Посторонние

      – Джонин-а, – Джунмён цепляется за ручку двери чужого кабинета, чтобы устоять на одной ноге, пока топчется на пороге, пытаясь уговорить альфу напротив пойти ему на уступки. Тот смотрит, сидя в своём кресле, чуть строго, но выжидающе, хотя и догадывается, что тот пытается сказать. – Прошу, сделай это, наконец.       – Зачем? – Джонин хмыкает. – Как по мне, он отлично чувствует себя в кладовой: его кормят, поят, но он при этом никому не грубит и не вредит. Одни преимущества.       – Это неправильно… – пытается объяснить Джунмён, но альфа перебивает, и Джунмён видит, как вспыхивает в его глазах недовольство, и следом волнение.       – Неправильно – это пытаться навредить тебе или кому-либо, – отзывается, перебивая Джонин, и следом фыркает возмущённо: – Навредить! Он пытался тебя убить! По-хорошему, я должен вызвать копов и сдать его им.       – Джонин-а, – настаивает Джунмён, вздыхая, и, наконец, полноценно входит в чужой кабинет, обходит стол и усаживается на его край, чтобы быть поближе и заглянуть в тёмные глаза напротив. – Это было под действием эмоций…       – Ты что, его оправдываешь? – Джонин снова фыркает. – Ты слишком добр к нему. Он этого не заслужил.       – Прошу, выпусти его, – снова озвучивает свою просьбу Джунмён. – Для него бо́льшим наказанием будет просто видеть меня… рядом с тобой, – Джунмён чуть тушуется на последних словах, но поддаётся, когда Джонин тянется к нему ладонью, чтобы накрыть ею мягкую тёплую щёку.       – А если он снова попытается навредить тебе? – зовёт он, заглядывая в ясные карие глаза омеги, мягко гладя его щёку, и Джунмён накрывает его ладонь на щеке своей.       – Не попытается, – пытается убедить Джунмён. – Ты же предупредил его. Джонин вздыхает, убирая руку и снова сосредотачивается на работе, от которой его отвлёк один попрошайка, когда пришёл канючить.       – Я попрошу Ханя, да? – ещё раз уточняет он с порога кабинета, бросая взгляд через плечо, и Джонин хмурится сильнее, но ничего не отвечает вслух. Воспринимая это как разрешения, Джунмён уходит из его кабинета, закрывая за собой двери, да двигает на кухню, где точно знает, сумеет найти управляющего в такое время. Хань разложил в кухне на столе квитанции и занимается подбитием итогов по домашним расходам за месяц, когда Джунмён застаёт его там. Входит, несколько мгновений наблюдает за ним, следом усаживается за стол напротив и решает не ходить кругами:       – Джонин разрешил выпустить Кёнсу. Хань вопросительно выгибает бровь, вскидывая на него взгляд, следом спускает очки в тёмной оправе с глаз на нос, глядя на него.       – Мне он такого утром не говорил.       – А я только что разговаривал с ним, – уверяет Джунмён, закивав. – Правда, разрешил, – рассказывает. – Упирался, конечно, но разрешил.       – Не удивительно, – Хань хмыкает, следом снимает очки вовсе, откидываясь на спинку кресла, в котором сидит. – Ты сам уверен, что хочешь этого?       – А что, он будет жить в кладовой, что ли? – вопросом на вопрос отзывается Джунмён, хмурясь.       – А ты если сам не уверен, зачем просил? – следует уточнение от управляющего.       – А я не говорил, что не уверен! – парирует Джунмён. – Выпусти и всё. Пожалуйста! – Хань вздыхает, изучая его взглядом и сомневаясь, стоит ли ему пойти, уточнить у хозяина правдивость слов омеги, но что-то явно ему подсказывает, что Джунмён своё у альфы таки выпросил. Хань поднимается со своего кресла, двигая к двери в кладовую, но замирает у неё, потянувшись к ключам в кармане совей худи, когда его в спину догоняет голос Джунмёна:       – Только, пожалуйста, не говори ему, что это я просил.       – О чём? – Хань хмыкает, оборачиваясь через плечо. – Выпустить его?       – Да, – Джунмён кивает. – Не говори ему, что я просил за него у хозяина.       – Почему? – Хань хмыкает. – Боишься, что снова беситься будет и вновь глупость какую-то сделает?       – Почему вы с Джонином оба спрашиваете об этом? – Джунмён хмурится. – Я его не боюсь.       – Осмелел как! – Хань хмыкает с наигранным восторгом. – Это кто тебе такую храбрость даёт? – уточняет он, хотя ответ прекрасно знает и так.       – Джонин предупредил его, – отзывается Джунмён. – Мне этого достаточно. Тебе – нет? – уточняет он.       – Мне-то да, – Хань вздыхает. – Вопрос в другом: достаточно ли это для Су?       – Он не боится остаться на улице? – Джунмён хмурится сильнее.       – Мне кажется, после попытки убить тебя он уже ничего не боится. Хань снова вздыхает и берётся открывать двери в кладовую, пока Джунмён двигает из кухни прочь.

