Посторонние

Он заходит без стука. Осторожно приоткрывает двери, заглядывая в кабинет и, убеждаясь, что совсем срочных дел нет, входит, прикрывая двери за собой. Щёлкает дверная защёлка. Джонин продолжает заниматься своими делами, пока краем глаз наблюдает за ним. Наблюдает, как он уверенно двигает к нему через кабинет, и пару мгновений спустя уже забирается к нему на колени, как маленький, примостившись поудобнее и когда понимает, что чужие руки не сходятся на его талии в совсем привычном движении, обнимает себя его руками сам, накрывая своими, и поворачивает к нему голову.       – Ты со мной не разговариваешь? – зовёт мягко и спокойно.       – Я на тебя злюсь. Джонин не намерен скрывать или юлить, в конце концов, – это слишком очевидно и заметно.       – За что? – Джунмён снова бросает на него взгляд через плечо и вместо слов Джонин отнимает одну руку и мягко хлопает его по внешней стороне бедра, отвечая таким образом на его вопрос. Джунмён вздыхает: – Я знаю, что это глупо и по-детски, – замечает он вслух. – Просто на тот момент мне ничего умнее в голову не пришло.       – Любимый, ты меня уже очень сильно пугать начинаешь, – выдыхает Джонин, наконец, сжимая на нём руки, чтобы обнять. – Я уже начинаю думать не то. Не заставляй меня добывать правду своими способами. Джунмён снова вздыхает, кое-как поворачивается к нему лицом, и льнёт к его груди, складывая голову на его плече, и следом интересуется:       – Ты мне доверяешь?       – Да, – уверенно кивает Джонин. – Но это не просто, поверь. Джунмён словами не отвечает, а только прижимается к смуглой шее поцелуем. Джонин закатывает глаза и отрицательно качает головой, и несмотря на то, что чутко хочет поддаться его нежности, прекрасно понимает, зачем он делает это сейчас. Усыпляет его бдительность. К поцелуям на шее добавляется тонкие пальчики, которые выпутывают пуговки его рубашки из петелек       – Ты такой подлый, любимый. Джунмён снова на его замечание словами не отвечает, расстёгивая рубашку на нём почти до конца, пробегаюсь кончиками пальцев по груди, следом накрывая ладонью ремень его брюк. Джонин чуть сбивается в дыхании, теперь сам слов не используя и Джунмён ловит его взгляд, наконец подавая голос:       – Знаю.       – Знаешь?       – Угу, – Джунмён кивает, поджимая губы, следом уголком губ улыбается. – Но это не отменяет того факта, что я соскучился.

***

      – Привет, родной! – отцовский голос из динамика телефона звучит довольно бодро и Джунмён не может сдержать улыбки. – Ну, как дела?       – А твои? – вопросом на вопрос отзывается Джунмён. – Всё нормально. А ты как себя чувствуешь?       – Будем говорить только о моём здоровье? – уточняет отец и Джунмён не зло фыркает.       – Конечно. – уверяет. – Потому, что это важно для меня. Отец смеётся негромко.       – Всё нормально, Джунмён-а, – выдыхает он. – Не жалуюсь. Звоню спросить, как ты и когда приедешь. Я соскучился.       – Как раз в пути, – Джунмён снова не сдерживает улыбки. – Ждёшь меня?       – Ну, конечно, мой хороший, – голос отца совсем мягкий и тёплый, Джунмён не может перестать улыбаться, слыша его. – Как дела на работе?       – Как обычно, – Джунмён чуть вздыхает, следом смеётся невесело. – Устал кататься к нотариусу. Провожу у него больше времени, чем дома с любимым. Отец хмыкает, и следом его голос звучит тепло, но с заметной горечью.       – Дома с любимым? – уточняет он. – Я от тебя о Чондэ таких слов ни разу не слышал.       – Па! – фыркает Джунмён. – Ты как будто не в курсе, кто у меня любимый и какие места я зову домом.       – В том-то и дело, что я как раз в курсе, – выдыхает отец. – А ты, мне кажется, иногда забываешь, когда понятия подменять пытаешься.       – Обстоятельства в моей жизни не касаются того, кому принадлежит моё сердце и все мои мысли, и мои желания. Они не влияют на это никак потому, что ничего повлиять на это не в силах.       – А я думаю – влияют, – горечь в голосе отца лишком заметная. – Потому, что обстоятельства, в которых ты, вы находитесь – делают больно вам обоим. Теперь наступает очередь Джунмёна вздыхать.       – Ну что мне сделать? – Джунмён чуть выходит из себя. – Что мне сделать? Оставить тебя умирать?       – Я и так уже не жилец, Джунмён-а, – напоминает отец совсем серьёзно. – Операция только дала мне пару лет форы, всего-то.       – Это не доказано!       – А если это так, Джунмён-а? – настаивает отец. – Что, если это так, что тогда? Скажи по-честному, что тогда?       – Тогда я сделаю так, как ты говоришь. Отец выдыхает с болью и сожалением.       – Ох, родной мой, – зовёт мягко и Джунмён чувствует, как защипало в уголочках глаз. – Со мной всё понятно, но не хорони себя рядом со мной, прошу тебя, мой маленький мальчик. Джунмён тянет носом, не сдерживаясь, следом глотая ком в горле.       – Я иду пешком от Намсана, – замечает он следом, чтобы сменить тему, – мимо твоей любимой пекарни. Взять тебе что-то?       – Что-нибудь к чаю, – отзывается отец. – Или ты голодный? Приготовить обед?       – Нет, – просит его Джунмён. – Лучше я приду и приготовлю для нас, договорились?       – Договорились, родной, – голос отца снова теплеет. – Тогда до встречи. Джунмён не успевает ответить так же, вызов резко сбрасывают. Чуть удивлённый, он тут же перезванивают, но механический голос оператора информирует, что «номер абонента занят» и Джунмён решает, что поинтересуется уже при встрече. Дорога пешком через пекарню и до дома занимает около двадцати минут. Джунмён входит в знакомый двор, предварительно написав Джонину, что он у отца, чтобы не терял, и перехватывая бумажный пакет в своих руках, роется в карманах куртки в поисках домашних ключей.       – Папочка, я дома! – громко зовёт с порога, входя, и оставляет ключи в прихожей в маленьком позолоченном блюдце. Джунмён двигает куда-то вглубь дома на поиски родителя и вдруг роняет пакет прочь из рук, когда замирает на пороге гостиной и понимает, что видит перед собой. – Чёрт! Переступая пакет, рвётся к отцу, который без сознания у дивана на полу, и здесь же его телефон. Проверяя пульс и дыхание, Джунмён чуть трясущимися руками спешно набирает «119», вызывая «Скорую» и коротко описывает общее состояние отца. Когда карета «Скорой помощи» после его просьбы везёт в нужную больницу, Джунмён сжимает ладонь отца в обеих своих и немо про себя молит кого-то о помощи. И помощь приходит оттуда, откуда её абсолютно не ждут. Приходит самым неожиданным, нелепым и противоречивым способом, какой только можно придумать.

***

Бэкхён забирает результаты анализов своего ежегодного чекапа и, поблагодарив медбрата у стойки регистратуры, двигает к выходу. Замирает у входа на лавке, чтобы спрятать полученную папку с документами в рюкзак и закинуть тот на плечо, да двигает в сторону остановки мимо соседнего крыла больницы, когда боковым зрением вдруг замечает что-то знакомое. Бросает на соседний вход короткий мимолётный взгляд и вдруг узнаёт омегу, что двигает вверх по ступенькам в отделение. Хмыкая недовольно тут же, Бэкхён на пару мгновений замирает. Затем вскидывает взгляд на табличку с названием отдаления и подозрительно хмурится. Бросает взгляд на наручные часы, а затем, не раздумывая, зачем-то двигает следом. Джунмён, а это именно он, коротким кивком здоровается с медбратом на стойке регистратуры и шагом совсем уверенным сворачивает в коридоре направо. Бэкхён, удивлённый, откуда здесь знают его, и откуда всё знает он, отставая на пару шагов, продолжает двигать шаг в шаг. Поднимается с ним в параллельном лифте, успевая увидеть на табло лифта сверху над входом нужный ему этаж, и только надеется, что уже наверху, в нужном отделении успеет и не потеряет Джунмёна из виду. Приехав на четвёртый этаж, Бэкхён застаёт его в конце коридора у стойки регистратуры и замирает возле лифта полубоком, чтобы не выдать себя, боковым зрением наблюдая, как омега его лучшего друга переговаривается с медбратом совсем доброжелательно, а затем двигает по коридору влево, и Бэкхёну приходится ускориться, чтобы нагнать, но