***
1 октября 2024 г., 21:29
Рой умирает.
Кровь из его разорванного живота стекает на раскалённый песок. Это долгая, мучительная смерть, и если бы Рой был умным, практичным человеком, он бы пустил себе пулю в висок.
К несчастью для него, Рой глупец и мечтатель. Умирая в ишварской пустыне, он не думает о себе и своей жизни, не думает о друзьях, которых оставляет, и о тётке, которая вырастила его.
Вместо этого он спрашивает себя: «кто заставит фюрера заплатить, если я умру здесь?»
Никто, думает Рой со злостью. Его голова кружится от потери крови, но он заставляет себя мыслить, а руки двигаться — и чертит кровью круг трансмутации прямо на остатках своего белого армейского плаща. Трансмутировать человеческое тело — это табу, но Рою нужно только подлатать себя...
С отчаянием — и холодом, медленно сковывающим тело, несмотря на палящее солнце и жару — Рой смотрит, как знакомые синие искры алхимической реакции становятся красными.
Он с горечью утешает себя, что, по крайней мере, попробовал, и собирается закрыть глаза навсегда — хотя бы в свои последние минуты не видеть этот проклятый песок — и вдруг понимает, что рана на его животе просто... исчезла.
И всё же в следующую секунду Рой умирает. Иначе не объяснить место, в котором он оказывается: абсолютную, бесконечную пустоту.
Роя встречает Бог.
— Какого черта ты тут делаешь? — сердито спрашивает Бог. Рой моргает, чувствуя себя глупо. Бог говорит тысячей голосов, но один из них громче остальных. У Бога нет тела, и сначала Рой видит лишь его обезличенный силуэт в пустоте — но чем дольше он смотрит, тем больше замечает. Ему кажется, что у Бога длинные волосы.
— Прошу прощения? — спрашивает Рой — и с надеждой продолжает. — Неужели мне ещё не пора умирать?
— Нет такой вещи, как «пора умирать», — раздражённо отвечает ему Бог. — Всё однажды разрушается и умирает в случайный момент, вот и всё. Я спрашиваю, почему ты трансмутировал человека сейчас. И самого себя, ну что за идиот! Есть правильные способы заправить обратно в живот кишки и не нарушить табу при этом. В Сине и не такое умеют, у них медицинская алхимия на высоте. Мог бы выучить парочку трюков, прежде чем на войну идти.
До того, как истечь кровью в пустыне, Рой никогда не интересовался медицинской алхимией Империи Син. Его больше интересовали способы, которыми он мог сжечь людей заживо.
Каким идиотом он был.
Наклонив голову, он слушает, как Бог разговаривает сам с собой — сидя в пустоте в позе лотоса и потирая подбородок в обычном для людей жесте задумчивости.
— Должно быть, это из-за меня, — бормочет Бог, и Рой не видит, но чувствует, как тот хмурится. —Гому̓н̐кул͡ы͠ имеют доступ к знаниям Мира с самого начала своего существования. Как много информации о б͝ӯ͞ду͝щ͝е̓м͠ я преподнёс им на блюде, когда сначала стал х͛р͡а͠ни͞т͠е͡л͠ем̾ Врат и час̌тью И̕ст͠ины̊, а затем откӓт̚ѝ͠л на͡шу вс͝еле̃нну̇ю̿ н͞аз͡ад͞ в͠о͞ в͝ре͡мен͞и... Чёрт.
Смысл речи Бога ускользает от Роя. Он не может услышать некоторые слова, а когда пытается с усилием разобрать их, получает лишь невыносимую головную боль — и бросает попытки. Почему-то он вспоминает странные обстоятельства своей смерти: внезапную песчаную бурю, странного ишварита с жестокой улыбкой, который назвал его полковником Мустангом, хотя Рой всего лишь майор...
— Нельзя забывать, зачем всё это, — тихо заканчивает Бог и смотрит на что-то в своей ладони — и Рой впервые замечает часы, которые сжимает Бог.
Это знакомые часы. Часы аместрийского алхимика, как у самого Роя.
Разум Роя мечется от предположений. Он смотрит на Бога в упор — не зря же он атеист — и прямо и громко спрашивает:
— Если тебе всё равно, жив я или мёртв, зачем я здесь?
Бог поднимает голову. Часы исчезают из его руки. Он сжимает опустевшую ладонь, а затем встаёт и медленно подходит к Рою.
Бог ниже него.
Рой сглатывает.
— Я никогда не говорил, что мне всё равно, жив ты или мёртв, — Бог гладит его по щеке, и грудь Роя сжимает горько-сладкое чувство от этого жеста привязанности. — Но это не относится к делу. Как и все амбициозные придурки-алхимики до тебя, ты стоишь здесь, потому что нарушил принцип равноценного обмена. Трансмутировал человека, хотя тебе нечего было дать взамен. И теперь ты заплатишь цену, а на сдачу с неё кое-что узнаешь.
Живот Роя вдруг пронзает острая, невыносимая боль. Он опускает глаза — и видит тёмные руки, которые потрошат его нутро.
