Посторонние

      – С чего начнём? – Джунмён чуть ёрзает в кресле, сидя напротив Сэхуна, когда они встречаются в очередной раз в кофейне, прячась за дальним столиком.       – Прежде, чем обратиться к источникам и ресурсам более серьёзным, мы должны решить пару вопросов, которые под силу решить нам, – отзывается Сэхун. – И я надеюсь, ты это понимаешь.       – Кажется, я знаю, о чём ты, – отзывается Джунмён. – О свободе и независимости, да?       – А ты сам понимаешь, зачем это и почему это важно? – уточняет Сэхун серьёзно и Джунмён ловит себя на мысли, что видеть его таким собранным и серьёзным даже немного странно и непривычно.       – Потому, что говоря о независимости, я не могу зависеть от другого человека, тем более, от альфы, свободу от которых я прошу.       – Ты просишь свободу от альф, что ли? – Сэхун хмыкает с улыбкой.       – Не придирайся к словам! – Джунмён грозится кулаком, чем вызывает ещё больший смех.       – Формулировка – это важно, Джунмён-а, – настаивает Сэхун. – Это я тебе, как пиарщик, с уверенностью говорю. Так о какой свободе мы говорим, а?       – О свободе не быть вещью и товаром.       – Лучше, – Сэхун неопределённо качает головой. – О какой свободе мы говорим? – настаивает он.       – О свободе воли и передвижений. О свободе выбора, свободе слова, свободе волеизъявления.       – Хорошо, – теперь Сэхун кивает уверенно. – С этого момента каждое твоё слово не должно быть случайным или непродуманным. Публичное, я имею в виду. С родителями не говорил?       – Рано, – Джунмён отрицательно качает головой. – Думал, мы с тобой сначала должны придумать план действий прежде, чем действовать.       – Логично, Джунмён-а, только они должны быть готовы к твоему возвращению домой.       – Только он не будет… – Джунмён пожимает плечами, но Сэхун прекрасно понимает, о ком речь.       – Твои сожаления выдают твою неуверенность, – замечает он. – И я понимаю её, как твой друг, но не как твой соратник. Наступает очередь Джунмёна вздыхать.       – Дай мне время, – просит он. – Я… – тушуется он на пару мгновений. – Мы сложно притирались друг к другу и сейчас…       – …когда всё наладилось, это особенно сложно для тебя! – понимает Сэхун.       – Я понимаю, что должен делать, но больше боюсь выдать себя перед ним, чем оставить, понимаешь? – заглядывает он Сэхуну в глаза. – Он всё-таки мой, Сэхун-а, а потому легко считывает моё настроение и мои порывы.       – Ещё бы – четыре года слюни на тебя пускать! – Сэхун хмыкает с улыбкой и Джунмён толкает его плечом, пряча улыбку и краснея.       – Мне кажется, что это в какой-то мере подло – не говорить ему, но знаю, что он не отпустит меня иначе. Не сейчас.       – Потому, что и его привязанность в своём апогее, – Сэхун кивает, вздыхая. – Слушай, ты точно уверен, в том, чего хочешь, и в том, что мы делаем?       – Я уверен, что не хочу жить в таком мире, – соглашается Джунмён. – И уверен, что любые перемены, любые действия, особенно такого масштаба, требуют жертв.       – И ты готов идти на них? – Сэхун прищуривается, глядя на него.       – Готов. Напоминаю тебе – он всё-таки мой, – Джунмён в очередной раз вздыхает. – А я – его, и жизнь всё равно не разведёт нас совсем далеко друг от друга.       – Я рад, что ты это понимаешь, – соглашается с ним Сэхун. – Итак, какие, по-твоему должны быть первые шаги?       – Сэхун-а, я думаю, что нынешний созыв Голубого дома к таким кардинальным переменам не готов, – Джунмён прикусывает неуверенно губу, говоря это, и Сэхун кивает довольно с улыбкой, убеждаясь, что мозги у них обоих всё же повёрнуты в одну сторону. – К тому же, мне нужно доучиться, хотя бы бакалавриат. В идеале, конечно, и магистратура, или ещё лучше – научная степень, хотя бы младший научный сотрудник. Но на старших курсах я вполне смогу действовать.       – Для начала, мы должны разобраться с твоей свободой и независимостью, – замечает Сэхун. – Это первоочерёдное. Затем, предлагаю взяться за дело именно в университете.       – Я об этом думал, – соглашается Джунмён. – Создать движение здесь, возможно, студенческую организацию, начинать с малого.       – Отличная идея. Собирать соратников – верное решение. В умах людей нужно сеять мысль о том, что так, как сейчас – быть не должно. Мы должны нарабатывать полезные связи и знакомства, повышать статусность новых знакомых с каждым знакомством.       – А это уже твоя сфера деятельности, – Джунмён разводит руками. – Мои родители просто крутые, но не богатые, не забыл?       – Помню, – отвечает Сэхун. – Я созвонюсь со своими и попрошу помощи. Они держат связь со старыми друзьями и знакомыми. Среди тех есть противники системы.       – И как раз, пока буду доучиваться и собирать однодумцев, нынешний созыв досидит свой срок в Голубом доме – тогда у нас появится шанс. Сэхун, выслушав, в очередной раз кивает согласно, довольно с Джунмёном переглядываясь.