***

Во дворе так тепло и солнечно. Джунмён сидит с торца дома в тени под деревом в мешковатом кресле с книгой наперевес, когда слышатся чужие шаги и следом на заднем дворе появляется Чанёль с большим, свернутым в трубочку, тентом наперевес. Бросая на него взгляд, Джунмён посылает ему доброжелательную улыбку и продолжает читать, пока Чанёль вынимает сложенный тент из чехла и берётся разворачивать и, как понимает Джунмён следом, берётся устанавливать над задним двором там, куда не достаёт тень от зонтиков у лежаков бассейна. Джунмён сначала только слышит его пыхтения в попытках, стоя на стремянке, закрепить один из концов тента на специальном крюке; затем вскидывает взгляд, чтобы понаблюдать, как Чанёль плохо справляется один, поскольку остальные три края не закреплены и не позволяют закрепить четвёртый, потянув назад; и, наконец, книгу откладывает, подходя поближе, чтобы помочь.       – Ты не должен! – понимает Чанёль, видя его любознательный взгляд, устремлённый на себя, внизу под стремянкой, когда Джунмён вырастает там.       – Мне жаль, как ты мучаешься один, – отзывается омега. – Почему не попросил кого-то помочь?       – Повара заняты, а омег не положено напрягать и припахивать, но ты…       – Но я – необычный омега, – замечает Джунмён, чуть перебивая его, снова посылая Чанёлю улыбку. – Джонин уехал в офис, да?       – Да, сам за рулём, – отзывается Чанёль, предпринимая ещё одну попытку, но вновь не получается. – Велел мне остаться, на всякий случай, потому, что Хань выпустил Кёнсу.       – Знаю, – кивает Джунмён. – Это я попросил.       – И зачем только было? – бурчит Чанёль и Джунмён в очередной раз вздыхает. Буквально каждый в этом доме считает, что он допустил большую ошибку, уговорив Джонина на это. – Джунмён-а, раз уж ты вызвался помогать, будь добр, подержи край тента с другой стороны. Чанёль указывает в нужную сторону и Джунмён, согласно кивая, двигает туда, чтобы сделать, что велено. Уже спустя пару минут Чанёлю удаётся уменьшить натяжение ткани и зацепить кольцо крюком, натягивая тент с одной стороны. Дело начинает идти быстрее. Джунмён переходит на очередной угол и Чанёль цепляет следующий крюк так, что тент оказывается закреплён уже с двух сторон. Переходя на третью сторону, Джунмён тянется к краю тента, поднимая тот, и Чанёль вновь легко закрепляет крюк, переставляя стремянку к четвёртому и потянувшись за ним, чтобы Джунмён подал. Омега приподнимается на носочки, чтобы подать ему край, и Чанёль цепляет его кончиками пальцев, едва достав, но от натяжения между кольцом и крюком расстояние оказывается слишком большим, и Чанёль растерянно оборачивается со стремянки, чтобы взглянуть на три прикреплённых угла и понять, где и что пошло не так.       – Наверное, нужно было в другом порядке. Джунмён пожимает плечами и двигает вслед за жестом Чанёля к другому углу горизонтальной стороны, пока сам альфа переставляет стремянку, снимая крюк над его головой, вручая Джунмёну в руки и двигая к углу напротив. Едва доставая ногами до земли, Джунмён крепко цепляется пальцами за крюк, чтобы удержать, и надеться, что как только Чанёль снимет противоположный, держать этот угол станет легче, но происходит всё наоборот. В силу оставшихся двух противоположных углов, едва Чанёль снимает с крючка ещё один, тот, что по другую сторону от угла, который держит Джунмён, тот наоборот отчего-то натягивается, а Джунмён вскрикивает от неожиданности, когда тент наоборот дёргается вверх, а не уходит вниз, вместе с тем отрывая его ноги от земли буквально на какой-то десяток сантиметров, но этого оказывается достаточно, чтобы плечо Джунмёна вылетело из сустава. Пытаясь снова воспользоваться рукой и не поняв сразу, что произошло, Джунмён хочет потянутся за вырвавшимся из рук крюком и всю руку от плеча до пальчиков вдруг прошивает болью, отчего он снова вскрикивает, наконец, понимая. Чанёль спешно рвётся навстречу осматривать больную руку, да так спешно, что роняет вслед за собой стремянку, глядя на тонкие белоснежные пальчики и локоть, вывернутые в другую сторону.       – Что у вас тут, папу вашего, происходит? – на шум на заднем дворе является Бэкхён и Чанёль выдыхает с облегчением, радуясь, что это он, а не управляющий, и спешно манит рукой к ним. – Оу, – выдыхает Бэкхён, замечая. – Неприятно.       – Бэкки, ты же умеешь? – уточняет Чанёль, хотя ответ знает и так – этому тоже учили на курсах, вместе с массажем сердца да искусственным дыханием. – Сделай, пожалуйста. Джунмён вскидывает на него полный мольбы и надежды взгляд, и Бэкхён вздыхает.       – Я-то умею, – отзывается он. – Но делаю это довольно жёстко.       – Пожалуйста, – просит теперь и Джунмён. – Прошу. Бэкхён цокает языком, мягко обхватывая тонкими пальцами чужое плечо, но сильно не сжимая, чтобы не причинить лишней боли, и устремляет взгляд на Джунмён.       – Один, – начинает отсчёт, кивая, и Джунмён кивает в ответ: – Два… Но три уже не договаривает, сжимает пальцы на чужом плече сильнее и прежде, чем Джунмён успевает понять, что происходит или почувствовать боль, нажимает на чужое плечо внутрь, держа другой рукой под локоть, и вправляет руку на место в сустав. Джунмён снова вскрикивает, глядя на своё плечо и пальцы в нормальном положении, следом на Бэкхёна, и выдыхает с облечением и болью, плюхаясь лбом на плечо рядом стоящего Чанёля.       – Это ничего, – приговаривает тот, ободряюще похлопывая по здоровому плечу. – Это скоро пройдёт.       – Я бы так не утверждал, – Бэкхён хмыкает. – Понадобится какая-то обезболивающая и противовоспалительная мазь.       – Пожалуйста, – зовёт Джунмён, когда от первой волны боли немного попускает и он отлипает от чужого плеча, глядя на каждого по очереди. – Не говорите Джонину.       – Он что, по-твоему, слепой? – Бэкхён фыркает.       – Если он спросит, я сам расскажу, – Джунмён кивает. – Но не говорите, прошу.