— Нет, — умоляюще задыхается Рой; он пытается бороться, но Бог всё ещё держит его — удивительно нежно для существа, которое снова убивает его.
— Ты будешь жить, — обещает Бог; его пальцы вытирают слезы Роя, и, когда Бог стоит так близко, Рой может видеть его несчастно сжатый рот. — Да ладно, не хнычь, я только селезёнку у тебя заберу. Придётся тебе ещё усерднее избегать дождя, Огненный. Будет обидно, если не свергнешь Брэдли и не станешь фюрером, потому что помрёшь от простуды.
— Ах, всего лишь селезёнку, — выдавливает из себя Рой, который даже перед Богом остаётся острым на язык ублюдком. — Как щедро. Благодарю тебя.
Бог смеётся. Это смех молодого мужчины, понимает Рой; он почти не слышит эхо остальных голосов.
Лёгкое самодовольство согревает его изнутри. Не каждый день Бог смеётся над его шутками.
— Это действительно щедро, ты просто не понимаешь, — Бог фыркает. — У меня забирали гораздо больше.
— Что забирали у тебя? — спрашивает Рой; даже боль в животе не приглушает его вспыхнувшего любопытства: что вообще можно забрать у Бога?
— Многое, — просто отвечает Бог, и Роя слегка бесит этот ответ, но Бог продолжает. — В последний раз — мою жизнь, имя, тело, будущее, судьбу, историю — всё моё существование. Но, опять же, и я получил многое.
Холод бежит по позвоночнику Роя. — Что можно получить в обмен на это? — спрашивает он пораженно.
Бог пожимает плечами.
— Время. Получить возможность помочь миру пойти по лучшему пути, но потерять возможность в нём жить — это своего рода равноценный обмен. Ладно, хватит болтовни, тебе пора. Предстоит кое-что узнать, помнишь? Истина ждёт тебя.
Бог толкает Роя в грудь, и Рой падает — прямо в мрачные гигантские ворота, открывшиеся за его спиной.
Это мучительно. Не похоже на острую, ноющую боль от ран, но всё ещё ужасно — голову Роя будто разрывает изнутри, и ему кажется, что он вот-вот умрёт.
— Ты выдержишь, — твердо говорит ему Бог. — И всё, что ты узнаешь, тебе поможет. Не бойся.
За вратами умещается целая вселенная. В ней космическая пустота и триллионы звёзд, темные духи и газовые облака, а ещё золотые глаза — сотни, тысячи прекрасных золотых глаз смотрят на Роя.
Рой действительно многое узнаёт. Его понимание алхимии — и без того впечатляющее, если отбросить ложную скромность — становится ещё глубже, но главное — Рой понимает очень многое об Аместрисе и о том, что их всех ждёт.
Однако в картине будущего много белых пятен. Рой видел существ, которые, очевидно, не были людьми, и кровавый блеск философских камней, но не узнал ни одну из связанных с ними тайн.
— Почему ты показал мне не всё? — требует Рой.
— За эти знания тебе придётся слишком дорого заплатить, — мрачно предупреждает его Бог. — И вообще, ты не тупой, сам разберёшься.
Бог ласковым движением откидывает челку Роя — и тянется, чтобы поцеловать его в лоб. Это похоже на благословение. Роя вдруг охватывает чудовищное чувство тоски — как будто он теряет что-то дорогое, бесценное, чего у него никогда не было.
Ему становится невыносимо называть это существо безличным словом «бог».
— Как тебя раньше звали? — спрашивает Рой со странным отчаянием, странной нуждой.
— Я не могу дать тебе своё имя, — говорит Бог грустно. — Потому что у меня его больше нет. Зато я могу сделать многое другое. Когда проснешься в лазарете, скажи врачу про селезёнку, а потом найди Рокбеллов. Они должны быть ещё живы. Хирурги. Присмотри за ними до конца войны для меня, хорошо?
***
Рой, как ему и было сказано, просыпается в лазарете. Возле его койки сидит Хьюз, не умытый от копоти и грязи. Он мгновенно просыпается, когда Рой тихо стонет, прижимая руку к перебинтованному животу. Должно быть, его самая опасная рана затянулась после трансмутации, и товарищи подобрали его в пустыне, когда он вырубился, потеряв селезёнку... — Рой! — вскидывается Хьюз и склоняется над ним. — Напугал ты меня, друг. На тебе было столько крови, но никаких серьезных ран... Что случилось, Рой? Рой вспоминает, как Бог гладил его по щеке и убирал волосы со лба, и говорил: «ты будешь жить», «ты выдержишь», «не бойся». — Рой, — голос Хьюза становится не на шутку встревоженным. — Рой, почему ты плачешь? — Я встретил Бога, Хьюз, — мягко говорит Рой, атеист, вытирая слёзы со щек. — И он был добр. И несмотря на все ужасы, которые Бог допускает в мире, ему точно было не всё равно, жив Рой или мёртв. Не помри от простуды, сказал Бог Рою, а то фюрера не свергнешь. Вскоре Рой засыпает снова, и ему снятся золотые глаза.