***

      – У меня есть одна идея, но она тебе не понравится! – первое, что роняет Сэхун в трубку, когда Джунмён принимает вызов, сидя в библиотеке с ногами на диванчике под пледом с книгой в обнимку и цедит бергамотовый чай.       – Касательного чего? – уточняет Джунмён.       – Ты дома? – в ответ уточняет Сэхун. – Один? Никто не подслушивает?       – Никто, – отзывается Джунмён. – Я в библиотеке. Говори.       – Идея касательного твоей свободы и независимости, – поясняет Сэхун и Джунмён слышит неуверенность в его голосе. – Мы же оба понимаем, что твои родители финансово не в состоянии выкупить тебя обратно у Джонина за ту сумму, что он им за тебя дал, – начинает Сэхун. – Кстати, какая она?       – Я не знаю, – Джунмён хмурится – Ни он, ни родители ни разу не говорили мне. Видимо, договорились скрывать намеренно.       – Заговорщики, – подытоживает Сэхун. – В общем, ты знаешь, твои родители этого не потянут, но юридически есть способ, который помог бы тебе снова оказаться под их опекой. Тебя у Джонина должен выкупить кто-то другой, а потом добровольно под опеку родителей вернуть. Юридически это, как раз, предусмотрено. Повисает пауза, Сэхун ждёт реакции, Джунмён переваривает полученную информацию.       – А ты не можешь просто дать им денег? – уточняет омега. – Там, в виде благотворительности, например?       – Не могу, – Сэхун вздыхает. – Это покупка по выгоде получается. Так нельзя.       – Ненавижу это… – выдыхает Джунмён негромко, устало прикрывая глаза.       – Я знаю, – в голосе Сэхуна слышно понимание и сочувствие. – Но мы должны делать всё правильно. Потому, что когда дело, как снежный ком, наберёт скорость и полетит вниз, сметая всё на своём пути, твоя репутация должна быть чиста как снег, чтобы ни юридически, ни в каком другом плане никто не мог к тебе придраться, ты же понимаешь.       – Понимаю, – Джунмён в очередной раз вздыхает, устало прикрывая глаза, и случайно сбивает локтём чашку с чаем с подлокотника, дёргаясь от неожиданности, когда та с грохотом падает, разбившись, и в это мгновенье на пороге библиотеки показывается Джонин.       – Чего ты? – зовёт он мягко, двигая ближе. – Это всего лишь я.       – Сэхун-а, я перезвоню. Джунмён спешно сбрасывает вызов и спешит выбраться из пледа, отложив книгу, чтобы найти пачку салфеток и взяться избавляться от чайной лужи. Джонин приседает напротив, чтобы помочь. А закончив, плюхается на диван, с которого он встал только несколько минут назад, и манит рукой к себе. Джунмён мостится рядом, следом укладывая голову на чужие колени.       – Мушкетёры? – с улыбкой хмыкает Джонин, рассматривая обложку книги, которую он читает, и Джунмён кивает согласно.       – Почитаешь вслух? – просит. Джонин усаживается удобнее и открывает на том месте, где он остановился, берясь читать, пока другой свободной рукой гладит по волосам. Уже спустя три предложения Джунмён понимает, что не может сконцентрироваться на тексте, а потому поднимает взгляд, разглядывая его из-за книги. Джонин читает, словно декламирует речь или репетирует театральную роль, а оттого ещё интереснее слушать его, даже не вслушиваясь детально в слова. Он расслабленный и спокойный, выражение лица умиротворенное, иногда улыбчивое или хмурое в зависимости от прочтённого. Его ладонь тёплая и прикасается ласково. Джунмён наблюдает снизу-вверх, как дёргается под кожей кадык и как глубоко он дышит, читая вслух, отчего его грудь равномерно вздымается. Омега наблюдет за точёными скулами и за тем, как уголок его губ вытягивается в улыбке совсем обаятельной. Наблюдает за тёмно-каштановой чёлкой, что падает на лоб и за тёмными ресницами. Ловит себя на осознании того, какая выразительная, мужественная у него красота, или скорее даже харизма, что проявляется даже в чертах его лица, в мимике, жестах и наклонах головы.       – Джунмён-а, ты слушаешь? – зовёт он пару мгновений спустя, опуская на него глаза, и омега фокусирует на нём чуть потерянный взгляд.       – Да! – отзывается Джунмён тут же и Джонин улыбается снисходительно.       – Придётся же самому перечитывать, если не улавливаешь смысл, с того самого места, чтобы ничего не пропустить, – замечает Джонин. – Что такое? – зовёт следом, когда видит лёгкую озадаченность в карих глазах напротив. Джунмён словами не отвечает. Кое-как садится, располагаясь на его коленях к нему лицом, придерживаемый его руками за талию, и льнёт за поцелуем, незамедлительно его получая.

***

Пока Сэхун разбирается с юристами, Джунмён в предвкушении и, одновременно с тем, – в ужасе ждёт этого дня. Они с Сэхуном обсуждают дела в университете на заднем дворе за кофе, когда к ним на лавку подсаживается одногруппник Сэхуна, бета, то ли наблюдая за ними, то ли случайно подслушивая тему, и открыто говорит, что у него младший брат – омега, и что того не хотят принимать в нормальную школу даже с деньгами их родителей. Джунмён болезненно закусывает щёки изнутри, услышав это. Когда после пары обществознания в середине недели молодой преподаватель-омега, чей супруг-альфа находится в финансовом комитете университета, подходит к ним обоим в коридоре, чтобы прямо спросить, по какой причине они с Сэухуном оба на паре так отвержено защищали перед одногруппниками и сокурсниками равность полов, Джунмён понимает, что идея начать с университета – была самой правильной. К концу второй недели Джунмён обнаруживает в телефонной книге своего телефона несколько полезных контактов в виде Президента студенческой ассоциации, глав студенческого совета своего и нескольких других факультетов и парочки аспирантов, Сэхун сообщает, что звонил родительский юрист – всё почти готово. Джунмён прячет дрожащие пальцы в карманы куртки, когда двигает из университетского двора к знакомой машине на парковке, понимая, что это явно не Чанёль, когда Джонин пишет сообщение пятью минутами ранее о том, что ждёт его во дворе. Бросая взгляд через плечо у самой машины и находя Сэхуна на том самом месте, где они и расстались, Джунмён переглядывается с ним совсем понимающе и шагает в раскрытые ожидающие руки, которые сходятся сначала на его плечах, затем на талии совсем сильно, так, что даже спирает дыхание, и Джунмён понимает, что Джонин тоже прослеживает его взгляд через плечо. Сжимая ладони в кулаки, чтобы унять дрожь, Джунмён забирается в машину и не роняет ни слова, пока они возвращаются домой. И уже дома, ужиная в малой кухне вместе, Джонин сообщает, что звонил его отец, и что они с папой послезавтра ждут на ужин их обоих. Он говорит о чём-то ещё: о том, сколько работы накопилось в офисе, пока он работал дома; о том, что холодает, и пора закупаться витаминами для всех домашних, чтобы не слегли с простудой; он спрашивает об учёбе тоже и Джунмён силой заставляет себя сконцентрироваться на его словах и вопросах. Только концентрации этой надолго не хватает, поэтому Джунмён кладёт палочки, отодвигает от себя тарелку, вылезает из-за стола, вставая со своего кресла, обходит стол, замирая у Джонина за спиной и приваливается щекой к его спине, словно прячась за его плечом, да обхватывает руками за пояс, прижимаясь покрепче. Джонин на несколько мгновений замирает, затем вздыхает:       – Рассказывай.       – Что? – бурчит в чужое плечо омега, но отстраняться на спешит. Джонин выжидает несколько мгновений, следом накрывая тонкие ладони своими, слегка отнимая и потянув сторону и на себя, так, чтобы отнять Джунмёна от своего плеча, следом прижать к своей груди, обнимая теперь сам за пояс.       – Рассказывай.       – Соскучился просто, – Джунмён хмурится, глядя на него, и со всех сил пытается не выдать себя ещё больше, хотя куда ещё больше. – Что я, не могу соскучиться?       – Я сутками, днями и неделями рядом, – Джонин хмыкает. – А ты темнишь. И не делай вид, словно нет, я прекрасно это вижу. Что-то в университете?       – Знаешь, – Джунмён жуёт губу, но почему-то решает рассказать то, что может, шагая поближе, и Джонин подставляет ему колено, на которое он тут же усаживается. – Знаешь, в университете много людей, которым не нравится быть вещами или родным которых не нравится, – замечает он и Джонин понимающе качает головой, призывая его продолжать таким образом. – Одногруппник Сэхуна – Джиён, очень любит младшего брата, тому семь, пора в школу, но его не берут, даже несмотря на статус родителей, потому, что мальчонка – омега. Джонин, выслушав, хмурится.       – А чем администрация школы это объясняет? – уточняет он.       – А ничем, – Джунмён пожимает плечами. – Родители хотят отдать его в хорошую школу, а туда не берут.       – Но берут в обычную? – осторожно уточняет Джонин, вопросительно вскидывая бровь.       – Да, – Джунмён согласно кивает. – Но ему семь, а он задачи математические за второй класс уже решает отлично. Ему обычная школа ничего не даст.       – Вундеркинд, значит, – понимает Джонин. – И что родители намерены делать?       – Думают выезжать из страны, – рассказывает Джунмён. – Только Джиёну нужно учиться, а если его семья уедет, он останется здесь один – и это ужасно.       – Родители Сэхуна, ты говорил, тоже не в стране, – вспоминает Джонин, накрывая его щёку ладонью. – Вроде, в Англии?       – И это тоже не есть хорошо, – Джунмён кивает. – Просто Сэхун, несмотря ни на что, любит свой дом.       – Родной, – Джонин вздыхает в очередной раз. – К сожалению, это издержки мира и общества, страны, в которой мы живём.       – Страны, где люди покупают любимых, чтобы быть с ними? – уточняет Джунмён, чуть поджимая с обидой губы и Джонин кивает совсем невесело, мягко погладив его щёку. – Джонин-а, а почему альфы отдают получать образование тех омег, кого собираются брать замуж?       – Не понимаешь? – искренне удивляется Джонин с лёгкой улыбкой, но через мгновенье уже вновь становится серьёзным и даже немного, кажется, виноватым на вид. – Опять-таки, потому, что того требует статус.       – Аксессуар рядом должен быть не только красивым, но и умным? – следует уточнение от омеги.       – За словом в карман никогда не лезешь, – замечает Джонин, качая головой. – И где ты такой только взялся? – задаёт он риторический вопрос, пряча лицо где-то в тонкой белоснежной шее.

