Эхо
5 ноября 2024 г., 15:07
Примечания:
День 21-22 Общее дело
АУ - Таймскип; воссоединение
Слишком много людей в отделе. Опоздал и приходится проталкиваться вглубь через два полных участка, вынужденных толпиться под общими потолком и стенами.
Радует, что это временно.
Не радует собираться всем, когда чужие начальники разбивают свободных и не очень, перемешивают всех по указке сверху. Новую жизнь в дела, даже если неуместно.
Даже если ни к чему.
Даже если опаснее больше, чем полезнее.
Впереди еще несколько рядов людей. Кто-то сбился кучками и уже о чем-то перекидывается, кто-то скрестив руки просто ждет и тихо ненавидит, а кто-то отводит голову и заставляет Игоря потерять любую опору.
Замирает время, замирает взгляд и сердце теперь не качает кровь.
Знакомые черты горечью на основании языка, перекрывают горло.
Петя.
Вдохнуть его глубоко в грудь, наполнять им лёгкие и кровь, дышать им вместо воздуха. Зашитая рана вскрылась без чужой руки, так и не затянувшись годами. Схватить, сжать в руках, прижать к себе самой большой силой и слышать кожей биение чужого сердца. Просто убедиться. Просто прикоснуться. Просто вспомнить, что верил забыл.
Замирает взглядом в пустоте и Игорь видит чужие черты — обливают холодной водой от головы до пят.
Не выряженный щегол, не холеный московский мажор, но мужик с двухдневной щетиной, помятый, уставшими кругами под глазами и короткой стрижкой — отрастающим ежиком волос, таким же непослушным и в разные стороны; глаза, знакомые, глубоко вырезанные в памяти ножом по коре, до самой смолы, вяжущей черноты, из разрезов вместо крови. Глаза знакомые, но теперь совершенно чужие. Пустые, мутные и никакого бешенного блеска, стремления и жажды.
«И как вы сами знаете…».
Ближе, пробираясь на шаг, через одного, пока мужской голос зачитывает с листа.
Взять за плечо, за руку, что правда, что не призрак, что здесь, что живой.
Шаг и еще. Посмотреть в глаза, убедиться.
Даже если глаза мертвеца .
«...в рамках новой реформы органов власти…».
На первой линии и коллеге отдавил ногу, шипит и грохочет так, что теперь смотрятся все.
Косяком безжизненных глаз оборачиваются все до одного.
Накрывает шлемом и в ушах только пульсирует собственная кровь.
И пустые черные тоже. Смотрят сквозь, будто нет никого и ничего, и не было. Никогда.
Выстрел между и пролетает целая жизнь, которой не случилось.
По сторону темноты не вяжет по рукам и пальцам, не тянет за собой на дно. Выжженная земля и пепел.
Там где желание жить, менять, слепая вера всё изменить, всё исправить, всё сделать, что будет идеально, будет хорошо, но будет, теперь — молчаливая просьба пристрелить, не сражаться, не рваться, держаться по инерции.
«…будут образованы новые группы следственно-оперативных мероприятий…».
Звучат имена, проходят мимо, будто и не здесь, будто и не в трех метров, а там, далеко и едва разобрать.
Знакомые черты звучат каким-то эхом прежнего себя. Может даже обознался, может даже там кто-то другой?
«Гром работаешь с Хазиным», — сменяется голос, не звучит. Гремит.
Смотрят друг на друга как звери.
Время стоит и кладет руку на плечо, соболезнуя. Сама вечность протянулась от человека к человеку, пока не теряются идущей толпой.
Хазин не смотрит.
Будто не было, будто не значило ничего.
«Ну че встал, за дело».
