Индивидуальные условия

      До выпивки дело не дошло, но пустые пачки от сигарет успели покрыть и пол в комнате, и стол, и даже кровать, с которой Линь Цюши вставал лишь для того, чтобы отлить или покормить настороженно бродящего по квартире кота. Каштан как будто что-то чувствовал: то принюхивался, то начинал «закапывать» хозяина, словно испорченный корм или, того хуже, собственные фекалии. Линь Цюши на это нервно усмехался и обхватывал дрожащими губами очередную сигарету, — если, конечно, у него получалось донести ее до рта, руки ведь тоже дрожали.              — Мяу.              — Знаю, — ответил Линь Цюши. — Но это… Что я мог сделать?              Каштан моргнул и спрыгнул с кровати. Естественно, других комментариев у него не было, как и у Линь Цюши не было других ответов.              А что он действительно мог сделать? Смириться и умереть с остальными? После всего, что он пережил и сделал? Разве это не было бы глупо? Подумаешь…              Подумаешь, пришлось согласиться на условия задверной твари. Подумаешь, эта тварь попросила о немыслимом. Подумаешь, он, Линь Цюши, согласился отдать этой твари свою девственность… Даром бы она ему была не нужна! Но так было обидно, что только ему выставили такие требования, тогда как остальным тварь предлагала ключ от Двери за отрезанный палец, за выколотый глаз, за что-то там ещё — Линь Цюши, честно говоря, потом и не вслушивался.              И ведь, кроме него, никто на условия твари не согласился. «Сами выберемся», — уверенно отвечали опытные игроки, и Линь Цюши обязательно бы был в их числе, если бы не подсказка к Двери.              Если бы он не знал, что выхода нет, кроме как сделать то, что от тебя просят.              И он сделал. Дрожа и кусая губы, позволял твари — о боги, конечно же, это была тварь! — раздевать его, трогать его, целовать его нежными губами. Тварь оказалась на редкость красивым мужчиной с надменным взглядом, слегка крупноватым носом и двумя манящими родинками под правым глазам.              — Зови меня Наньчжу, — просила тварь, чуть ли не мурлыкая от удовольствия, пока полностью обнаженный Линь Цюши хныкал под ним и стонал. — Я хочу, чтобы ты кричал моё имя, когда будешь кончать.              И Линь Цюши кричал. Кричал, пока Наньчжу с наслаждением вылизывал его член; кричал, когда проворный язык, оставив набухшую головку в покое, спустился ниже по стволу и мошонке, когда нырнул в тугое отверстие, сжавшееся от новых ощущений только сильнее; кричал, кончая до дрожи в ногах и руках. Кричал, стонал, умолял, теряя себя и свое самоуважение.              И как он мог вот так поддаться твари, поддаться чертовым Дверям и подсказкам?              Он же… Он же совсем не такой…              Тьфу!              Пачка сигарет была снова пуста, как и сердце Линь Цюши, всегда глупо верившего, что заниматься сексом нужно только по любви, а не так, как вышло у него. Как вышло у них. Не факт, что этот Наньчжу вообще мог чувствовать так, как чувствовали люди, но Линь Цюши хотелось надеяться, что пусть тот и был монстром во плоти, хоть на какую-то крошечную часть разделил с ним ту ночь.              — Мяу?              В следующую Дверь Каштан провожал его со сложным выражением на кошачьей мордашке. Линь Цюши, который только-только перестал курить по три пачки в день и понемногу начинал приходить в себя, даже лоток лишний раз перетряхнул перед уходом.              — Да что такое? М? Хочешь мне что-то сказать? Чувствуешь, что на этот раз я умру? Может, папочке оставить тебе побольше корма, пока У Ци не найдёт тебя?              — Мяу.              — Ну-ну, не обижайся, — фыркнул Линь Цюши, на самом деле не имея ни малейшего понятия, что там кот пытался передать ему своим кошачьим воем. Может, ему и правда было пора покинуть этот свет?              Ага.              Как бы не так.              Новая Дверь была Дверью клиента, относительно лёгкая, если не считать вероятность остаться в ней навсегда в виде хладного трупа. Линь Цюши делать этого не собирался, но все равно проявлял излишнюю осторожность — не просто же так Каштан на него кричал.              