На стыке вселенных.

Марта знает, что сделала все, что могла для этой девочки. Для Наташи. Для начала, конечно, посадила животное, которое посмело надругаться над ней, на добрые пять лет. Потом обеспечила - о таком вслух она не скажет никому, даже себе - действительно хорошее наказание; теперь над этими парнем будут издеваться в разы пуще, чем он над всеми девочками. Конечно, над ним и так бы измывались - статья-то нехорошая, но знать, что она, пойдя на сделку с совестью, действительно поспособствовала этому - непозволительно приятно. Приятно также, что отчёты о его страданиях - осторожно сделанные фото - ей присылают почтой на левый адрес. И, вероятно, сломают мудака - и мускулом не дрогнут, даже года хватит, чтобы эту тонкую натуру гнилую прогнуть. Во всех смыслах. Это радует. Но легче отчего-то от этого не становится, и Матвеева раз за разом приходит в гости к Федотовым, криво усмехается Киру и подолгу разговаривает - обо всем совсем - с Наташей, после чего, каждый раз спрашивая разрешения, обнимает крепко и долго. Девушка расцветает, вроде как, начинает безудержно болтать с ней о всяком, даже просит обнимать её без разрешения - доверять, и, кажется, что всем становится легче. Кир просто наблюдает внимательно, пристально, вначале - практически волком. Матвеева не знает наверняка, но почему-то уверена, что он за сестру, если что вдруг, глотку перегрызет зубами. Боится за неё, понятное дело. Но вскоре взгляд его теплеет и парень понимает, что охранять сейчас не от кого: Марта её и сама от кого хочешь защитит, она за неё и сама порвёт мышцы, сломает кости на любой шее - дай только повод, сука. Кир даёт зелёный цвет и каждый раз, когда Матвеева снова заходит в гости и топчется в прихожей, разуваясь, только хмыкает, смотрит как-то многозначительно и старается быстрее ретироваться. Девушка пьёт чай - кипяток ещё совсем, обнимает руками дымящуюся кружку и рассказывает ей смято, смотрит в пустоту снова: - Я думала, он хотел пообщаться просто. Узнать меня хотел - я так думала. - А потом непослушная слеза огибает скулу, плечи напрягаются как-то сами собой, руки сжимаются на кружке до побелевших костяшек. Глаза у Наташи застилаются каким-то непроглядным туманом. Она взирает несмело, с какой-то ужасно отчаянной надеждой, - Я ведь не виновата, правда? Марта лишь поджимает губы на ее вопрос, хватает за плечи к себе, целует невесомо в золотистые волосы и шепчет, что Наташиной вины здесь нет и быть не могло. Возвращаясь с театра вдвоём, Марта неприменно провожает девушку до дома. Когда они садятся в машину, она видит, как плечи Федотовой наливаются свинцом, а взгляд стекленеет. Марта говорит ей тихо: - Все в порядке, Наташ? - Осторожно кладет руку на плечо, от чего девушка слегка вздрагивает, но тут же кладет поверх свою ладонь, в немом жесте прося остаться. - Я рядом, все хорошо, тебе никто не причинит больше вреда, ладно? - И большим пальцем гладит по изгибу плеча. Наташа только теряется под ласковыми интонациями чуть низкого голоса, под касаниями - уже родных - горячих пальцев Марты. Девушка трясёт головой, дабы прогнать тревогу и голубо-серыми глазами прожигает в Матвеевой дыру. Как будто просит чего - думает Марта и, дальше уже не думая, как-то по инерции, тянет девушку насколько позволяет расстояние между сиденьями, к себе. Федотова шумно выдыхает, утыкаясь в плечо женщины, хватается неизменно за рукава бежевого пиджака, дрожит. И Марта, перебирая пшеничные пряди волос девушки, окончательно для себя понимает, что ни черта она все ещё ей не помогла. Ну, не стало Наташе легче от того, что сидит этот урод; оттого, что имеют его