***

      – Тебе так белый идёт. Джонин говорит это словно невзначай, делая десятый по счёту комплимент за этот день надетому на омегу белоснежному ангоровому свитеру и тому, как красиво его цвет подчёркивает белизну его кожи. Джунмён глотает смешок, уже ничего не отвечая, но довольно улыбаясь, когда чужие пальцы, отпуская рычаг переключения передач, заправляют каштановую прядку ему за ухо, кончиками пальцев прикасаясь следом и к щеке тоже в жесте совсем привычном и личном, понятном только для них двоих. Джонин делает так всегда, когда не может сказать – выразиться или подобрать слова, и тогда вместо него говорят жесты.       – А тебе чёрный, но я вижу тебя в нём так редко. Джунмён поворачивается в его сторону, ожидая реакции.       – Это потому, что когда я в офис уезжаю, кое-кто ещё дрыхнет без задних ног, – Джонин хмыкает с улыбкой, отвечая на его взгляд. – Бэкки ненавидит, когда я ношу чёрный. У него плохие ассоциации.       – Чёрный – не только траурный, но и вечерний, торжественный, да и мы в Корее, несмотря на то, что нахватались западных привычек, – парирует Джунмён. – А какой любимый цвет у Бэкхёна?       – Синий, – отзывается Джонин. – И ему жутко идёт всё джинсовое. Джунмён ничего не отвечает, только кивает, соглашаясь, да устремляет взгляд в своё окно, вдруг задумываясь о том, что очень надеется на Бэкхёна в плане поддержки, когда этот этап их с Сэхуном плана дойдёт до своего логического завершения. Потому, что Бэкхён будет лютовать – очевидно, потому, что он всегда лютует, если дело касается Джонина. Однажды Джунмён ловит себя на мысли, что мечтает о таком друге, каким Бэкхён является для Джонина – таким, который всегда на твоей стороне.       – Приехали. Джонин сворачивает в знакомый двор и Джунмён, наконец, выныривает из своих мыслей, фокусируя взгляд и понимая, что отец выходит встречать их на крыльцо, едва, наверное, замечает машину.       – Облачко моё красивое! – выдыхает тут же вслух, едва Джунмён показывается из машины, спеша ему навстречу и едва успевает смущённо отмахнуться прежде, чем юркнуть к отцу в руки.       – Тоже весь день делаю ему комплименты, а он отмахивается! – замечает Джонин, подходя следом и протягивая взрослому альфе руку, чтобы поздороваться, когда Джунмён шагает от отца прочь и следом двигает за ним в дом.       – Это потому, что он смущается, – слышит за своим плечом Джунмён голос отца. – Он и в детстве такой был – никогда не умел принимать комплименты.       – А я, вообще-то, ещё тут! – фыркает Джунмён, дослушав, и оборачивается в прихожей на отца. – Я пойду помочь папе.       – Папе не надо помогать! – взрослый омега появляется на пороге кухни, напротив которой все трое замирают и Джунмён улыбается довольно, видя, что папа бодрый, свежий и розовощёкий. – Папа уже закончил, да и нечего гостям помогать хозяевам! – щёлкает он Джунмёна по носу прежде, чем обнять.       – Это, вообще-то, мой дом тоже, – с наигранным возмущением замечает Джунмён. – Заговорщики.       – Пошли, заговорщик. Джонин ловит за руку и тянет в гостиную, где накрыт стол, чтобы занять место. Джунмён чувствует себя за ужином легко и свободно: Джонин поддерживает разговор и смеётся совсем заливисто, когда родители рассказывают о его детских приключениях. Папа выглядит жутко счастливым быть дома. Ему гораздо лучше, он наслаждается происходящим и абсолютно расслаблен. Отцу нравится делиться воспоминаниями, а ещё его мягкие и тёплые взгляды на папу заставляют Джунмёна прятать глупую улыбку. Отец смотрит так же мягко и ласково на него тоже, а ещё всегда с интересом слушает Джонина. И в какой-то момент наблюдая за ними всеми, Джунмён ловит себя на мысли что действительно не хочет этого терять. Поэтому, когда папа сообщает, что идёт ставить чайник и нарезать пирог, Джунмён пользуется моментом и решает выйти во двор на лавку немного проветрить голову. На улице тихо и безветренно, погода совсем нехарактерная для октября и в свитере вовсе не холодно. Джунмён, прикрывая глаза, плюхается на тахту во дворе, когда та скрипит рядом от чужого веса, дальше следует поцелуй в щёку и отец сгребает его в охапку, Джунмён не сдерживает улыбки, приваливаясь щекой к его плечу, когда родитель прячет его в своих руках.       – Ты что, Джонина припахал папе помогать? – уточняет он, замечая через занавески на кухонном окне две тени.       – Он сам вызвался, – отец пожимает плечами. – А я тебе с самого начала говорил, что он – человек хороший, помнишь?       – Отец, – Джунмён вздыхает, но прерывает все его попытки продолжить. – Эти выводы должны быть моими, – напоминает. – И давай не будем об этом, хорошо?       – Не злись, – отец снова целует в щёку. – Просто я вижу, как ты на него смотришь, а ещё как смотрит на тебя он. Последнее сложно не заметить, я этот взгляд знаю давно. Джунмён вздыхает.       – Отец, много месяцев прошло, ты можешь мне сказать, что это была за сумма? – вспоминает то, о чём хотел спросить, Джунмён.       – Он тоже спросил у нас тогда, – вспоминает взрослый альфа. – Сколько? Я сказал ему, что твою ценность для него он должен сам определить.       – И? – мягко подталкивает его к ответу Джунмён, но отец отрицательно качает головой.       – Я не скажу, родной. Джунмён вздыхает. Папин фирменный пирог в этот раз получается на славу, но от его сладости на языке отчего-то горчит и Джунмён только позже вечером понимает, – почему. Перед тем, как садиться в машину и уезжать, приходит сообщение от Сэхуна и Джунмён торопеет на пару мгновений, глядя в напечатанные им буквы, затем вскидывая взгляд на отца, который провожает их, и следом на Джонина. Отец замечает растерянность и тоску в его глазах, шагает ближе, пока Джонин прощается с его папой.       – Что? – зовёт коротко, обнимая его за плечи.       – Всё будет хорошо. Джунмён отвечает на его вопрос, но на деле успокаивает себя. Льнёт к отцовской груди, чтобы попрощаться, затем обнимает и папу тоже и прячется в машине, пока Джонин с отцом перекидываются парой фраз напоследок. И едва он оказывается в соседнем кресле, Джунмён тут же тянется ладонью к нему, прикасаясь к его пальцам и пряча свои в его ладони. Затем смотрит в его глаза – не мигая и не дыша, долго и пристально, так, словно пытается извиниться за предстоящие события или каким-то образом объяснить их ему без слов, боясь и одновременно желая, чтобы он понял то, что Джунмён пытается ему без слов сказать. И на пару мгновений в его глазах мелькает, кажется, какое-то понимание, но уже пару мгновений спустя оно сменяется его привычным мягким ласковым взглядом и Джонин подносит его ладонь к лицу, целуя каждый пальчик. Джунмён осторожно высвобождает ладонь из его руки, ласково погладив щёку, и пристёгивается, отворачиваясь к своему окну потому, что в какой-то момент смотреть ему в глаза становится больно. Под мерный гул мотора Джунмён умудряется задремать в кресле, а просыпается от прикосновения чужих губ.       – Соня, пошли спать. Джонин мягко целует в щёку, затем в шею под ухом, едва прикасаясь и пользуясь не слишком высоким воротом, дальше в плечо через ткань одежды. Джунмён открывает чуть сонные глаза и, не поднимая головы с подголовника, поворачивается к нему, когда Джонин прячет его ладонь в своей.       – Мы можем остаться тут? – зовёт так же негромко в ответ.       – В машине? – с улыбкой уточняет Джонин. Джунмён кивает в ответ и льнёт к его лицу за поцелуем. И целует, кажется, так отчаянно, подаваясь ближе, что Джонину приходится отстегнуть ремень безопасности и толкнуть своё кресло чуть назад, чтобы освободить немного места, когда он крепко сжимает худую талию и тянет на себя, чтобы усадить омегу на свои колени. Джунмён прижимается грудью к его груди, чувствуя, как грохочет его сердце, да обнимает за шею, приподнимаясь на коленях, чтобы прижаться ещё больше. Потому, что его руки горячие, словно раскалённое железо и когда с талии движением уже уверенным они опускаются на бёдра, Джунмён глотает выдох в его губы, на секунду разрывая поцелуй, чтобы потянуться за ним снова. Джонин целует его губы, сжимая руки на нём сильнее и заставляя прогнуться в пояснице, и следом прижимается губами к тонкой шее, слыша, как омега сбивается в дыхании. От его близости голову приятно ведёт. Джунмён едва сдерживает сладостный стон, когда снаружи в тонированное окно машины вдруг кто-то стучит и омега вздрагивает, замирая. Джонин выдыхает в его шею чуть разочаровано, поднимаясь ладонями с бёдер на талию.       – Идём уже, – отзывается вслух вне зависимости от того, кто требует. Следом слышатся отдаляющиеся шаги. – Прости… – зовёт Джунмёна, когда их оставляют в покое.       – Это ты меня прости. Джунмён прижимается носом к его носу, вздыхая, и накрывает щёки ладонями.       – За что? – уточняет Джонин, но ответа, конечно не получает. Джунмён спускается с его колен, выбирается из машины да двигает в дом. И позже, когда Джонин, припарковав машину, поднимается наверх, Джунмён сладко спит, зарывшись в одеяла и подушки.

