Нельзя спать

Сатору сидел в спортивном зале, бессмысленно рассматривая стену напротив остекленевшим взором. Он прогуливал уже который урок подряд. Его не интересовало абсолютно ничего вокруг. Годжо замкнулся в своих мыслях, обгладывающих сердце до дыры в груди. Если бы кто-то сейчас зашёл в спортзал, вряд ли его заметил бы, несмотря на то, что парень сидел прямо напротив двери. Но он сливался с серыми стенами позади него, не шевелился и вообще не подавал признаков жизни. Но самому Сатору казалось, что его редкие вдохи и короткие удары сердца разносятся по всему залу и оглушают своим эхом. Ещё немного, и Годжо сойдёт с ума прямо на этой лавке в этом спортзале. Или уже? Он не знал точного ответа. Со дня... Со дня смерти Рико его крыша двигалась в обратном от адекватного положения направлении с неистовой скоростью. Сатору впервые ощутил беспомощность и слабость. Беспомощность перед этой дрянной системой, которую он поклялся уничтожить. И будь он трижды Сильнейшим магом современности и наследником клана Годжо, он всё равно, как ни парадоксально, прогибался под эту систему, потому что она была сформирована задолго до его рождения. Но больше он не намерен вставать перед кем либо на колени. И не намерен прощать себе слабость. Но Сатору понимал: единственное, что реально может пошатнуть сгнивающую со всех сторон систему — это его смерть. Рыба начинает гнить с головы, а значит её нужно отрубить. Об этом парень думал, вынося труп Рико. Оставался вопрос: "а кто же голова?" Казалось бы, ответ очевиден и именно к нему Сатору и пришёл. Переубивать стариканов из Верхушки, и дело с концом. Если бы всё было так просто... Если убить управляющих, на их место придут точно такие же. Тогда Годжо решил убить себя. И оставить систему безоружной. Но парню пришлось спуститься с небес на землю и понять — "убить себя" в его случае невозможно. И даже не с моральной точки зрения, а чисто с физической. И теперь, когда Сатору потерял всякую надежду найти "лёгкий" способ остановить гниение, он сидел и думал. И его голова уже разрывалась от количества всевозможных вариантов и в то же время от их полного отсутствия. Из очередного потока, или скорее цунами, тяжёлых, невыносимых размышлений, его вырвало прикосновение. Всё-таки кто-то заметил его здесь. Сначала перед ним щёлкали пальцами. Не получив никакой реакции, начали трясти за плечо. И уже последней мерой был несильный шлепок по лицу. Но и этого хватило. Сатору содрогнулся, распахнул глаза и начал хватать воздух, как выброшенная на сушу рыбёшка. — О, в сознании, — усмехнулся приятный женский голос где-то сбоку. Годжо ошалело обернулся на звук, всё ещё не до конца осознавая реальность из которой вновь выпал на долгие часы. — Шоко? — узнал однокурсницу парень. — Знаешь, учебный день уже закончился. Мне пришлось отдуваться за вас с Сугуру который день подряд перед Ягой, — с упрёком, но вполне дружеским, проговорила Иэйри. Она уже около недели сидела на уроках одна, пока друзья находились чёрт знает где. — Сугуру... — заторможенно вторил парень и будто вспоминал, кто это. — Сатору? — окликнула его Шоко, чтобы привлечь внимание. — Да? Шоко... Я очень устал... — губы Годжо тряслись, словно он вот-вот расплачется. Грудь содрогалась от сдавленных вздохов, а всё его тело колотила дрожь. Шаман впился глазами в подругу. Иэйри осторожно коснулась его лица и приподняла чёрные очки, оставляя их держаться на макушке. В глазах Годжо не было блеска. Не было жизни. Не было ничего, кроме до ужаса леденящей голубизны, которая теперь вовсе не манила и не приковывала к себе. Белки воспалились, кожа под глазами потускнела, демонстрируя залёгшие синяки. Лицо парня осунулось, да и выглядело больше так, будто принадлежало мумифицированному трупу, чем живому, всё ещё дышащему существу. — Сатору... Когда ты спал в последний раз? — тихо спросила девушка, внимательно, обеспокоенно рассматривая Годжо. — Я не помню... Неделю назад? — шёпотом, растерянным и неуверенным, отвечал парень. — Шоко, я не могу спать. Как только я закрываю глаза, я сразу вижу её смерть. Вижу, как несу её труп в своих руках. Вижу кровь: мою, её — она вся перемешалась. Вижу, как убиваю Тоджи. Я не могу, — его голос срывается на истеричные нотки, Годжо буквально на грани срыва, слёзы уже предательски близко. Иэйри слушает молча, но внимая каждому слову. В один момент берёт друга за трясущиеся руки. — Дать снотворное? — с искренним желанием помочь, предлагает Шоко. — Нет. Я не... Мне нельзя спать. Нельзя, пока я не найду способ искоренить систему, убившую Рико. Нельзя! — Сатору уже кричит, забывая обо всём вокруг. Ему плохо. Ему больно. Каждая частичка его тела рвётся, взрывается, доставляя адские муки. — Это какая-то пытка, — ослабевшим голосом произносит Годжо. Парень обессиленно откидывается спиной к стене, в молении поднимает глаза к серому потолку. — Мне нельзя спать. Сатору еле шепчет. Сил сдерживать слёзы не остаётся. Но он сидит в истерике не долго. Глаза закатываются, и его бессознательная тушка сползает вдоль стены, падая на лавку. Организм всё же не выдержал. Обморок.