сокамерники во все дыры, унижают ежедневно, ежеминутно. Матвеева в следующий свой визит осторожно просит записаться Наташу к психологу. Надо же начинать помогать именно ей, да ведь? Наташа сначала упирается и машет руками, говорит, что она не потянет, денег столько у неё нет, что она сама как-нибудь, все нормально и это пройдёт. Выслушав сбивчивый монолог, Марта только вздыхает. Спокойно объясняет ситуацию и ловит беспокойный взгляд голубых глаз. Напуганных таких - ужасно. Она смотрит на неё, привычно держит руку на плече и большим пальцем вырисовывает круги. Тихо шепчет, что все в порядке и за деньги можно не переживать, что все нормально, что реакция её - понятна и естественна, но ей самой справиться тяжелее будет, что она рядом с ней будет, хорошо все будет - нужно только поработать чуток. - Ну хочешь, я тебя забирать после буду? Это нужно, Нат, пойми. - Марта осторожно лицо её берет в свои руки и смотрит внимательно в глаза. Губы подрагивают и у самой слезы норовят выбежать. - Мороженое нам куплю хочешь? Наташа смотрит в карие глаза Матвеевой и в её руках чувствует себя в безопасности. Думает, что стоит довериться - ну так, вдруг повезёт. И она почему-то, где-то под кожей совсем, знает, что с Мартой - ей уже повезло. Как будто ощущает, что где-то на стыке между двумя реальностями ей с ней снова повезло. Наташа несмело двигается ближе, утыкается носом куда-то в шею и шепчет, хватаясь за рукава чужого пиджака. - Хочу. Её обнимают рукой - все ещё за плечи - и вторую руку запускают в золотистые волосы. С тех пор все меняется совсем незаметно, по крупице, но уже необратимо. Наташа становится чуть спокойнее после приёмов врача, глаза наполняются жизнью, а не деланной радостью. Её все ещё посещают кошмары, она все ещё боится тёмных уголков. Но и прогресс, конечно, есть: по-крайней мере, панические атаки становятся чем-то дальним. А вечный страх и чувство вины, непринятия себя - забываются между чтением Матвеевой в голосовых сообщениях её любимых книг. Они действительно встречаются после каждой сессии с психологом - Марта даже отключает уведомления на телефоне, чтобы не отвлекаться от девушки и её рассказов. Матвеева отвозит Наташу в их любимое кафе и берет им мороженое: себе - шоколадное с крошкой, Наташе - ее любимое ванильное. Они разговаривают о чем-то будничном: девушка рассказывает университетские истории, Матвеева - про дочку. Обе слегка смеются, едят уже вторую порцию мороженого и Марта думает, что стоит заказать ещё чай с бергамотом и пару пирожных с собой. Все чаще Наташа остаётся на ночь в съёмной студии Марты - чаще всего как раз после сеансов у врача. Спят раздельно и Марта только целует невесомо в нос перед сном, задевает чужой лоб своим и ложится спать на соседнем диване. Они просто смотрят фильмы, разговаривают, пьют чай подолгу и едят любимые Наташины маффины с черникой. Матвеева сама готовит ей накануне любимую запеканку с мясом и картошкой, а Наташа каждый раз вдохновленно рассказывает о новых прочитанных рассказах Чехова. Или Куприна. Или просто молчит, погружаясь в лёгкую дремоту под тихий шелест листьев за окном, под сериал на фоне в объятиях сильных рук. - Все хорошо, Нат. Все хорошо, я рядом, слышишь? - Шепчет Марта, когда застает Наташу, судорожно мечущуюся по дивану во сне. - Ты в безопасности, я с тобой. Девушка рукой взмахивает, хныча и пытаясь отбиться от незримого врага. Матвеева, за неимением альтернативы, ложится рядом, обнимает и крепко, насколько позволяет сила, держит, пока девушка брыкается во сне. Уже просыпаясь, Наташа льнет к ней ближе, наконец, постепенно успокаиваясь от лёгкого и мягкого