***

Это утро, кажется, должно ничем не отличаться от предыдущих таких же. Джонин потягивается, чувствуя, как просыпается, и тут же интуитивно тянется к соседней половине кровати, чтобы найти там знакомое родное тепло, но его подушка оказывается пуста. Джонин зажмуривается, потягиваясь ещё раз и зевая следом, да тянется к телефону на тумбочке, чтобы взглянуть на время и убедиться в том, какой сегодня день недели, чтобы затем предположить, куда в такую рань делся его соня. Вновь поворачиваясь на бок в сторону его подушки, Джонин тянется за ней, чтобы спрятать в ней нос, когда с подушки вдруг что-то падает на кровать и Джонин тянется следом, обнаруживая небольшой белый конверт со своим именем на нём знакомым аккуратным почерком. Кое-как устраиваясь полулёжа, Джонин открывает незапечатанный конверт, обнаруживая в нём в несколько раз сложенный лист, и понимает, что это письмо. Джонин-а, Я не стал дожидаться, пока ты проснёшься, потому, что иначе это было бы совсем сложно. Уверен, ты будешь злиться и выходить из себя, будешь обижен и растерян, но я знаю, что рано или поздно ты меня поймёшь. Пускай не сейчас, но потом, когда переболит. Потому, что это ты и это именно то, чего я от тебя ожидаю – твоего понимания и твоей зрелости, мудрости. Потому, что никто другой не сумел бы, не сделал бы этого так, как ты – не принял бы. Но даже когда я пишу это – я боюсь, что на это уйдёт больше времени, чем я надеюсь. Говоря о твоём понимании и принятии, я говорю о моём уходе. Мы никогда не говорили об этом прямо, но где-то в глубине себя, я уверен, ты прекрасно понимал, что это произойдёт. И вот этот день настал. Я ухожу. Из твоего дома. Из-под твоей опеки. Из твоей жизни. Сейчас. Но надеюсь, что не из твоего сердца и не из твоих мыслей. Я ухожу, чтобы сделать этот мир лучше, как бы поэтично это не звучало. Чтобы заразить этой свободой, которую ты рассмотрел в моих глазах там, в аэропорту в первый раз четыре года назад, всех, кого смогу. Чтобы зажечь чужие сердца. Чтобы изменить мир, в котором покупают любимых, чтобы быть с ними. Я ухожу сейчас, чтобы однажды вернуться, если все твои мысли всё ещё будут заняты мной. Ухожу, чтобы не зависеть от тебя, чтобы шагать вольно и широко, чтобы не иметь никаких ограничений в том, чтоб собираюсь, что уже делаю. Потому, что мир вокруг не такой, как тебе казалось. Он гораздо шире и больше, и как чудесно, что не только я вижу это. Я знаю, что видишь и ты, но у тебя есть долг, есть обязательства. И я снимаю с тебя их за меня. И когда мы встретимся в следующий раз, возможно, уже всё будет по-другому и ты сможешь открыто держать меня за руку, гордо представлять своим, ухаживать и дарить мне книги. Открыто. Как мы мечтали. Я ухожу сейчас и даю тебе время позлиться на меня, но знай, что кое-что я таки оставляю с тобой. Оставляю навсегда. Чтобы ты сберёг это. И в следующую нашу встречу я с тебя за это спрошу. Я знаю, что найти меня тебе не составит никакого труда. Знаю, что забрать силой – тоже. Но я прошу тебя этого не делать и дать мне шанс научиться бороться за себя самостоятельно прежде, чем мы будем бороться за нас вместе. С тяжёлым сердцем, но с огромной надеждой на будущее! Навечно твой, Джунмён~