь и щёлкая камерами.   — Холодное оружие, три единицы, — гудел один совсем недалеко от Тесея. — Судя по следам, окровавленные… Заберём на экспертизу.   Утро уже нагрело небо до выжженной белизны и, как назло, нагнало туч, поэтому утро хоть и наступило, но ощущалось слабо. Иногда начинало накрапывать, и от земли поднимался кислый запах гари.   Облитые бензином мотоциклы сгорели быстро. Ярко, эффектно — и напоминали теперь сплавленную несуразную массу.   — Кого ищешь? — раздался вдруг голос за спиной, и Тесей резко обернулся — чтобы, резко выдохнув, успокоиться. Это был Бард. Вымотанный не хуже самого Тесея, он опирался на стащенный хрен пойми где костыль.   — Икара.   — Вон там, у машин Скорой. Болтает с медсестрой.   — На глаза мне не показывается, — пожаловался Тесей. — Знает, что уши надеру. Сказал же — никаких, чёрт возьми, мотоциклов…   — Полагаю, это был отвлекающий манёвр, — ему показалось, что Бард улыбается, но вместо раздражения это вызвало только странный укол под сердце.   Тесей развернулся — он сидел на заборе, старом, перекошенном зелёном заборе, облупившимся тысячу лет назад, — и встретился с ним взглядом. И правда — улыбается. Тесей набрал воздуха, чтобы ответить, но так и не придумал, что, и в итоге предложил:   — Сядь. Ногу тревожишь.   — Наименьшая из проблем, — справедливо заметил Бард, но устало уселся рядом. Плащ он успел где-то оставить и щеголял теперь в новогоднем свитере — слегка подкопчённом.   Несколько минут они сидели молча.   — Как твой… Сын?   — Ругается, — спокойно ответил Бард. — Видеть меня не хочет. Никого, впрочем. Видел его минут пять назад — пытался отбиться от медсестры, которая вознамерилась накормить его успокоительными.   — Хм. Не пострадал? Щенки Риты оказались… Кусачими.   — Залатают, — ограничился коротким ответом Бард.   Тесей качнул головой. Разговор ощущался неловким настолько же, насколько могло ощущаться разве что первое признание в любви. Какие бы слова ни приходили в голову, сложить их в предложения удавалось с трудом, и всё, что звучало, казалось неуместным.   На Персея накинулись, когда он выстрелил. Пожара щенки Риты поначалу не заметили, а вот как пуля прошила тело их кумирши — заметили очень даже. Одни прильнули к ней, пытаясь привести в чувство, налепливая, как листья подорожника, собственные ладони одну поверх другой в попытке остановить кровотечение; другие направили внимание на того, кто держал пистолет. «Стальные» уже окружали двор и высыпали наружу, уже кричали в рупоры, требуя лечь и сохранять спокойствие, но если бы не Тесей и Бард, волчья стая быстро расправилась бы с тем, кто посмел клацнуть зубами не в ту сторону.   — Твой мальчик рассказал, что они успели договориться, пока добирались сюда, — продолжил Бард после долгой паузы. — Сказал, кодовое слово было «мелюзга». Я, правда, не до конца понял, до чего именно они договорились. Кажется, пожар должен был отвлечь взрослых и открыть Персею возможность действовать.     — Ты сволочь, Бард. Просто знай это.   — Давай об этом позже.   — Тесей! — окликнул Икар. Тесей, обернувшись, встретился с опасливым взглядом. — Вы заняты там? Или можно поинтересоваться, когда мы, ну, поедем домой? А, ой, кстати, Бард, там Персей сбежал от медсестры, она ругается.   Тесей проглотил тысячу вариантов того, чем мог бы поинтересоваться он сам у Икара, и, поманив мальчишку к себе, положил руку ему на плечо. Сказать ничего не успел — пробегающий мимо «стальной», он же «клоун», притормозил и от души хлопнул Икара по спине и восторженно уставился на Тесея.   — Вы не спрашивали, но я скажу: среди этих чудиков-мудиков есть группа тех, кто вещи ценит превыше жизни. Мы повязали парочку прямо у пожарища. Насколько ж надо быть сумасшедшим, чтоб полезть в огонь вместо того, чтоб дёру дать от нас, таких красивых и с оружием! Парень, я потом приду к тебе за историей! Ума ни приложу, как тебе удалось устроить такое.   