проснись, это любовь

Музыка долбит по ушам, стены перед глазами плывут, пока Петя пробирается к балкону, прижавшись к стенке. Яркие тряпки перед глазами маячат пятнами — Ксюха захотела костюмированную вечеринку, а кто они все такие, чтобы отказать ей такой единственной с пустой хатой на выходных? Могли, конечно, завалиться в общагу, ребята с одиннадцатого любезно были готовы предоставить свою трешку — там человек пятнадцать бы уместилось, да и покурить на кухне всегда можно в приятной компании усатых. Петя присоединился в последний момент. Илья снова положил хуй на него и его мнение, а Петя взял и завернул его узлом — и нахуй еще послал, чтобы знал. Знал что — ни Петя, ни его мозги не воспроизводят, но собой он жутко гордился — наконец избавился от этого петуха. Утром, правда, Илья обещался забрать его, телефон не прекращал трезвонить уже полчаса, но Петя вовремя врубил беззвучный — нахуй. Мартини баллов к трезвости не добавляло. — Бля, занято? — он спотыкается об чьи-то длиннющие ноги, морщась от сквозняка — ксюхин балкон хоть и застеклен, но после душной квартирки пробирает до костей в начале октября. Петя в одной водолазке мерз постоянно, но толстовки эти уебанские — безвкусица та еще. — Хазин? — знакомый голос раздается где-то снизу, а затем Гром светит ему фонариком прямо в лицо, — прыгай рядом, ебнешься ж. Пете его разрешение не нужно, но он не успевает даже вставить слово — только сползает по шершавой от краски стенке балкона, тяжело вздыхая. Прохлада позволяет голове остыть, а глаза больше не пытаются сфокусироваться на неоновых светодиодах по всей квартире. Игорь приваливается рядом — и мерзко дышит ему в шею. Петя морщится. — А где твой этот?.. — Гром как всегда не многословен, и имя Ильи не называет. Петя в его присутствии тоже не особо распространялся о своей личной жизни — да и что Игорю рассказывать? Что вот, таскался вместе с ним на все тусовки, а тут разосрались в пух и прах? С Громом такое выяснять бесполезно. Они вынужденные соседи по парте, их максимум — дать скатать друг другу на лекции. Петя знал — даже если опоздает, место рядом с Игорем всегда будем свободно для него, но на этом все — привет, пока, а че задали? — В пизде. — Телефон звонит. — Знаю. Тебя ебет? Игоря, наверняка, просто доебывает постоянная вибрация, поэтому Петя сбрасывает очередной звонок и ставит на беззвучный окончательно. Илья знает, где он. Если бы хотел реально поговорить, а не просто трахнуть мозг, то давно бы приехал. — И че, вы вместе до сих пор? Нахуя? — Тебя колышет? — Петя дёргает плечом, отрываясь от стены, а сам не понимает — пьяного Грома на разговоры потянуло с первым встречным? — Привыкли и все. Мама тоже привыкла, все норм. Че мне с ним разбегаться? По приколу? По приколу я тут. Игорь Гром как-то многозначительно молчит, а Петя упирается лбом в колени. Мог бы — заперся на балконе один, но вот, компания нашлась. С Игорем он больше привык молча соглашаться — тот хорошо спикал по форейн лэнгвичу, невербально поддерживал Петю в его бунте против формы — тоже одевался не по уставу, но безвкусно, а еще часто вытаскивал его с тусовок, если рядом не было Ильи — норм пацан, жаль, что иногда тупой, как пробка. — Привыкать надо к хорошему, — с какой-то своей, громовской интонацией, замечает Игорь, в ответ пихая его плечом спустя пару минут, — тебе с ним молчать приятно? Молчать? Петя жмурит глаза, пытаясь включить голову, а затем пилит Грома усталым взглядом — он подумает об этом завтра. — Вот мне с тобой приятно, — признается Игорь, видимо, не дождавшись ответа. Или он его даже не ждал? — Вот и помолчи. Просыпаясь на диване Грома с истерикой Ильи в телеге, Петя предпочитает промолчать и завалиться обратно на твердую подушку.