И да, не просто, потому что среди игроков была тварь — невероятно красивая, с родинками под правым глазом и вымышленным именем Чжу Мэн.              — Могу я присоединиться к тебе?              — Я…              — Пожалуйста.              Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Наньчжу — а это был он, Линь Цюши не сомневался ни секунды, — смотрел ласково и нежно, совсем не так, как той ночью, когда Линь Цюши забыл собственное имя и стыд. Той ночью глаза Наньчжу полыхали страстью и чем-то ненасытно-жутким, словно ещё чуть-чуть, и Линь Цюши окажется обглодан до косточек.              — Он со мной, — вмешалась в разговор клиентка, и Линь Цюши невольно почувствовал желание ее чем-нибудь стукнуть. Но только невольно, потому что испуганный мозг был против ноющих чувств глупого сердца, и осознанная часть была девушке благодарна.              — С тобой? — сузил глаза Наньчжу, зовущий себя за этой Дверью Чжу Мэном. — Мне вот кажется, твой спутник будет против ночевать с девушкой наедине. Это неприлично.              — Какое тут кому дело до приличий? — закатила глаза та, но неожиданно вместо поддержки от своего проводника получила неразборчивое «Он прав».              Линь Цюши, побледневший от ужаса и задыхающийся от предвкушения, настоял на том, чтобы остаться с Наньчжу вдвоём.              Смерти он не боялся, а всего остального… Стоило ли?              — Цюши.              Наньчжу целовал его как в последний раз: глубоко и влажно. Французские поцелуи по сравнению с этими поцелуями были всего лишь неловкими и невинными прикосновениями языков. Линь Цюши, плененный и опустошенный, только и успевал, что хватать побольше воздуха и цепляться за ткань чужой белоснежной рубашки. Ему было жарко, душно и жутко хорошо — и даже не хотелось курить. Больше.              — Я так соскучился, — жаловался Наньчжу стягивая с Линь Цюши вещь за вещью. — Так хотел побыстрее оказаться с тобой, но ты всё не приходил. Я уж было подумал…              — Всего пару дней прошло, — перебил Линь Цюши, которому на самом деле эти «пару дней» тоже показались вечностью, но не мог же он в этом вот так вот признаться. — Откуда ты знаешь мое настоящее имя?              Наньчжу усмехнулся и медленно прошёлся языком от нежной кожи живота парня к паху. Чуть позже сказал:              — Я знаю много чего. И могу многое. И если ты захочешь…              — Захочу.              — Я ведь еще даже ничего не предложил.              — Но я ведь уже согласен.              Наньчжу счастливо смеялся и продолжал ласкаться, как мартовский кот. Линь Цюши даже не сразу вспомнил, что эта Дверь — не Дверь Наньчжу, а когда вспомнил — испугался: вдруг местная тварь будет против чужого вторжения? Вдруг она что-то сделает с Ним?              — Всё со мной будет в порядке, — отмахнулся от его переживаний Наньчжу. — У меня тут самый крутой ранг, понимаешь? Это им стоит бояться.              — Кому им? Тварям? — зацепился за слово Линь Цюши.              — И им тоже.              А потом они вышли. Не вместе, но Линь Цюши знал — чувствовал, — что с Наньчжу всё хорошо и что он будет в порядке, пока не встретит его, Цюши, снова, а потом…              Любовь?              Не может же быть такого секса без любви, верно?              Верно.              И именно поэтому Линь Цюши совсем не выглядел испуганным, когда в реальном мире встретил Наньчжу. Тот был все тем же, а может даже еще прекраснее. И улыбался совсем не так, как другие твари. Не жутко.              Очаровательно.              Или это Цюши был настолько предвзят?              — К-как ты здесь оказался?              — Мне просто очень захотелось. Давай будем проходить Двери вместе? Я буду защищать тебя. А ты… можешь защищать меня. Если захочешь, конечно.              И Линь Цюши оставалось лишь слабо ударить своего мужчину (и вовсе не тварь) в плечо кулаком:              — Конечно захочу. Как может быть по-другому?