Лучшее время нашей жизни

От автора: Я внесла изменения в каноничный сюжет, сделав всех персонажей ровесниками. НАРЦИССА, СИРИУС   Последняя неделя августа выдалась аномально жаркой: за  месяц дождливых дней было от силы пять-шесть. Нетипичная для Англии засуха сказалась и на внешнем облике города. От мостовых пахло пылью и теплом,  трава в парках  кое-где иссохла раньше времени, так что могло показаться, будто на дворе уже октябрь.   Впрочем, уютного сада перед старинным особняком, стоящим на этом месте летняя жара  не коснулась. Газон радовал глаз изумрудной зеленью, цвели пышным цветом фиалки и маргаритки, и даже розы, которые обычно зацветали лишь в сентябре, распустились еще в середине июня.   Однако немногочисленные прохожие пересекающие площадь Гриммо не могли  оценить  ни цветы, ни ухоженный газон, ни даже сам особняк.  Дом под номером двенадцать  был тщательно скрыт от посторонних глаз надежными заклинаниями, чтобы любопытные магглы, которые, как известно, везде любят совать свой нос, не приведи Мерлин, чего-нибудь заподозрили.   ... Старинные часы на комоде, если, конечно, они опять не врали, показывали пять часов, сорок пять минут. Магглов на площади не было: только старый дворник, которого, кажется, звали мистер Перкинс, уже приступил к выполнению своих непосредственных обязанностей.   Нарцисса наблюдала за ним просто так, от нечего делать. В отличии от  Сириуса она  не понимала, чем магглы могут заинтересовать их, волшебников. Она относилась к ним с ноткой снисходительного презрения, но в целом не испытывала неприязни, чем всегда раздражала Беллатрису, считавшую, что младшая сестра попала под дурное влияние Андромеды и Сириуса.     «Хорошо, что она уже не живет здесь». Нарцисса почувствовала укол совести. Белла, как ни крути, все-таки сестра, пусть и не самая лучше, но все же. «Как и Андромеда».  Чувство вины сменилось раздражением: из-за упрямства обеих, она, Цисси, вынуждена разрываться меж двух огней. Хорошо еще, что Беллатриса не знает о ее переписке с сестрой.    Продолжая наблюдать за орудующим метлой Перкинсом, Нарцисса  зевнула и, обернувшись, с сожалением посмотрела на расправленную постель. Глаза слипались, хотя  спать уже не хотелось – она проворочалась в кровати с половины четвертого, но так и не смогла уснуть.    В дверь  тихонько постучали. Нарцисса закрыла створки и спрыгнула с подоконника.   - Кто там? - спросила она, хотя знала ответ.    - Открывай.   Нарцисса вздохнула, закатила глаза, но дверь открыла.    - Ну, посмотрите только. Домой эльф Сириус принес мне кофе. Чертовски мило с его стороны.    - Тихо. - Сириус втолкнул ее  в комнату. -  Не то разбудишь мою мамашу, будет тебе веселье.   Обе его руки были занятыми чашками с кофе.  Проскользнув в комнату, он пинком захлопнул дверь и старая задвижка жалобно щелкнула.   -Ашшш... Горячо! - Сириус поставил чашки на комод, а сам плюхнулся на кровать.   Нарцисса взяла чашку и забралась обратно на подоконник.   - Как узнал, что я не сплю?      - Услышал, как ты открываешь окна. - Сириус небрежно поправил растрёпанную шевелюру и взял вторую чашку.   - А пришел зачем?   - Пожелать доброго утра любимой кузине.   Нарцисса посмотрела на дверь, прислушалась к звукам, но дом был объят тишиной. Вот только она слишком хорошо знала двоюродного братца.   - Признавайся, что натворил.   Он посмотрел на нее взглядом невинного младенца, чем окончательно убедил в том, что она права.   - На натворил, а сварил, - Сириус поднял чашку. - Сам, между прочим. Специально для тебя.   Нарцисса фыркнула и покачала головой.   - Ты придурок.   - Я творческая личность.   - Ты чемоданы-то хоть собрал?   - Еще вчера, между прочим. А ты, смотрю...    Договорить Сириус не успел.  