Под каблуком

Чимин негодует. Нет, не так. Чимин в ярости! Не то чтобы у него так уж много времени, чтобы шариться по соц.сетям и следить за новостями, но, когда имеешь в своем распоряжение десяток-другой миллионов фанатов, информация доходит сама. Даже когда ее не просишь. И Чимин не просил. Абсолютно точно нет, но кто бы его спрашивал? — Нет, Чимин, мы не можем подать на него в суд. — Почему? Он использовал мое лицо в коммерческих целях. — Он не использовал твое лицо. Каблук имеет очертания твоей фигуры, но нельзя с точностью сказать... — Мои очертания?! Это буквально стоп кадр из клипа, ты издеваешься? Чимин открывает на телефоне фотографию и тычет своему менеджеру под нос. — Это я! Я! — Я знаю, что это ты. Фанаты знают, что это ты. Мин Юнги, уверен, тоже знает. Но это не точная копия, а вдохновляться кем-либо или чем-либо не запрещено. К тому же, официально не было сказано даже о вдохновении. И, подав в суд, мы будем разгромлены. И, возможно, еще высмеяны. Будь это какая-то жалкая конторка, еще бы можно было потягаться, а так... Чимин, его адвокаты сотрут нас в порошок, и мы еще выплатим штраф за клевету. Понимаешь? — Нет, не понимаю. Но что ты предлагаешь? — Предлагает господин Мин, а я лишь передаю... — Он предлагает? Нам? Серьезно? — Да. Ты приглашен в качестве звезды, которая будет закрывать показ. — Смеешься? — Нет, вполне серьезно. И за это тебе положен хороший гонорар, а еще внимание. Много внимания за границей. Поэтому... — Поэтому я просто выйду в эфир и очень осторожно, но достаточно прозрачно намекну, как негативно я отношусь к таким фокусам, и знаешь, что произойдет? — говорит Чимин, покручивая телефон в руках. — Натравишь на Мина свою аудиторию, а потом нас нагнут раком. Ты вообще понимаешь, кто он такой? Какие у него связи и влияние? И на самом деле, я сижу и уговариваю тебя лишь потому, что хорошо к тебе отношусь. Но сверху у меня четкое распоряжение, что ты едешь на показ, мило улыбаешься и делаешь все, что от тебя потребуется. — Офигеть... Меня буквально превратили в каблук, и я должен улыбаться? Что еще? Нацепить это убожище и продефилировать по подиуму? Ты понимаешь, что это не просто обидно, это унизительно? — Чисто технически, эти туфли может купить какая-нибудь госпожа и под твоим каблуком, окажется ее раб, ну или рабыня. — Естественно, потому что это не туфли, это гребаные стрипы для шлюх, танцующих на шесте. — Тебя мало обвиняли в мизогинии? — Меня не обвиняли. — Так начнут. Чимин отмахивается и, подскочив с диванчика в комнате отдыха, начинает наворачивать круги. Не так он представлял себе расслабление после несколько часовой тренировки. Он просто хотел посидеть, попить воды и позалипать в телефоне полчасика, а не вот это вот все. — Знаешь что? Я выкуплю один экземпляр этих туфель, нацеплю их и при встрече врежу Мину по лицу с ноги. А потом отдавлю этими каблуками его причиндалы. И скажу, что просто неудачно оступился, а до морды достал, потому что растяжка хорошая. Все видели, как эпично я ногу на ногу умею закидывать. Мне поверят. Так что давай сюда договор, где подписывать. Я вам устрою модный показ. — Чимин... — Давай, я сказал! Вы совсем охамели. Можно подумать, я какой-то ноунейм, выступающий на улицах и собирающий деньги в банку. Гробишь свое здоровье, молодость, психику, улыбаешься, как полудурок, пока всякие идиотки цепляют на голову детские заколочки и бантики, говоришь им за это спасибо, будто реально рад становиться клоуном в цирке. А в итоге вместо того, чтобы в такой мерзкой ситуации меня защитить, компания подлизывает гребаному извращенцу. Вы, видимо, все забыли, что у меня через полгода заканчивается контракт, и что мы пока не пришли к компромиссу в заключении нового. Посмотрим потом, кто под кем ходить будет. — Ты бы осторожнее. Чимин показывает менеджеру