не выдать себя. Что эта катастрофа снова скрывает от Джонина, а? По пути в отделение попадается кафетерий и Джунмён скрывается там, пока Бэкхён замирает в развилке коридора возле входа в операционный блок, чтобы дождаться его и тот, к счастью, выходит совсем скоро с большим кофейным стаканом. Вновь уверено двигает по коридору сквозь отделение. Бэкхёну приходится накинуть на голову капюшон своей худи, когда Джунмён сбавляет темп, судя по всему, находя двери нужной палаты, и нажимает ручку той, входя. Замирая почти впритык у стены на входе в палату, Бэкхён успевает увидеть через прозрачную филёнку двери, которые всегда устанавливают на больничных дверях, высокого седого мужчину в белом халате, и омегу, шагающего в его раскрытые руки, чтобы получить объятия, и когда Джунмён шагает в сторону, приседая возле кого-то рядом на больничную койку, Бэкхён, наконец, может рассмотреть человека. И прекрасно узнаёт его, даже не видя в живую до этого ни разу: Джунмён слишком похож на него, чтобы не узнать; а во-вторых, у Джонина в телефоне есть его фотографии с отцом. Сомнений нет. И понимая, что старший альфа в сознании, но слабый и выглядит неважно, подключён к медицинским экранам и аппаратам, Бэкхён непроизвольно зажимает себе губы ладонью, и подаётся прочь от филёнки, чтобы его было не видно, но всё ещё стоя в притык к двери, чтобы нагло подслушать, что происходит за ней потому, что внутри неспокойно. В середине пару мгновений тишина и Бэкхён вынимает из кармана телефон, чтобы спешно написать Джонину и поинтересоваться о том, знает ли он, что отец его омеги в таком плохом состоянии, но прежде, чем он успевает написать, из палаты слышатся голоса и телефон приходится спрятать, сосредоточившись на происходящем.       – Какие прогнозы? – голос Джунмёна из-за двери звучит со слышным надрывом. Бэкхён хмурится, прислушиваясь.       – Печень, которую мы ему пересадили два года назад, уже поражена циррозом, – отзывается доктор и Бэкхён, даже не видя, вздрагивает, потому, что понимает прекрасно, как это – услышать такие новости. Виснет пауза. – Да, мы его лечили, пытались погасить, но болезнь сильнее наших усилий, к сожалению. Невозможно на такой стадии нейтрализовать её полностью.       – И какие… варианты? – Бэкхён слышит, как голос Джунмёна ломается, и прикусывает губу. – Снова пересадка?       – С такой агрессией болезни это, к сожалению, не поможет, Джунмён-а, – отзывается, судя по всему врач. – Сколько бы мы не находили ему новую печень, это будет лишь давать ему немного времени, но болезнь снова и снова будет поражать её. Причём, с каждым разом всё быстрее. Мы не можем сделать ему переливание. На такой стадии это тоже имеет летальные последствия.       – А я? – уточняет Джунмён. – Я подхожу в роли донора? У нас одна группа крови.       – Джунмён! – вмешивается и третий голос, и Бэкхён понимает, что это человек, судьбу которого обсуждают.       – Да, у вас одна группа крови, но ты – неподходящий донор, мальчик мой, – отзывается доктор и Бэкхён цепляется за обращение, понимая, что это довольно близкий уровень общения. Но кто… этот седой альфа? – Мне очень жаль.       – Я должен что-то делать, – голос Джунмёна становится чуть нервным, даже немного истеричным. – Нужно что-то делать. Я же не могу просто сидеть и наблюдать, как он умирает.       – Сват, можно что-то сделать? – вновь слышится совсем слабый голос больного и Бэкхён хмыкает, наконец, понимая, кто такой – этот доктор.       – К сожалению, нет. В палате снова повисает тишина.       – Джунмён-а, ты же знаешь, что несмотря ни на что, ты можешь полностью рассчитывать на меня и, конечно, на Чондэ, – подаёт голос доктор и Бэкхён передёргивает плечами, недовольно нахмурившись. – Ты тоже часть нашей семьи. Вы оба. И я постараюсь…помочь чем смогу, до конца.       – Спасибо. Бэкхён слышит движение в сторону двери и спешит отойти от неё, замирая у рядом стоящего кофейного автомата, словно ему что-то там нужно. А потому прекрасно видит, как высокий седой альфа выходит прочь из палаты, двигая по коридору. Бэкхён провожает его взглядом и хочет двинуть прочь домой, куда и собирался, но отчего-то вновь замирает у двери, прислушиваясь. Интуиция подсказывает ему, что уходить ещё рано.       – Джунмён-а, – слышит он голос старшего альфы. – Родной, – и тот звучит совсем мягко, ласково. – Помнишь, о чём мы говорили утром по телефону?       – Отец…       – Прошу, – настаивает альфа. – Ты сказал, ты пообещал мне, что если ничего не поможет, ты расскажешь Джонину правду. Бэкхён коченеет – о какой правда речь?       – Мы можем потом об это поговорить? – голос Джунмёна звучит глухо, слабо, разбито.       – Не можем, – вновь настаивает альфа. – Не можем, Джунмён-а. Не можем, уже некуда тянуть. Мне немного осталось, – напоминает он. – Ты пообещал мне, сказал, что откроешь ему правду. Я уже не жилец, родной, – зовёт отец. – И я напоминаю тебе, что ты не должен хоронить себя возле меня. Расскажи ему правду. Расскажи, что ты не хочешь этого брака и не хочешь быть частью их семьи. Скажи, что у тебя не было выбора, что ты просто хотел спасти отца, – говорит альфа и по мере того, как слова срываются с его губ, Бэкхён удивлённо распахивает глаза и губы, слушая. – Скажи, что ты начал отношения с Чондэ, потому, что понравился его отцу, и тот захотел себе такого зятя. Скажи, что он только поэтому нашёл мне вне очереди новую печень. Скажи, что на самом деле, ты не хочешь приносить ему себя в жертву и всю жизнь жить с нелюбимым. Скажи Джонину, что любишь его, скажи, что нуждаешься в его помощи. Он мир ради тебя вверх дном перевернёт, ты же знаешь. Бэкхён больше не слушает. Шокированный, поражённый, растерянный, на ватных ногах двигает от двери чужой палаты прочь по коридору.

***

Джунмён двигает из палаты отца прочь в поисках воды, чувствуя, как накатывает головокружение. Отец, наконец, засыпает под действием капельницы и Джунмён понимает, что у него есть совсем немного времени, чтобы выдохнуть и чуть прийти в себя, как-то собрать себя по частям. Он едва доходит до лифта, вскидывая взгляд, и вдруг удивлённо моргает, замечая у кнопки вызова того Бэкхёна.       – Бэкки? – зовёт неуверенно, понимая, что внимательный взгляд Бэкхёна направлен точно на него. – Привет. Давно не виделись. Бэкхён качает головой, следом поджимает губы и вдруг шагает к нему, обнимая.       – Бэкки?... – вновь зовёт Джунмён по имени совсем удивлённо, ошарашенный происходящим.       – Я всё слышал.       – Что – всё?... – Джунмён чувствует, как всё внутри него отчего-то холодеет от страха.       – Я проследил за тобой, увидев возле больницы, и подслушал разговор, – объясняет Бэкхён, всё ещё обнимая его. – О состоянии отца и о том, почему ты не можешь быть с тем, с кем должен. Джунмён отталкивает его, отшатываясь прочь, поражённо глядя на него во все глаза.       – Ты не имел права! – выдыхает он, зло сжимая кулаки.       – Я знаю, – Бэкхён кивает: в его глазах столько сожаления и понимания. – Знаю, – и вновь шагает ближе. – Мне очень жаль. И обнимает снова. Джунмён держится первые пару мгновений, затем вдруг всхлипывает и отвечает на объятия, пряча нос у Бэкхёна на плече, пока тот успокаивающее гладит по спине.       – Пойдём, я накормлю тебя обедом. – зовёт Бэкхён, отстраняясь от его плеча. – Ты совсем отощал, словно тень отца Гамлета ходишь. Джунмён глотает смешок, сквозь слёзы улыбаясь, и вытирает нос рукавом, поддаваясь его руке, что ловит за пальцы, потянув за собой. Бэкхён отпускает его руку уже только в ближайшем к больнице кафе, которое находится за углом. Они занимают уютный столик на двоих внутри у окна и Бэкхён делает заказ за них обоих.       – Расскажи всё с самого начала, – просит Бэкхён, когда приносят их заказ и оба берутся за обед. – Почему ты сразу не обратился к Джонину за помощью?       – Как, Бэкки? – Джунмён вздыхает. – Когда у отца нашли гепатит и, как следствие, на основе него – цирроз, и он в первый раз попал в больницу, я заочно получал второе образование. Работал юрисконсультом, возился с правками. Случившееся с отцом выбило меня из колеи. Я познакомился с Чондэ на конференции несколькими неделями ранее. Он восторгался моей работой. Между нами ничего не было. Мы несколько раз сходили вместе пообедать, пару раз выпили кофе. Он был галантным, внимательным, но не позволял себе лишнего. Когда отец попал в больницу, я рассказал ему, поскольку он не раз говорил, что его отец – хирург, и специализируется не подобных случаях. Когда его отец впервые пришёл отсмотреть моего, мы с Чондэ тоже были там: я ждал результатов, Чондэ пришёл, чтобы лично попросить отца об осмотре и провести в нужную палату. После, когда мы говорили втроём в кабинете отца Чондэ о том, чем можно помочь, свёкр сказал, что он уже добавил отца в национальный реестр на донорство, но очередь на печень большая, её можно просто не дождаться. Исключение только – первая линия родства заслуженного доктора из хорошей, имеющий национальные гранты и статус больницы. Первая линия родства, например – зять. Бэкхён, слушавший до этого мгновенья внимательно, вдруг охает.       – И тебе не оставалось ничего, кроме как согласиться на это, – выдыхает он вслух, получая кивок от Джунмёна. – Какой ужас.       – Когда отец оказался в начале списка на донорство, Чондэ начал за мной ухаживать. И я… – Бэкхён видит, как Джунмён закусывает щёки изнутри, – …позволил ему это.       – Почему ты сразу не обратился к Джонину за помощью? – повторяет своей первоначальный вопрос Бэкхён, настаивая на ответе.       – Потому, что дело не в деньгах, Бэкки, – Джунмён вздыхает. – Дело во включенности Чондэ и его семьи в эту сферу. Я знаю, что попроси я, и Джонин купил бы мне всю эту чёртову клинику, только это не принесло бы никакой пользы. Потому, что есть национальная система донорства, и она работает по своим правилам. Бэкхён, выслушав, вздыхает совсем тяжело, подпирая щёку ладонью.       – А сейчас? – уточняет он. – Отец настаивал, чтобы ты рассказал. Сейчас ты почему тянешь? Он говорил мне, что ты не раз упоминал об обстоятельствах, на которые ты не в силах повлиять.       – Бэкки, я… – Джунмён вдруг ловит себя на мысли, что ему так легко говорить об этом с Бэкхёном, легче, чем с отцом или Сэхуном, потому, что Бэкхён – омега, и Бэкхён единственный может его понять. – Я не хочу чувствовать себя должным ему, понимаешь? – заглядывает он Бэкхёну в глаза с надеждой найти понимание и поддержку. – Не хочу быть для него обузой, даже если он говорит обратное. Не хочу, чтобы это убило нас, чтобы он возненавидел меня в итоге за это. Бэкхён вздыхает:       – Это ты мне говоришь? – переспрашивает, и теперь вздыхает Джунмён. – Я чувствовал себя так большую часть своей жизни – должным ему. За быт, за кров, за жизнь и всё, что у меня в ней было. Но он ни разу не упрекнул меня в этом. Наоборот, когда я стремился стать самостоятельным и независимым, он настаивал, что это совсем его не напрягает. И что он был бы не против, если бы мы с Ёлем остались и не съезжали. Потому, что в этом весь он. Он искренне заботится о тех, кого любит. У него нет рамок, каких-то долговых обязательств, обид или претензий.       – Я знаю. Джунмён кивает невпопад, чуть нервно сжимая палочки в пальцах.       – Но давай на чистоту, – зовёт Бэкхён, глядя ему в глаза. – Раз уж у нас впервые в жизни состоялся такой разговор. Дело не только в том, что ты не хочешь его обременять своими проблемами, так? – уточняет он, хотя ответ знает и сам. – Дело ещё в кое-чём. В том, как ты чувствуешь себя в данной ситуации. Верно?       – А ты никогда этого не чувствовал? – вопросом на вопрос отзывается Джунмён, понимая, о чём Бэкхён, и Бэкхён видит, что он прекрасно осознаёт, о чём речь.       – Угу, – кивает он. – По началу, когда мы остались вдвоём. Из-за этого чувства долга я чувствовал, что должен как-то отплачивать ему за его доброту, его опеку. Мне было стыдно просто брать, ничего не давая взамен. Я не умел принимать помощи и не понимал, что она бывает безвозмездной. Поэтому, поначалу, я давал ему, что мог, что у меня было – себя, – Бэкхён разводит руками. – Это потом после пары раз мы выяснили, что абсолютно не подходим друг другу в интимном плане. И что вся близость мгновенно портила все наши доверительные тёплые отношения. И тогда мы решили, что с нас, пожалуй, достаточно.       – И тогда ты начал чувствовать себя по-другому? – переспрашивает Джунмён. – Это липкое чувство прошло?       – Которое? – уточняет Бэкхён, хмыкая с улыбкой совсем не весёлой, а горькой. – Чувство, что тебя покупают за доброту? – и Джунмён тут же хмурится, слыша это, потому, что несмотря на все обстоятельства, эта тема будет волновать его до конца его дней. – Нет, конечно. Оно преследовало меня ещё долго. Прошло только тогда, когда в нашем доме появились и другие омеги, и я понял, что дело не во мне, а в нём. Что это он такой – искренний, открытый и добросердечный со всеми. Но ты ведь хорошо его знаешь, – Бэкхён кивает. – Ты думаешь, что это чувство долга, чувство, что тебя покупают за помощь – сожрёт тебя? В его адрес?       – Нет, я… – Джунмён чуть хмурится, собирая брови на переносице. – Больше всего я боюсь, что он возненавидит меня за это…       – За что? – снова уточняет Бэкхён, глядя в его глаза с сочувствием, и потянувшись через стол, чтобы накрыть его пальцы своими. – За твою слабость рядом с ним? За то, что ты пользуешься его силой? И Джунмён невпопад кивает, опуская голову, вновь закусывая щёки изнутри и чувствуя, как защипало в уголках губ.       – Не возненавидит, – уверяет его Бэкхён. – Не возненавидит! – повторяет уже увереннее, потянувшись свободной рукой к его подбородку, чтобы поднять его лицо и так же уверенно взглянуть в глаза, убедить его в этом. – А знаешь – почему? Потому, что, если бы это не подходило ему, он бы не купил тебя тогда в первый раз. Но он сделал это, потому, что знал – несмотря на то, что ты будешь злиться на него за этот поступок, он всё стерпит. И тебя стерпит. Любого. Потому, что ты – его пара, – Бэкхён смотрит в чужие глаза совсем внимательно, а затем кивает. – И он любит тебя, несмотря ни на что. Джунмён снова всхлипывает.       – Даже когда ты такой рёва! – добавляет следом Бэкхён совсем буднично, и Джунмён снова не сдерживает смешка, спеша потянуться к салфетке. – Поэтому расскажи ему.       – Я…       – Расскажи, иначе это сделаю я! – Бэкхён с игривого и понимающего, мягкого и доброго мгновенно становится серьёзным.       – Прошу, Бэкки…       – Что? – переспрашивает Бэкхён. – Позволить тебе это сделать? Ты дал отцу слово, а мне дашь? А сдержишь? Ты не привык быть слабым, кто-кто, но точно не ты.       – Отец говорит, я не умею быть омегой, – Джунмён откладывает салфетку и возвращается к обеду. – Дай мне немного времени.       – Три дня, – отзывается Бэкхён совершенно серьёзно. – Если ты не расскажешь ему правды в течении трёх дней, это сделаю я. Джунмён мнётся с пару мгновений, затем согласно кивает. Бэкхён провожает его обратно до больницы и, маша на прощание, поднимает три пальца, напоминая об их уговоре. Джунмён снова кивает, заметно сомневаясь, да исчезает в здании отделения. Бэкхён двигает на остановку в ожидании своего автобуса и уже сидя там на лавке, вдруг приходит к одному выводу, тут же озвучивая его себе вслух под нос:       – А ты не такой уж и придурок, Ким Джунмён. *** Бэкхён понимает, что ничего не происходит и не произошло, когда Джонин откровенно спрашивает, в чём причина его настолько частых звонков и сообщений, и что случилось. Бэкхён обещает, что всё ему объяснит, просит только его дождаться. Приезжает к нему, открывает двери своим ключом да двигает на его поиски сразу в кабинет, зная, где он моет быть в такое время.       – Джонин-а, – Бэкхён бросает ещё один контрольный взгляд на свои наручные часы, понимая, что и так дал ему уже целый день форы, и закрывает за собой двери в его кабинете, двигая к нему и усаживаясь напротив в кресло. – Нам нужно серьёзно поговорить, – выдыхает следом и Джонин заметно напрягается. – Это очень важно. Касается Мёна.