Из коридора донесся звук хлопнувшей двери, за которым последовал гневный вопль.    - Я его убью!!! Мама!!!   Кричал Регулус Блэк. Нарцисса поставила чашку на комод и посмотрела на Сириуса.    - Что на этот раз?    - Выйди в коридор и сама посмотри, - расплылся в хитрющей улыбке кузен. – Ты, кстати,  красивая, кода злишься.   Нарцисса спустилась с подоконника и открыла дверь. Сириус довольно улыбнулся и, положив руки под голову, блаженно растянулся на кровати.   Нарцисса тем временем вышла в коридор, где сразу же столкнулась с Регулусом.    - Что с тобой? -  она  отскочила и врезалась в балюстраду.   Лицо Регулуса радовало глаз нежно-голубым цветом, и выглядел он точь в точь как тетя Вальбурга, когда та накладывала на лицо омолаживающую маску из крыльев златоглазок.    Регулус свирепо посмотрел на кузину.  - Зубная паста, - сквозь зубы процедил он. – Клянусь Мерлиновой бородой, я засуну этот тюбик ему в задницу! Сириус!!!   Нарцисса прикусила губу. Главное - не смеяться слишком громко.    - Где он?!   - В ванной, наверное. - Она пожала плечами. - Ты ведь про тюбик?   Регулус раздул ноздри.   - Про Сириуса, конечно!   - Ааа вот оно что ... а я-то подумала...   - Ты его видела?   - Я  же только из комнаты вышла. - Нарцисса оглянулась на закрытую дверь.   Регулус помчался к лестнице.    - Мама!!!   Снова хлопнула дверь, и в коридор вышла  Вальбурга Блэк. В  бархатном халате с белым кружевом и спальном чепце на голове, из-под которого выбивались полуседые локоны, она  походила на ведьму из  сказок, которые им читала старая эльфийка Присси.  Но не чепец и халат вызвали у Нарциссы приступ смеха, который она проглотила, изобразив кашель - лицо тетушки покрывала маска из крыльев златоглазок -  такого же цвета, как паста на лице Регулуса.    - В чем дело? - хлопая близорукими глазами,  Вальбурга достала из кармана очки, водрузила их на нос и, наконец, разглядела младшего сына. – Салазар защитник! Регулус, сынок, что с тобой?!    - Это Сириус! - выпалил он. -  Вымазал меня зубной пастой, пока я спал.   Вальбурга угрожающе сощурилась.   - Где этот паршивец?! -она рывком распахнула дверь комнаты Сириуса, находящейся по соседству со спальней Нарциссы. - Сириус!   Комната, само собой, была пуста. Хищно оглядевшись, Вальбурга направилась к спальне племянницы.    - Его там нет, - сказала Нарцисса,  гадая, успел ли кузен покинуть место преступления.   Вальбурга зыркнула не нее свирепым взглядом и распахнула дверь. Нарцисса заглянула в комнату, увидела, что Сириуса уже нет и с довольным видом сложила руки на груди.     - Я же говорила.   Вальбурга, бормоча  под нос ругательства, спустилась по лестнице. Регулус посеменил за ней.   ДЖЕЙМС   Джеймс спустился к завтраку в отвратительном настроении. Новый (и последний) учебный год,  внушал радостные мысли и светлые предчувствия, но и без ложки дегтя не обошлось.      Он надеялся, что в этом году станет старостой если не школы, то хотя бы факультета, еще бы – то, что именно Гриффиндор в прошлом году получил Кубок школы, обойдя Слизерин на два очка, несомненно, его заслуга. Слизеринцы весь год были абсолютными лидерами, но в последний решающий матч по квиддичу Джеймс выхватил снитч из-под носа Люциуса Малфоя.  Тот, правда, потом скинул его с метлы, но на результат это не повлияло - не считая, конечно, того, что МагГонагалл отняла у Слизерина двадцать пять очков.     Они-то и стали решающими: при финальном подсчете Гриффиндор  обошел «зеленых» на два очка. Осознание, что Малфой собственными руками (точнее, ногами) подставил родной факультет, доставляло Поттеру особую радость. А уж тот факт,  что если бы Люциус схватил снитч прежде, чем рисоваться перед Нарциссой то победа была  бы у зеленых, приводил Джеймса в  чистый восторг. Во время время каникул он то и дело прокручивал в памяти этот момент: Люциус, гордо восседающий на метле перед зависшим в воздухе снитчем, подмигивает кузине Сириуса, тянет руку, но хватает воздух, потому что секундой ранее Джеймс, молнией пролетев перед ним, схватил золотой шарик.   