фак и уходит из комнаты отдыха, хлопнув дверью. Жалеет ли он о сказанном? Нет. У всех есть предел терпения, и для Чимина он настал сегодня. Уйти в другую компанию не проблема, его заберут с руками и ногами. Три года назад, когда у него также подходил к концу контракт, предложения поступали. С ним довольно рьяно пытались связаться и переманивали, предлагая довольно увесистые плюшки. Может, стоило согласиться? Не факт, конечно, что в таком случае один из самых известных модельеров мира не заметил бы его и не вытворил подобной хрени, не факт, что другая компания Чимина бы защитила. Все всегда ловят свою выгоду и не любят вступать в конфликты, если есть угроза не выиграть что-либо, а потерять. Но все же, но все же. Чимин в этом варится семь лет, и если сначала его очки были с розовым напылением, то к настоящему времени линзы кристально прозрачны. И на данный момент его смешал с говном не столько Мин, сколько собственная компания. И Чимин очень хочет ответить им взаимностью. В этом году он успел прокатиться по странам с мировым туром; не везде, к сожалению, были выкуплены все билеты, но на большинстве концертов sold out появился еще за месяц до самого выступления. А это хороший показатель. Очень хороший. Так что, отказавшись от нового контракта, Чимин хорошенько так поднасрет начальству и ничегошеньки не потеряет. В него вложили много, и он это прекрасно знает, но свой долг он выплатил давно и с огромными процентами. Пора прикрывать лавочку. Зря они это все начали. Очень зря.

***

Планы мести греют душу и немного остужают. Хотя, когда в гримерку заносят то ли брючный костюм, то ли платье, и на чистом английском пытаются Чимину что-то рассказать, при этом настырно пихая ткань в руки, никакая стальная выдержка не справляется. Чимина натурально перекашивает. Его спокойствие было лишь видимостью. Он несколько часов наблюдал за моделями обоих полов, которые суетились и болтали, а еще косо на него посматривали и шептались на том же дебильном английском, который Чимин, к сожалению, знает слишком посредственно. С Мин Юнги он до сих пор не виделся, туфли не приобрел, по морде не съездил, так что день, клонящийся к вечеру, просто ужасен. Договор, который Чимин подписал, был довольно размыт, и ему вообще не понятно, как юристы компании его не забраковали. Единственное, что Чимин знает, это что ему придется спеть. И с утра ему даже выделили время для парочки прогонов. Песня, к величайшему удивлению — что, естественно, сарказм — была именно той, с которой спизжен Чиминов образ и перенесен на туфли в виде каблука. Вдохновение во плоти, иначе и не скажешь. Но когда именно Чимин должен выйти на подиум, в чем и в качестве кого — вообще не понятно. Он пытался узнать информацию, отправлял менеджера к организаторам, даже пытался выщемить самого Мина, но все тщетно. А теперь вот. Ему пихают непонятную тряпку и туфли. Те самые! Так еще, блядь, тридцать седьмого размера. Серьезно? И как, простите, он со своим сорок первым должен в них влезть. И почему он вообще должен это делать?! — No! I said no! Чимин отталкивает от себя организатора и нервно оглядывается, пытаясь отыскать куда-то запропастившегося менеджера глазами, но того не наблюдается. — Что происходит? Чимин слышит родную речь с легким акцентом и оборачивается. Мин Юнги собственной персоной, в черных брюках с широкими штанинами, обтягивающей белой водолазке и вязаном кардигане широким шагом двигается в их сторону. — Are you insane?!