шепота. - Марта, останься. - Глотая слезы просит девушка и цепче хватается за рукава женской футболки. - Пожалуйста. Марта угукает сама себе, устраивается чуть по-удобнее, накидывает одеяло на них обеих, прижимает к себе крепче Наташу, целует в светловолосую макушку и думает, уже засыпая, что теперь все точно должно быть хорошо, что теперь она наверняка сможет помочь - от и до своей Наташе. *** Скворцову находят в туалете в состоянии весьма плачевном - во всех смыслах. Сигареты закончились - об этом свидетельствуют открытая нараспашку пустая пачка и окурки, усыпающие пол. Глаза у Сони заплаканные до ужаса, опухшие, костяшки рук чуть красные с мелкими ссадинами - будто била она кого-то накануне, а взгляд - пугающе пуст. Инга что-то шепчет про бар, цокает, кивая головой. Бабы вполголоса испуганно говорят о выходном дне, который Соня заслужила сполна. Джамиля причитает, что нового работника брать невыгодно. А Нечаевой же слушать догадки, версии какие-то идиотские, соболезнования черт весть чему - надоедает спустя минуту. Обсуждать с коллегами все это она не собирается, и выпроваживает всех заинтересованнох одним лишь взглядом, готовым убивать каждого, кто не подчинится. Желающих на смертную казнь, конечно, не находится. Ксюша несмело, будто к дикому зверьку, подходит к Сонечке, садится рядом, удерживая дистанцию в пол шага. Соня никак не реагирует, так что Нечаева долго смотрит, как она буравит безжизненным взглядом стену. В голову мысли за эти минут пять приходят разнообразные: от выбесившего Дударя до чего-то совсем ужасного. Простой нервный срыв от количества их работы Ксюша отметает сразу. Нечаева анализирует, перебирает все имеющиеся на уме варианты несмело, как тетрадные листы - кончиками пальцев, останавливается на последнем и тихо, чуть охрипло, спрашивает: - Кто? - Ксюша не знает, почему именно эта мысль - ужасная, грязная, непозволительная - правдой является, но знает это уже слишком чётко, чувствует где-то внутри, что так, как подумала она, все и есть. Как будто, с ними уже происходило подобное. Ксюша такую лирику не любит до чёртиков, но иного объяснения своим ощущениям найти не может. Да и не время. Сонечка пытается отвернуть голову и крепко жмурится. Кулаки нервно сжимаются - настолько сильно, что от перенапряжения заходятся в дрожи. Нечаевой хочется разбить все вдребезги в этом чертовом туалете: от раковины до каждого унитаза, чтобы разной величины осколки фарфора усыпали пол. Потому что, блять, видеть Соню свою в таком состоянии и понимать, с чем оно связано - это пиздец. Других слов не находится. Соня же хочет просто закрыться, хочет оказаться по щелчку пальцев дома, отмолчаться, не выйти на работу, прорыдать зверем в подушку и через пару дней вернуться, но тон Нечаевский не даёт ей сделать даже шагу. - Сонь. Кто? - И несмело кладет руку на плечо. Реакция Сонина только доказывает - к сожалению - её правоту. Скворцова слегка дёргается от внезапно успокаивающего прикосновения чужой руки, медлит и выжидает паузу - для чего-то. Она умная, она отлично знает, что Ксюша все поняла, обо всем догадалась - как Нечаевой эти удалось - неизвестно, но факт остаётся нерушимым фактом. И Соня надломленным, чуть хрипловатым, голосом, медленно и тихо, глотая попутно слезы, рассказывает о каком-то милом, обходительном парне в клубе, о том, что весело с ним было - как с другом близким, о том, что предложил просто посидеть у него, продолжая вечер. Потом шепчет еще осторожнее, как будто с каждым словом вся жизненная энергия выходит из тела: - Он завёз в тупик, начал лезть. Он был сильнее и мне было трудно отбиваться. - Соня