Малфой, потом, правда, признал, что победа была заслуженной и даже пожал ему руку - правда, как подозревал Джеймс только за тем, чтобы МакГонагалл не снимала со Слизерина очки. Ну, или хотя бы не двадцать.    В итоге Гриффиндор в общем подсчете обошел зеленых,  и  Джеймс считал, что по праву заслужил свой триумф.  А место старосты и подавно. Но два назад сова принесла письмо от Люпина, в котором друг с радостью сообщил, что его назначали старостой факультета, а Лили Эванс – школы.   Лили... Она была вторым обстоятельством, омрачающим безоблачное существование Джеймса. Разве он не давал ей понять, что изменился? Разве не он помог ей собрать вещи, разбросанные по земле, когда у ее чемодана сломалась застежка? Разве не он весь шестой курс почти не трогал «сопливчика»? А результат все равно нулевой – Лили по-прежнему  не замечала его. Держалась подчеркнуто вежливо и даже ответила на два письма из тридцати пяти, что он прислал ей за лето.   При мысли о ней  сердце падало куда-то в район селезенки, а  глубоко внутри возникало ощущение, которое меткие французы назвали «бабочки в животе» и становилось так тепло-тепло, будто кто-то накрывал его шерстяным пледом. А когда Лили появлялась в зоне его видимости,  Джеймса  бросало в жар, и первый ловелас школы в кои-то веки не знал, что  сказать. Вместо желаемого: «Привет, Лили, отлично выглядишь!», он   брякал что-то в духе: «Э... у тебя, кажется, «стрелка» на колготках...»   - Джеймс, милый, заправь рубашку в брюки, - мягко сказала миссис Поттер, пока он вяло размешивал хлопья в молоке.   - Потом, - отозвался Джеймс.    - Ты уже собрал вещи?    - Угу, - кивнул Джеймс и мотнул головой в сторону валяющегося на боку чемодана, из которого прискорбно свисал рукав белой рубашки.   Отец  исподлобья глянул поверх разворота  «Ежедневного Пророка» и  перевел взгляд на часы.    - Ты бы поторопился,  а то нам еще забирать твоего друга по дороге на вокзал.   Ах, да, а он-то чуть не забыл. Питер вчера прислал письмо, в котором спрашивал, не сможет ли Джеймс с родителями и его подбросить на Кинг-Кросс. Разумеется, Джеймс написал, что проблем не будет, и что крюк в двадцать миль для них вовсе не беда, и неважно, что его отец состоит в на редкость паршивых отношениях с маггловскими автомобилями. Но ведь и Хвоста тоже не бросишь, верно?   «Скорей бы, что ли Бродягу с Лунатиком увидеть...» - подумал Джеймс, расправившись, с хлопьями и допивая оставшееся молоко прямо из тарелки.  - Поставь миску н и возьми ложку, как нормальный человек, - сказала миссис Поттер. – В школе  тоже так ешь? Вместо ответа Джеймс исподлобья глянул на мать и  нарочито громко допил остатки молока, не забыв смачно чавкнуть в конце.     СИРИУС, НАРЦИССА   Нарцисса подскочила с распахнутому окну и посмотрела вниз.    - Ловкая работа! – рассмеялась она, глядя на стоящего внизу Сириуса, спустившегося в палисадник по водосточной трубе.    - Сириус! Вальбурга, очевидно, заметила сына через окно в гостиной и выбежала в сад.    - Ай, мама! Больно же!   Однако, миссис Блэк вцепилась в ухо сына мертвой хваткой.    - Поверить не могу,  что родила такого, как ты, - шипела Вальбурга, пока тащила его к дому.   По мнению Нарциссы это было уже чересчур. Одно дело - устроить взбучку за идиотскую выходку, но говорить такое... Она подошла к двери и прислушалась к звукам внизу.   - Ты не просто позор семьи. Ты проклятие! - кричала Вальбурга. - Мое личное проклятие.   