— агрессивно вопрошает он, слава богу не у Чимина, и отсылает стафф одним жестом. — Прошу прощения, Чимин. У нас вечный дурдом. Позвольте представиться, Мин Юнги. Рад нашей встрече. Голос у него низкий, с легкой хрипотцой, красивый. Как и сам мужчина. Юнги одновременно прост и импозантен. Хотя дело скорее не в вещах, которые сто процентов скроены по точным меркам, а в его умении держаться. Плечи расправлены, но поза расслабленная. Одна рука спрятана в карман брюк, а вторая дружелюбно протянута для рукопожатия. Чимин касается ее легко, едва сжимая пальцы, и довольно быстро отпускает. А после кивает. Чимин не выказывает открытого недовольства или агрессии, однако взаимной радостью знакомству не отвечает. А имя его знают и так, повторяться смысла нет. — Вы, наверное, утомлены? Прошу меня простить за задержку. Я хотел встретить вас лично, но обстоятельства не позволили. Я вечно кому-то нужен. Так что не сочтите за невежество, вы дорогой гость, — продолжает размеренно говорить Юнги. Его речь поставленная и правильная. Вежливая. Юнги мимолетно улыбается и делает абсолютно все, мимикой и жестами, чтобы расположить к себе. Хорошее умение — казаться приятным человеком. Но Чимин на это не покупается. Хотя уголки губ также тянет вверх. — Все в порядке, работа есть работа. Я понимаю, — отвечает мягко и с едва различимым смешком, придавая легкости светской беседе. — Да, вы тоже занятой человек. На самом деле, я сомневался, что вы сможете найти время в своем расписании, чтобы посетить показ. Но рад, что вы здесь. Мне повезло, знаете, я слежу за вашим творчеством. Пожалуй, это должно звучать, как комплимент, и, в целом, оно так и звучит. Голос у Юнги приятный, слова льются неспешно. В них ровно столько мягкости, сколько нужно, чтобы показать доброжелательность, но не испортить все излишней эмоциональностью. И при других обстоятельствах Чимин бы обязательно поблагодарил за подобное внимание, и ему бы даже польстило увлечение его песнями от такого человека. Но есть один нюанс... — Кто бы сомневался, — бросает Чимин, отходя на шаг от вежливости и слегка «отстраняя маску» от лица, дает возможность краем глаза взглянуть на его правдивое отношение к происходящему. И Мин Юнги, очевидно, не дурак, потому что его улыбка превращается в усмешку, а приподнятый подбородок клюет вниз на мгновение, скрывая подобную реакцию в тени. Но Чимин все равно видит, он замечает. И притихшая на время злость вновь вылезает наружу. Мин знает, что сделал. Он предполагал, как к этому отнесется Чимин. И вся эта вежливость не более, чем фарс. Юнги акула в шоубизе или скорее косатка, славящаяся своей жестокостью и любовью к смертельным играм со своей добычей. Чимину он не по зубам, и как бы прискорбно не было, это факт. Поэтому маска возвращается на место, улыбка тоже. Чимину просто нужно выступить, как он делал миллионы раз, получить свои деньги и уехать на родину. Без споров, скандалов и обвинений. — Итак, знакомство состоялось, формальности соблюдены. А теперь перейдем к делу. Вам должны были выдать костюм, но, судя по всему, этого не случилось? — переходит на профессиональный тон Юнги, поняв, что любезничать нет смысла. — Мне пытались что-то всучить, но судя по вашей реакции, это все же предназначалось не мне. — Нет, это вещи для моделей, а вы ей явно не являетесь, — бросает Юнги, разворачиваясь на пятках, но притормаживает, чтобы сгладить собственные слова, — Это не камень в ваш огород, вы очень красивы. И, будь ваш рост на десяток сантиметров выше, я бы платил вам огромные деньги, чтобы вы украсили собой мои костюмы. И это не пустая лесть. Но каждый рожден для своего дела. Однако, для вас я кое-что тоже подготовил. И никаких туфель, Чимин, не переживайте. Поспешим. У вас пятнадцать минут до выхода. Вы же репетировали? — Песню да, но в детали меня так и не посвятили. Юнги, уже покидающий общую гримерную, слегка оборачивается, а после смачно выругивается на английском и раздраженно одергивает полу кардигана нервным жестом. — Большое упущение с моей стороны. Вам нужно будет выйти на подиум по сигналу. Я лично это проконтролирую, не переживайте. Сначала вы будете один, вам нужно будет