***

      – Ух ты, смотрите, кто вернулся! – присвистывает Тэмин, обнаруживая в кухне во время обеда Кёнсу. Тот уже искупался, переоделся и привёл себя в порядок после своего заточения в кладовой. – Поплатился за свою ревность?       – Тэ, не трогай его, – советует Хань, сидя во главе стола. – Он ещё бесится.       – Так, а что он мне сделает? – Тэмин хмыкает. – Хозяин сказал же: кто будет устраивать распри – окажется на улице.       – Хозяин не так сказал! – замечает Исин, следом появляясь в кухне. – Он сказал, кто тронет мелкого – окажется на улице.       – Но распрей это тоже касается! – вновь включается Хань, кивая. – Тише воды, ниже травы должны быть, поняли меня?       – Поняли, – бурчит Тэмин. – Приятного аппетита всем.       – О, привет истеричкам с маниакальными наклонностями! – здоровается Бэкхён с Кёнсу, обнаруживая того в кухне, когда тоже приходит пообедать.       – Всем приятного аппетита! – желает следом и Чанёль, благодаря помощников поваров, которые приносят их обед на подносах, и берётся помогать им расставлять на столе тарелки, следом отходит в сторону, прося одного из помощников отнести Джунмёну тарелку в спальню хозяина, поскольку тот задремал после, как они с Бэкхёном нашли ему обезболивающую таблетку и намазали противовоспалительной мазью его несчастное плечо. Хань, замечая это и, слыша просьбу, выжидает, пока посторонние покинут кухню, да устремляет взгляд на Чанёля, когда тот усаживается за стол.       – А где Мён? – спрашивает у него прямо.       – Он… – Чанёль чуть тушуется, вскидывая взгляд на сидящего напротив Бэкхёна и прося взглядом помочь.       – Он неважно себя чувствует после того, как кое-кто пытался пришить его, – отзывается Бэкхён. – Правда, Су?       – Плохо я пытался, – бурчит негромко Кёнсу от своей тарелки, принимаясь за обед. – Раз у меня ничего не получилось.       – Су, я тебя предупреждаю! – Хань повышает голос. – Выкинешь какую-то глупость снова и Хозяин так добр больше не будет – пожалеешь.       – Это всё потому, что хозяин с ним носится, да? – уточняет у Ханя Тэмин, вскидывая на него взгляд.       – Что, в принципе, закономерно, правда? – в ответ интересуется у него Хань, многозначительно вскидывая брови, и Тэмин фыркает недовольно, вновь сосредотачиваясь на своей тарелке. – Су, я не слышу, – настаивает Хань. – Ты хорошо меня услышал?       – Я что, в армии, что должен так отвечать? – хмыкает омега недовольно.       – На улице окажешься, – отзывается Хань. – Если продолжишь в том же духе.       – Всё из-за этой мелкой выскочки… – снова бурчит недовольно Кёнсу.       – Ты благодаря ему больше не заперт в кладовой! – вырывается у Ханя, и он хмурится следом, понимая, что проговорился, но больно уж Кёнсу выводит из себя сейчас. – Это он просил за тебя у хозяина. В этот раз Кёнсу ничего не отвечает, только сильнее сжимает вилку да краснеет от ярости, взгляда от своей тарелки больше не поднимая.

***

Джонин, вернувшись из офиса, поднимается наверх в спальню со своим пиджаком в руках, надеясь обнаружить кое-кого за книжкой, но находит только пустую спальню да горящий в ванной свет. Переодеваясь в домашнее, Джонин двигает вниз в малую кухню, где обычно работает повар, а сейчас его помощники заканчивают наводить порядок, и благодарит одного из тех за ужин, который ему вручают в руки на большом блюде, накрытом металлической крышкой, чтобы сохранить тёплым.       – Хозяин, Джунмёну тоже вновь принести ужин наверх? – уточняет у него тут же помощник повара, бета на пару лет младше омеги на вид, и Джонин вопросительно вскидывает бровь.       – Водитель Пак в обед велел отнести ему обед наверх, у него травмировано правое плечо, – объясняет помощник. – Приготовить и для него? Джонин, выслушав и поразмыслив с пару мгновений, согласно кивает и несколько минут спустя получает в руки ещё одно блюдо под крышкой, благодаря, когда ему подают поднос и он сгружает всё туда, двигая опять наверх. Джунмён тянется здоровой рукой за полотенцем, крепко прижимая больную к телу, и берётся кое-как левой рукой вытираться, едва вылезши из душа, когда слышится негромкий стук в двери.       – Кто там? – зовёт Джунмён, хотя догадывается, кто это может быть в такое время.       – Это я. Его голос сложно спутать с чьим-то другим. Джунмён чувствует, как накрывает волнение от того, что от него нужно как-то скрыть. Джунмён и так приносит слишком много хлопот, забот и волнения в последнее время.       – Я купаюсь. Дай мне пару минут, скоро выйду. Джонин ничего не отвечает и Джунмён, понадеявшись, что у него есть это время, пытается наспех вытереться, но когда понимает, что не получается, просто кое-как берётся натягивать пижаму на мокрое тело, вздыхая от своей беспомощности.       – Я пришёл помазать твоё плечо. Его голос снова слышится из-за двери и от того, что он говорит, Джунмён тут же хмурится, следом кое-как прижимая футболку к груди и прикрываясь ею, потому, что не в состоянии одеть её самостоятельно, двигает к двери, чтобы открыть ту. Джонин, входя, тут же окидывая его внимательным взглядом, оценивая бездвижную повисшую вниз и прижатую к телу руку, и вздыхает. Джунмён замечает в его руках тюбик с мазью.       – Кто меня сдал? – уточняет он, усаживаясь на край стиральной машинки, и Джонин вырастает напротив, растирая ладони друг о друга, чтобы нагреть, и затем выдавливая мазь на свои пальцы и берясь осторожно мазать чужое плечо, стараясь причинить поменьше боли.       – Ёль? Бэкки? – уточняет Джунмён.       – Вот мы и вычислили сообщников, – выдыхает Джонин, сосредоточенный, серьёзный и чуть хмурый. – Рассказывай, что случилось?       – Нет, – Джунмён отрицательно качает головой. – Ты будешь ругаться! Джонин устало прикрывает глаза, с пару мгновений молчит, продолжая втирать мазь.       – Я, в любом случае, буду, – зовёт следом. – Поэтому, рассказывай.       – Это не нарочно произошло, – сдаваясь под его строгим хмурым взглядом, Джунмён вздыхает. – Я помогал Ёлю вешать тент на заднем дворе. Он не просил, я сам вызвался. И в процессе плечо вылетело из сустава. Бэкки вправил мне.       – Заговорщики, – Джонин вздыхает, заканчивая с плечом. – И никто, главное, не сказал.       – Я попросил их не говорить тебе! – Джунмён по привычке пожимает плечами и следом ойкает, зажмуриваясь от боли и роняя из здоровой руки футболку, которой прикрывался всё это время. Джонин вновь вздыхает, наблюдая узкие плечи, острые ключицы и торчащие рёбра, да тянется, чтобы футболку поднять, следом помочь осторожно надеть.       – Пошли, поужинаем вместе, – просит следом, потянувшись к пальчикам здоровой руки и заключая те в своих. – Я принёс сюда.       – Я просил не приносить, чтобы… – Джунмён краснеет. – Не получается левой рукой…нормально.       – Для этого у тебя есть я! – уверяет Джонин, выводя его за руку из ванной прочь и сажая на кровать с другой стороны от подноса на краю.       – Ну я же не маленький… – Джунмён чуть хмурится, но не по злому, а разочаровано и растерянно, но поддаётся, когда Джонин сажает его на свои колени, чтобы быть поближе, и берётся кормить. А уже после ужина, когда укладывается в кровать, примостившись на левом боку, наблюдает за альфой, что с ноутбуком на коленях на соседней подушке полусидя рядом, и несколько мгновений ждёт, когда тот компьютер отложит, но когда этого не происходит, решает поинтересоваться:       – А ты что, спать не собираешься? Джонин устремляет на него взгляд, следом потянувшись, чтобы погладить по волосам:       – Буду беречь твой сон.       – Что? – Джунмён собирает брови на переносице. – Зачем?       – А как ты будешь переворачиваться? – Джонин чуть улыбается, глядя на него.       – А ты что, будешь сидеть надо мной всю ночь и переворачивать меня?       – Да, если понадобится. Джунмён ничего не отвечает, только двигается ближе.       – Джунмён-а, – зовёт негромко следом, вспоминая, о чём хотел спросить, и устремляет на него взгляд: – Ты хотел бы получить высшее образование?       – Что? – омега даже садится, ошалело глядя на него, но по глазам Джонин видит, что он услышал и понял верно. – Да!       – Какое? – уточняет Джонин, с улыбкой глядя на его энтузиазм.       – Политология, обществознание, философия.       – Хорошо. Альфа кивает в ответ и снова хлопает по соседней подушке, приглашая Джунмёна лечь. Омега прячет лицо на его плече, прижимаясь к нему носом, и Джонин видит боковым зрением, как он улыбается, засыпая.