Тесей нервно хмыкнул и спрятал смех в ладонях, постыднейшим образом закрыв лицо. Он вполне представлял, как Икар мог «устроить такое». Если не в деталях, сам факт удивления у него не вызывал никакого.   — Да я просто попросил мне показать мотики, — удивился Икар. — Ну, как «попросил»… Выбрал нужный тон. Люди, по статистике, иногда очень положительно реагируют на искреннюю расположенность и простой человеческий интерес. Или, если не работает, есть ещё метод «на слабо», но это дольше и результат непредсказуем. Я решил взять обаянием, — он солнечно улыбнулся, заставив «стального» расхохотаться и на прощание взлохматить ему волосы. Икар тут же повернулся к Тесею и улыбаться перестал. — Тесей… А вы в порядке?   — В порядке, — почти честно сказал Тесей. — Насколько возможно. И правда… Пора бы и домой. Бард, у нас Муза. В Вольном могли остаться люди Риты. Вам безопасно возвращаться?   — Насколько возможно, — повторил его формулу Бард и коротко улыбнулся Икару, не пряча ни печаль, ни горечь. — Ты сын Дары, верно?   — Вы их знали? — оживился Икар. — Знали моих родителей?   — Мы были друзьями.   — А…   — Икар, — мягко остановил Тесей. — Не лучшее время. Бард и позже сможет ответить на твои вопросы, в конце концов. Бард. Сколько вам нужно времени, чтобы прочесать город? Детей пихать в поле со змеями — скверная идея.   — Боюсь, я не уговорю Персея воспользоваться твоим гостеприимством ещё раз. Но… Можешь попробовать ты. Или Икар, — Бард улыбнулся лукаво и подмигнул, — может использовать своё обаяние.   Икар, уловив намёк, понятливо умчался к машинам. Тесей окликнул пробегающего мимо «клоуна» и, сдавшись, спросил:   — Зовут тебя как?   —  Только не смейтесь, — предупредил тот, сверкнув улыбкой. — Потому что моё имя — Космос. Ну, знаете, чтобы все могли говорить, мол, «чувак, ты просто космос», а я им — «о, я знаю».   — Болтаешь много, — сделал замечание Тесей. — Работаешь тоже много, но меру знай.   — Понял-принял!   — Среди местных пацанов должен быть один по имени Поль… Или Фобос, как он себя называет. Его по приезду — в отдельную камеру и, как выспится, ко мне. Выяснил, представляешь, — это он адресовал уже Барду, когда парнишка убежал прочь бодрой рысцой, впечатывая тяжёлые ботинки в сыроватую землю, — что этот «Фобос» не только один из ваших пропавших, но и братец моей помощницы. Мыльная опера, твою налево.   — Хороший мальчик, — кивнул Бард — не Тесею, а, кажется, своим мыслям. — Когда будет суд, пусти меня выступить его защитником. Я давно его знаю.   Вместо ответа Тесей резко провёл по глазам ладонью и выпрямился, разминая затёкшие плечи.   — Бард. Какого хрена ты вообще к ней…   — Не начинай.   — Да нет, я начну, уж извини. В одиночку на эту сумасшедшую — это, знаешь…   Бард повернул голову и усмехнулся, и мирно напомнил:   — А сам-то?   Неловкость пробежала по коже быстрой щекоткой и отступила. Тесей покачал головой и рассмеялся, наконец вдыхая полной грудью и позволяя себе насладиться моментом: звуками того, как «стальные» завершают работу; видом опустевшего логова мародёров; предвкушением возвращения домой. Усталость, почуяв слабину, накатила мощной волной, и Тесей спрятал в кулаке зевок.   — Если Икар не договорится, я попрошу этого, который «просто Космос», поспособствовать.   Бард поморщился, будто хотел возразить, но в итоге сообщил:   — Дай мне два дня. Мы проверим Вольный, и… Я позвоню.   Они встретились взглядами, и Тесей коротко кивнул. От скопления машин отъехала первая «Скорая» — та, в которую погрузили после завершения короткой схватки тело Риты; машина поползла прочь медленно, подпрыгивая на ямах и объезжая куски вывернутого с мясом асфальта.   Эту машину они проводили взглядом, не сказав ни слова.