пройти примерно в центр. Хореография не требуется, просто поддерживайте взаимодействие с гостями, не мне вас учить. После чего модели совершат последний проход, демонстрируя финальные костюмы и ключевую идею моей новой коллекции, и к завершению выйдут уже все модели, совершая круг. Если уложимся в тайминг, то я появлюсь на последних аккордах, постарайтесь двигаться к «кулисам» за последними моделями, чтобы встретить меня. По возможности не мешайте проходке... Черт, это должно было быть отрепетировано хотя бы раз. Что за балаган... — Думаю, я справлюсь. Это и в моих интересах тоже. — Я не сомневаюсь в вашем профессионализме, Чимин. Но сцена и подиум это разные вещи. Будьте сконцентрированы, хорошо? Вам придется смотреть вперед, назад и по сторонам одновременно. Держитесь в центре подиума по длине, но с краю по ширине, когда модели будут идти по одной. А когда выйдут все, то сместитесь в середину, чтобы они вас окружили. Договорились? В целом, у меня работают профессионалы и, если что, они с легкостью смогут вас обогнуть, но лучше не создавать неудобств. — Да, конечно. — Если все пройдет идеально, я угощу вас ужином в лучшем ресторане города. — Это лишнее. — Я настаиваю. Юнги вновь бросает взгляд себе за спину, и Чимин неловко кашляет. — Эм. Ладно. — Отлично. Проходите. У нас мало времени, я вам помогу одеться. Надеюсь, вы не испытываете стеснения? — Нет. Юнги просто кивает, пропуская Чимина, по всей видимости, в свою личную гримерную или кабинет, закрывая за ними дверь. Остается надеяться, что с извращением Мин Юнги подходит только к своему творчеству и не опустится до приставаний. Стоит отдать должное, он не опускается.

***

Ничего сверх меры. Вот, что отмечает Чимин, пока одевается. Он не может рассмотреть костюм во всех деталях, потому что должен был быть в нем как минимум час назад и теперь запаздывает. Ему наложили макияж и сделали укладку, но перед выходом нужно еще все поправить, а это тоже пара тройка минут. Там волосок выбился из прически, тут подводка слегка смазалась в уголке глаза. И гости, естественно, не заметят таких мелочей, но Чимин уверен, что после все видео и фото с показа рассмотрят под лупой. И, если фанаты будут улюлюкать на каждый изъян, почему-то признавая это милым, то журналисты и хейтеры не так снисходительны. Чимин должен быть идеален всегда и во всем. Иначе побегут печатные строки о его непрофессионализме, неряшливости и о том, что такой признательности он не заслужил. Костюм не слишком отличается от родного Чиминова. Все тот же черный топ, широкие брюки и ботинки. Но есть небольшие детали. Штаны из темно серой ткани светоотражайки, а множественные карманы — обычные муляжи, нашитые поверх, и они уже из бархата или вельвета с легким бордовым отливом. Ворс совсем короткий, и при взгляде сразу не скажешь, что он есть в целом, но прикосновения отдают мягкостью. Топ местами расшит черными пайетками как-то абсолютно рандомно, но Чимин не обманывается. Он уверен, что, когда пересмотрит свое выступление, окажется, что украшения будут мерцать в выгодных местах, подчеркивая изгибы фигуры. Ботинки с толстой подошвой, тяжелые, со шнуровкой — такими впору отбивать марш на плацу — к удивлению тоже расшиты пайетками по голенищу. А вместо кожанки Юнги помогает ему влезть в укороченный пиджак. Черный, с атласными лацканами и передом, а вот спина из легчайшего бордового шифона, полупрозрачного, поверх которого наложено черное кружево. Чимин успевает бросить на себя взгляд в большое напольное зеркало перед выходом, и признает, что это красиво. Довольно броско и изысканно одновременно. Жесткость и роскошь в одном флаконе. Чимину неожиданно нравится. Ему припудривают лицо уже на ходу, пшикают лаком на волосы, заодно неаккуратно попадая на лицо, а после Юнги впихивает ему в руку микрофон и подталкивает