***

Это утро настолько отличается от всех предыдущих и нескольких особенных, что, просыпаясь, Джунмён не сразу может разобрать, что ощущает и чувствует. Всё по-другому: то, как одежда чувствуется на коже, то, какой на вкус и запах воздух, то, как его грудь вздымается от вдохов и ощущение на кончиках пальцев тоже другое. Джунмён переворачивается на бок, чтобы встать, и понимает, что не показалось, чувствуя, как заныло пониже живота. Это его первые интересные дни после применения «Уравнителя» и весь цикл сбивается к чертям собачьим, смещаясь почти на месяц. Джунмён выбирается из кровати и двигает через пустую спальню к комоду, находя в своём первом ящике банку блокаторов, которые положено пить. Высыпая из банки две капсулы на ладонь, Джунмён понимает, что чувствует себя отлично от того, как было в первый раз и отлично от того, как было все разы дома до этого, и несколько мгновений смотрит на капсулы, пытаясь понять, что происходит с ним и почему это обычное незначительное недомогание в этот раз такое…приятное. У него не ломит поясницу и не дрожат коленки, не кружится голова, не бросает то в жар, то в холод и узлы, что вяжутся внизу живота, совсем не тяжёлые и тянуще неприятные, а отчего-то наоборот. Бросая капсулы обратно в банку, Джунмён умывается, переодевается из пижамы да двигает на кухню, чтобы добыть себе чаю на завтрак или воды, чтобы выпить блокаторы. В кухне пусто, светло и тихо. Джунмён достаёт свою чашку, поставив чайник на огонь, и тянется к заварнику, когда понимает, что в кухне он больше не один и, глядя на свою руку, потянувшуюся к заварнику, вдруг осознаёт, что его колотит. Глядя перед собой, Джунмён пытается разобраться, что чувствует, слыша за спиной чужие шаги и отчего-то резко распереживавшись, словно на экзамене, потому что внутри всё натягивается как дрожащая струна и на пару мгновений перекрывает от волнения дыхание. Глядя на свои дрожащие, покрытые мурашками руки, Джунмён вдруг понимает, что знает, кто вошёл. И когда рядом с ним на столешницу опускается чужая ладонь и Джунмён рассматривает крепкое смуглое предплечье, осознаёт, что не ошибся. Он делает глубокий вдох, чтобы как-то справится со своим волнением, и поворачивается к нему лицом, вскидывая взгляд. А Джонин, Джонин, вместо того, чтобы заговорить, делает эти недостающие полшага, вдруг прикасаясь кончиками пальцев к его пальцам свисающей вдоль тела руки, и ползёт по запястью касанием совсем невинным и нежным, вверх к изгибу локтя и за ним, чтобы следом, так же осторожно, словно боясь спугнуть, мягко обхватить за талию. Джунмён снова глотает вдох и давится выдохом. В его тёмных глазах напротив абсолютное понимание происходящего, понимание и решительность, в то время, как сам Джунмён, ошалело где-то на дне черепной коробки начинает догадываться, что с ними сейчас происходит, и не может понять, почему он узнаёт об этом только сейчас. И он вроде как должен что-то сказать ему, спросить, но не может сосредоточиться на своих вопросах и претензиях из-за ощущения его горячей сильной ладони на своей талии.       – Доброе утро. Его голос звучит мягко, бархатисто, Джунмён вскидывает на него взгляд, встречаясь с ним глазами, и снова видит в его глазах эту уверенность – глубокую и спокойную, вдруг ощущая, как закололо в груди. Он чуть удивлённо моргает, чувствуя его другую руку на своей щеке, и по мере того, как Джонин наклоняется к его лицу, нагло и уверенно используя эту простую истину, вдруг осознаёт, в чём тут на самом деле проблема. В момент, когда Джонин прижимается носом к его носу, Джунмён кое-как вжимается в кухонную поверхность за своей спиной и прилагает усилия, чтобы сделать шаг прочь от него, разрывая контакт кожи и чуть приходя в себя от этого дурмана их близости. От этой магии их истинности, чёрт его всё бери!       – Джунмён-а… – он вдруг тоже словно приходит в себя, глядя в его разочарованные, растерянные, обиженные глаза.       – Ты!... – и Джунмён всё ещё не может ничего сказать, задыхаясь от возмущения, но не в силах найти слов. Внутри грохочет ударный оркестр и пульс неприятно стучит где-то в горле.       – Ты же всё испортил… – выдыхает, наконец, Джунмён, отшатываясь от него ещё больше.       – Джунмён-а, прошу, послушай! – просит он, шагая к омеге, но Джунмён выставляет руку вперёд, не позволяя подойти.       – Нет, – Джунмён отрицательно качает головой. – Почему ты сделал всё наоборот?... В его ясных карих глазах столько непонимания и разочарования, Джонину буквально физически больно смотреть в них.       – Позволь мне объяснить! – настаивает он.       – Ты с самого начала знал? – задыхается Джунмён от своего понимания, цепляясь пальцами за столешницу кухонной поверхности, чтобы удержаться на ногах, потому, что понимание происходящего накатывает волной, и он уходит глубоко под воду, чувствуя, как стремительно тонет. – Ты знал с первой нашей встречи? С того дня, как увидел меня в аэропорту?       – Знал, – Джонин уверенно кивает. – С того дня.       – И поэтому попросил меня у отца?       – Поэтому! – Джонин снова уверенно кивает.       – И ты намекал мне. И все говорили, что ты относишься ко мне по-другому. И Хань говорил, – Джунмён поражённо моргает, выдыхая. – Он говорил слушать своё сердце… Он тоже знал.       – Знал.       – Но ты… – Джунмён фокусирует на нём взгляд и Джонин понимает, что его глаза остекленели от слёз, что дрожат на ресницах. – Ты… Ты купил меня, вместо того, чтобы сразу освободить? – выдыхает он, наконец, этот вопрос, и Джонин болезненно кривится от его слов, на мгновенье прикрывая глаза.       – По-другому я бы просто тебя не получил! – Джонин делает ещё одну попытку шагнуть ближе, мягко сжимая его запястье, но омега грубо вырывает руку.       – Меня не нужно получать! – голос Джунмёна скачет вверх, но ломается в конце предложения, задрожав. – Я не приз в лотерее! Не утешительный приз! Я не вещь!       – Послушай меня! – Джонин, наконец, шагает к нему, прижимая собой к кухонной поверхности, и заключает его лицо в ладони, глядя точно в глаза, чтобы получить свою возможность сказать то, что хочет. – Это единственный способ сделать тебя достойным, – выдыхает он, тут же уточняя: – но не для меня, для меня ты и так достойный, а для нашего общества! Единственный способ поднять тебя, твой статус до моего уровня.       – Но я был свободным до… до всего этого, – Джунмён отрицательно качает головой. – До тебя. Ты привязал меня к себе этой истинностью, чтобы я чувствовал себя виноватым, должным тебе за то, чего никогда у тебя не просил и чего никогда не желал? Ты купил меня, как вещь, у моих родителей, забрал меня из моего дома, решив, что свыкнусь, что я привыкну, остепенюсь? Решив, что я полюблю тебя? Потому, что у меня выхода нет? Потому, что я – твой истинный, а ты мой, и ты купил меня? Купил как предмет интерьера? Как сексуальную игрушку? Как мальчика для удовлетворения каких-то твоих потребностей? Джонин, ты в своём уме?       – Услышь меня, наконец, – голос альфы тоже взлетает вверх. – Между нами пропасть социальных статусов и устоев этой страны. У меня не было другого выхода!       – Выход был сказать мне!       – И вот теперь ты знаешь! – Джонин всплескивает руками. – И обвиняешь меня в том, что я купил тебя. Купил, когда мне больше ничего не оставалось.       – Ты мог просто присылать мне цветы, дарить мне книги, говорить со мной часами на лавке заднего двора моего дома. Но ты купил меня. Решил за меня. Решил, что всё приложится. Само. Просто потому, что мы – истинные.       – Я так не думал.       – А как тогда?       – А в качестве кого я бы слал тебе цветы и дарил книги? Приезжал часами разговаривать? Кем бы я был по нормам и устоям этой страны и нашего общества?       – То есть тебя только это волнует? Статусы? Твои драгоценные статусы, уровни и положение в обществе?       – Да пойми ты, что так всё устроено в этой стране! Я не в силах этого изменить, как бы не хотел! – Джонин снова разводит руками. – Что я должен был делать? Как я, по-твоему, должен был поступить?       – Ты должен был бороться за меня! За нас! – Джунмён тыкает пальцем в сильную грудь. – Бороться, а не покупать меня, как вещь!       – Я купил не тебя, а возможность видеть тебя рядом легальным способом, присылать цветы, дарить книги и разговаривать. Джунмён снова отрицательно качает головой, больше не сдерживая слёз, всхлипывает тихо, следом утирая нос рукавом, и уходит из кухни, больше ничего не говоря.