За этим последовал звук пощечины, и  Нарцисса отошла от двери. Ей хотелось спуститься вниз и вступиться за Сириуса, но это бы лишь усугубило конфликт. «Старая сука».     ЛЮЦИУС    - Поздравляю, сын, и надеюсь, что в этом году у  у тебя получится отстоять честь факультета, - многозначительно произнес Абраксас Малфой, когда Люциус сообщил ему, что его выбрали старостой школы.    - Спасибо, отец. Буду стараться. Скажи маме, что спущусь через пятнадцать минут.   Мистер Малфой кивнул и ушел, оставив сына одного.   Люциус еще раз проверил, все ли необходимое домовой эльф Тинки положил в чемодан и обнаружил, что нерадивый домовик завернул всего лишь десять рубашек, в то время как Люциус сказал сложить двенадцать. Пока он решал, стоит ли наказывать  эльфа, и если да, то как именно,  в окно  постучалась клювом почтовая сова.   «Беллатриса Лестрейндж – Блэк. Люциусу Малфою лично в руки».     С уже знакомым раздражением, он бросил конверт в остывший камин.  За лето это было уже пятое или шестое письмо от нее.  Как и в предыдущих, Беллатриса загадочно рассказывала  о каком-то «особом обществе», и что он, Люциус обязательно должен прийти на их собрание. «Наши идеи совпадают с твоими ценностями», писала Беллатриса. «Уверена, тебе будет интересно».   Люциусу не было интересно. Чем занималось  «особое общество» он понятия не имел, да это и неважно - его занимали  куда более серьезные вопросы. Новая должность старосты, экзамены, квиддич и то, что в этом году его факультет должен получить Кубок Школы.   Последнее Люциус считал особенно важным - в конце концов, это по его вине Слизерин проиграл в прошлом году. Если бы он совладал с эмоциями и не сбросил Поттера с метлы, кубок был бы них. Ну, подумаешь, проиграл матч! Если бы Слизерин получил годовую награду, сейчас никто бы и вспоминал что он, Люциус, упустил гребаный снитч.   Но сделанного не вернуть, и до конца года никто не забудет, что в прошлом году именно Люциус подвел весь факультет.   Разумеется, вслух однокурсники ничего не говорили, поскольку семья Малфоев обладала большим влиянием, но Люциусу хватало и того, что он знал - его авторитет подорван. И был полон решимости это исправить.    Родители уже сидели за столом, когда он спустился. Достаточно было лишь одного короткого взгляда, чтобы понять, в кого из родителей пошел Люциус. Те же светлые волосы, тонкие черты лица и серые глаза – пытливые, насмешливые, точь в точь как у нее, с легкой улыбкой думала миссис Малфой, глядя на сына. Но чем старше становился Люциус, тем больше перенимал привычки властного,  чересчур жесткого и заносчивого отца.  Абраксас часто упрекал жену в том, что она слишком многое позволяет сыну.   - Доброе утро, - Люциус уселся за стол. – Тинки, почему мой завтрак еще не на столе?    - Сейчас, мистер Малфой, сэр, - залепетал домовик и скрылся на кухне.   - Пни его да посильнее, чтобы в следующий раз расторопнее был, - посоветовал отец. – Нечего церемониться с этими отродьями.    - Дорогой, не нервничай, – миссис Малфой погладила мужа по руке. – Пей чай, а то остынет.   Мистер Малфой одарил жену снисходительной улыбкой.    - Твоя доброта часто выходит нам боком, милая. Если этих паршивцев не гонять, они сядут тебе на шею и начнут думать, что у них есть права.   В столовую вошел Тинки с подносом.    - Ваш завтрак, мистер Малфой, сэр, - эльф поставил на стол тарелки с едой.    Люциус посмотрел на отца. Тот еле заметно кивнул.    - Долго возишься.  - Люциус отвесил Тинки подзатыльник.   Миссис Малфой лишь покачала головой.   *** - Тебе не обязательно быть таким, как он.   До отъезда еще оставалось немного времени, и миссис Малфой поднялась в комнату сына.   - Я и не собираюсь, - Люциус сделал вид, что проверяет содержимое чемодана. - Но, согласись, в этот раз он прав. Чертов эльф совсем от рук отбился.   - Это твои слова или его?   Люциус захлопнул чемодан и повернулся к матери.   - Я делаю то, что должен. Стараюсь соответствовать.   - Чему?   Люциус сел на кровать.   - Тому, кто я есть. Тому, кто мы есть.   Миссис Малфой молчала, но говорить ей и не требовалось - Люциус хорошо знал этот взгляд.   - Так ты считаешь, что я не прав?   - Я хочу, чтобы ты думал своей головой. - Она улыбнулась. - У тебя много хороших качеств. Пожалуйста, Люциус, не убивай их в себе.  И не будь таким, как... - миссис Малфой осеклась.   - Ты его вообще любишь?   - Я люблю тебя.   Всякий раз, когда она заводила разговор о чувствах, Люциус чувствовал себя неловко - за спиной появлялась тень отца, твердившего, что  все эти «сопли»  - удел глупых женщин и слабых мужчин.   - Ага. Я тоже тебя люблю, мам, - коротко ответил он.       ЛИЛИ    «Ну, вот и все». Она закрыла чемодан с одеждой и учебниками. Прежде чем выйти в коридор она еще раз окинула взглядом  комнату. Почему-то сейчас покидать ее было особенно грустно. Наверное, оттого, что это  последний год в Хогвартсе, а после начнется совсем другая жизнь.   Лили еще на шестом курсе решила, что после окончания школы станет мракоборцем, а для этого необходимо пройти специальное обучение. Уже зимой ее ждут  подготовительные курсы, а, значит, на каникулы  она останется в Хогвартсе и не увидит родной дом целый год.   - Лили, солнышко, мы  опаздываем!  - крикнула с первого этажа миссис Эванс, - поторопись.   Родители  ждали в гостиной, но Петуния не соизволила спуститься, впрочем, так было каждый год, и Лили, скорее бы удивилась ее присутствию. Но в этот раз она уезжала надолго и решила, что все же зайдет попрощаться.    - Еще минута, мам! - крикнула Лили.   Она подошла к комнате сестры и тихонько постучала в дверь.   - Петуния, открой!   Молчание.    - Петуния, пожалуйста!   - Я занята, - рыкнула сестра.   Лили подергала ручку. Дверь оказалась не заперта.   Петуния сидела за столом, спиной к ней и делала вид, будто сосредоточенно читает какую-то книгу.   - Петуния, я уезжаю, и меня не будет до следующих летних каникул...   - Желаю удачи, - процедила сестра, так и не удосужившись повернуться.     - Может, хотя бы обнимеся на прощение?   Петуния нехотя встала из-за стола и, подошла к Лили, коротко обняла ее.    -Ну?  Теперь довольна?   Две сестры стояли напротив и смотрели друг другу в глаза.    - Неужели, ты и правда меня ненавидишь? - тихо спросила Лили.   Сестра отвела взгляд.    - Нам просто не о чем с тобой говорить. Мы слишком разные. Лили сложила руки на груди и подошла к окну. Резко развернулась и посмотрела на сестру.    - Скажи мне, это  всю жизнь стоять между нами? И моя вина  лишь в том, что я волшебница, да?    - Не волшебница, а ведьма, - резко поправила ее Петуния.   Лили покачала головой.  - Тунья... ну, зачем ты...   - Сто раз тебе говорила, не называй меня так! - взвилась сестра. -  А теперь иди. Ты хотела, мы попрощались.    - Петуния...   - Разговор окончен. До свиданья.   Она подтолкнула младшую сестру к выходу.  Лили не хотела этого говорить, но всему был предел. И ее терпению тоже.   - Знаешь, будь ты попроще характером, может быть, Джереми Мартин и обратил бы на тебя внимание.   Для Петунии это был удар ниже пояса.    - Убирайся из моей комнаты! Пошла вон! Уродка! - ее голос уже звенел от слез.   - Уходи!   ...Через минуту Лили спустилась по лестнице на первый этаж, волоча за собой здоровый потрепанный чемодан.    - Я готова. Можем ехать.    - Вы помирились с Петунией? – с надеждой в голосе спросила миссис Эванс.   Лили ничего на это не ответила и молча вышла на крыльцо, прикрыв за собой дверь. И сейчас она чувствовала, что, кажется, рада тому, что не сможет приехать домой на зимние каникулы.