в спину. — Скорее, скорее, пора. Наушник едва держится в ухе, Чимин старается поправить его осторожно, но уверенно, давая понять, что это не недочет. Он знает, как нужно обращаться с техникой на сцене. На него все смотрят, взгляды обращены и прикованы к его фигуре. Это привычно и непривычно одновременно, потому что зал не наполнен фанатами. Теми, кто любит и обожает просто за то, что он есть. Теми, кто наслаждается его голосом, его улыбками, брошенными в их сторону. Сейчас смотрят не на Чимина, а на его костюм, угадывая в нем часть коллекции. Ценители перешептываются между собой, кивают друг другу, некоторые делают заметки в своих брошюрах. Чимину не по себе. Ему неудобно и неловко, атмосфера совсем другая. Он не может зарядиться шумом толпы, их энергией, раствориться в ней и отдать всего себя взамен. Он скован и зажат, хотя уверен, что внешне это незаметно. Он не теряется, не забывает слова, он заигрывает с публикой, но чувство, что он не в своей тарелке, не покидает. Чимин дожидается выхода первой модели и смещается к краю, как его и просил Юнги. Уступает ей место и даже легонько склоняется, поведя свободной рукой, как делают джентльмены, пропуская даму вперед. Но действует не настолько вычурно, не переигрывает. Просто избавляется от внимания к себе, перекладывая его на модель. Так и должно быть, верно? Чимин чертовски хорош. Улыбка скользит по лицу, выбивает из образа, который должен соответствовать песне, но, пожалуй, здесь совсем другой случай. Никому не интересно, что он заключал в своих строках, что хотел показать и передать, поэтому дополнять музыку мимикой и языком тела не нужно. Чимин украшение, не более. Он понимает это довольно отчетливо и перестает взаимодействовать с публикой совсем, он помогает им взаимодействовать с моделями. Да, именно так. И становится гораздо комфортнее. Оказавшись уже в кругу движущихся фигур, Чимин все-таки исполнят небольшой кусочек хореографии, просто чтобы покрасоваться и, возможно, отработать гонорар так, как он привык, а после идет встречать Юнги. Тот не переодевался. Все в тех же брюках и кардигане. Он выглядит просто. Но Чимин понимает в ту же минуту для чего это. Мин Юнги не модель, Мин Юнги дизайнер. И, когда выходит он, аплодировать должны именно ему, а не тряпкам. Люди видят Мин Юнги. Гениального человека, икону стиля. Им не нужен красивый образ, чтобы восхищаться Мином. Чимин, признаться, восхищен. Юнги не слишком многословен, он бросает пару реплик о коллекции, о том, как рад видеть собравшихся. Задает несколько вежливых вопросов и все это, находясь рядом с Чимином. И его он тоже благодарит. За то, что приехал, за то, что поучаствовал в показе и за то, что внес большой вклад. Сукин сын. Чимин улыбается довольно широко, так, что особо внимательные могут заметить оскал. А после уходит под руку с Юнги за кулисы. Там слышатся поздравления, там шум и гам. Модели стягивают неудобную обувь, местами даже раздеваются, игнорируя ширмы. И кажется, что становится еще громче и суетливее, чем до показа. А Чимин мнется, потому что его вещи в личной гримерке Юнги, а она под ключом. — Чимин, опять я вас оставил на произвол судьбы. Еще буквально пару минут, подождете, хорошо? Вы помните, что приглашены на ужин? — спрашивает Юнги, слегка нарушая личные границы, чтобы не кричать слишком громко. — Мне нужно обсудить этот вопрос и свериться с расписанием. — Я взял на себя ответственность поговорить с вашим менеджером, так что данный вопрос улажен. А теперь прошу меня простить, я вернусь буквально через мгновение и провожу вас, чтобы вы могли переодеться. Пока попросите, чтобы вам сняли макияж. И Юнги, отпустив его локоть, растворяется в толпе моделей и стаффа. А Чимин первым делом находит менеджера. Потому что Мин Юнги может сказать что угодно, но Чимин не ребенок, которого