хмыкает и смотрит на чуть сбитые костяшки, поджимает сухие губы, - По итогу не смогла. Но я сама виновата. Повод дала. - С презрением слова плюет, да так уверенно, будто действительно верит себе. Дальше говорить не получается - только дрожит ужасно. Потому что больно и страшно. И Ксюша, плюнув на всякие соображения о дистанции, безапелляционно ловит её в объятия, крепко прижимая к себе. Шепчет тихо и горько до безумия: - Ну почему вы всегда думаете, что вы виноваты, а? Зайчонок? Сонечка послушно теснее жмется к чужой груди, пачкает чёрную футболку слезами. Говорить ничего не хочется. - Сейчас берём отгулы. Я с тобой сегодня домой поеду. Одну не оставлю. - Через какое-то время тоном, не требующим ни малейшего возражения, говорит ей Нечаева, а Сонечка только кивает судорожно ей в ответ. Почему-то кажется, что это абсолютное безумие как будто уже случалось и нужно только повторить пройденное. Как будто так и должно было быть. Ксюша с такой мысли жмурится и едва заметно трясёт головой - бред. Нечаева гладит по спине, баюкает в своих руках, вспоминает, как Сонечка всегда в её глаза заискивающе заглядывала, как слушала, едва рот не раскрыв. Не слепая и не тупая ведь - видела, как Соня украдкой поглядывала за ней, прятала полные обожания омуты голубых глаз. И не понимает Ксюша, почему раньше её так в объятия не ловила - настолько они сейчас кажутся естественными, единственно верными, как будто всегда так и было: Соня тычится носом куда-то в солнечное сплетение, хватается за рукава пиджака, а она сама - обвивает одной рукой спину, вторую запускает в волосы. Нечаева шепчет что-то успокаивающее, зайчонком своим называет, говорит, что все хорошо будети продолжает выводить известные только ей самой зигзаги на спине Сони. Сонечка же дышит тяжело, но плечи постепенно расслабляются и она робко радуется надёжным объятиям, мягкому тембру голоса и ласковым интонациям. Ей до безумия хочется, чтобы Нечаева действительно с ней поехала, чтобы рядом была, чтобы не отпускала из рук своих - никогда желательно - в крепкой хватке которых забывается весь страх - все, что потревожило и довело до истерики. Но внутри сомнения сверлят дыру, и Скворцовой голову простреливают вспышки из событий сегодняшней ночи: она вспоминает, как чужие пальцы мерзко скользили по её телу; вспоминает, как мазали хаотично мокрыми, отвратительными поцелуями по шее и до боли, прожигающей все нутро, толкались в ней; как ей с силой сжимали грудь и закрывали рот рукой, чтобы тихой была. - Вам не неприятно от меня? Не противно? - Соня задаёт вопрос резко и неожиданно, нервным рывком отстраняясь от Ксюши. Тело вновь начинает потрясывать от недавнего срыва - да и количество выкуренных сигарет говорит за себя. Глаза, красные сейчас, в которых слезы плещутся, смотрят со страхом. Ксюша только выдыхает, оглядывает Сонечку - такую перепуганную, маленькую сейчас совсем, и тянет к себе снова, обнимая крепче, целует осторожно в волосы. Шепчет ей на выдохе: - Глупая. Нечаева уже знает, что она сделает для - и ради - Сони все, что сможет. Она мысленно продумывает, как будет искать и что именно сделает с этой мразью, которая посмела прикоснуться своими грязными пальцами до её Сонечки; она слишком детально расписывает весь план от и до, каждый пунктик своей мести в голове - тонко, жестоко, а самое главное, по закону. Кажется, у неё есть на примете отличный адвокат. Ксюша знает, что Соню - не отпустит. А Скворцова думает, что ей безумно не хочется уходить. Потому что, как бы ни было Соне хуево сейчас - хорошо уже все, безопасно, нужные руки её обнимают. Нашла она Ксюшу или Ксюша её нашла. Снова.