нужно отпрашивать у папочки. Только вот слышит он совсем не то, что хочет... — Мы вернули билеты и взяли на послезавтра. — Что? Зачем? — Господин Мин пригласил тебя на ужин. — Да, сегодня. А вылет планировался на завтрашний вечер. Менеджер кивает, а после, как и Мин, берет под локоть и, осмотревшись, отводит в дальний угол, переходя почти на шепот. — Чимин, что ты как маленький? Ужин, ресторан, продолжение банкета... Не факт, что ты будешь чувствовать себя хорошо, чтобы перенести полет с комфортом. Поэтому сдвинули на день. За сутки точно отойдешь. — Я не собирался пить. — А я не про алкоголь. Мин тобой явно заинтересовался. А он рыба крупная, сможет продвинуть тебя в Америке, понимаешь? — Я не собираюсь ложиться под него. — Можешь сесть сверху, мне без разницы. И хватит уже выказывать свои капризы, ты будто трейни, только отцепившийся от мамкиной юбки. Чимин, в самом деле, ты же не первый день в индустрии. Заканчивай с концертами, ладно? И я серьезно, натворишь дел, по головке тебя в компании не погладят. Ты грозился уйти через полгода? А не боишься, что за эти месяцы с тобой что-то случится? Репутация штука шаткая, сегодня ты на вершине, а завтра по уши в дерьме. Подумай об этом и сделай то, что от тебя требуется. Я буду на связи на случай чего-то из ряда вон... Но ты и так в курсе, твое лицо и твое тело важно, вредить тебе никто не собирается. Чимина оставляют одного, а вместе с ним и этот разговор, повисший над головой, как Дамоклов меч. Почему он считал, что эта часть работы обойдет его стороной? Потому что в юности удалось избежать такой участи? Чимин прекрасно знал, как под инвесторов подкладывают и девочек, и мальчиков, суля им огромные высоты. И кто-то действительно их добивался таким вот путем, а кому-то не помогали ни деньги, ни связи. Потому что в итоге решает публика. И публика решила, что Чимин им по вкусу без всяких извращенных толстосумов. И не то чтобы Чимин избежал абсолютно всех домогательств, потому что это не так. Он участвовал в нескольких закрытых вечеринках и посещал банкеты. Ощущал на себе липкие взгляды от взрослых богатых женщин и мужчин, несколько раз даже приходилось терпеть прикосновения, но до постели ни разу не доходило. Он смог подняться сам, закрепиться, и поверил, что такое ему больше не грозит, а зря. И Чимин теперь не понимает, как ему себя вести. Смолчать? Стерпеть? Принять? Об этом Мин договорился с менеджером? Как о шлюхе с сутенером? Интересно, а цену они оговорили сразу? Твое лицо и тело важно. Звучит в голове, и Чимин отворачивается к стене, пытаясь не впадать в истерику. Лицо и тело... Чимин обычный кусок мяса, который продали подороже. Лицо и тело... А чувства никого не интересуют. Страшно ли ему? Больно ли ему? Переживет? А если нет, ну что же. Красивых девочек и мальчиков достаточно. Один ушел, второго взяли на замену. Фанаты поплачут и успокоятся. Присмотрят себе новую картинку, как хомячка в зоомагазине. Старый сдох? Печально, грустно, но это временно. Все, что требуется — положить в коробку, закопать глубоко в землю, выдержать траур, а потом забыть. Ничто не вечно. Лицо и тело. Вот и весь Чимин. Лицо и тело — все, что важно для мира. — Вот вы где? Чимин, вам не хорошо? — Все в порядке. — Точно? — Юнги всматривается в его глаза, будто действительно переживает. — Да. Просто немного устал. — Понимаю. Знаете, я обещал ресторан, но не забронировал столик заранее. И в целом, я, конечно, могу надавить... Но, возможно, хотите поужинать у меня дома? Знаете, я не только отличный дизайнер, но и повар, обещаю мастер класс. Как на это смотрите? Без помпезности, без посторонних людей, в спокойствии. Безопасность гарантирую. Чимин сглатывает гордость вместе с колючим комком унижения и кивает. — Не откажусь. Лицо и тело... ...все, что от него останется на завтра.

***

— Вы справились отлично. Не то чтобы я ожидал меньшего, но, признаюсь, переживал. Без подготовки сложно. Хотите экскурсию? И, не знаю, уместно или нет, могу предложить душ. По возвращении домой приятно смыть с себя всю эту суету, — Юнги пропускает Чимина первым в коридор. У него не квартира, не пентхаус, а участок с живой изгородью и особняком в закрытом частном секторе. — Если не возражаете, от душа пока что откажусь, — протестует Чимин, но довольно мягко, чтобы не вызвать агрессии. Он не знает теперь, чего ему ожидать. Сыграют ли с ним в осторожную игру с затянувшей «прелюдией», или захотят перейти сразу к делу, не отвлекаясь на мишуру. — Почему я должен возражать? Юнги улыбается и выглядит слегка удивленным. Но примерно так же он умеет выглядеть приятным человеком. Поэтому Чимин не заостряет внимание на мнимой приветливости. Это всего лишь блажь. — Пройдемте, покажу вам мастерскую. Вообще для этого есть дизайнерская студия, и я множество раз зарекался работать дома, но моя творческая натура берет свое. Юнги проводит его по коридору, они минуют большую гостиную и столовую. Юнги не спешит и не подталкивает, дает рассмотреть интерьер, рассказывает про дизайнерские решения, но у Чимина белый шум в ушах. Интересно, что подразумевает Мин под мастерской? Действительно ее или Чимина завуалировано пригласили в спальню? Или его хотят разложить среди манекенов и выкроек, чтобы закрыть какой-то свой гештальт? — Итак, знакомьтесь, святая всех святых. Вам повезло, потому что обычно я никого сюда не пускаю. Но вы особый случай. Юнги включает свет. И Чимин усмехается от его слов, осматривая помещение. В целом, как он и ожидал. Несколько больших столов, швейные машинки. Манекены — одни голые, а парочка в кусочках ткани, которые в будущем станут полноценными костюмами. Обычная дизайнерская студия, спасибо и на этом. Потому что грешным делом Чимин уже нарисовал себе красную комнату из «Пятьдесят оттенков серого». Он осторожно проходит вглубь и на одной из полок замечает те самые туфли, с которых все и началось. Чимин бы плюнул в них и сжег, но это вряд ли оценят. Поэтому он лишь берет в руки одну из пары, рассматривая поближе и вживую. — Интересно получилось, да? Юнги оказывается за спиной по мнению Чимина слишком близко, заставляя его вздрогнуть и повести плечами. — Чимин, вы вдохновили меня на создание целой коллекции. И, признаюсь, я в восторге видеть вас здесь. Мою музу во плоти. Больной извращенец... Чимин кивает своим мыслям, но выглядит это, как знак принятия слов Юнги. — И да, я заметил, что вы не слишком рады такому моему смелому решению, но... — Юнги забирает у Чимина туфлю из рук, оглаживает пальцами любовно фигурку, заменяющую каблук, очерчивая линии, и ставит на место. А Чимину не хочется слышать, что там после «но». Потому что его блевать тянет от этих действий. Юнги касается обуви, но оставляет следы на теле Чимина. Грязные, зудящие и мерзкие. — Но, вы, наверное, не успели рассмотреть как следует все образы. На самом деле, я старался передать дерзость и элегантность. Пойдемте на кухню? Я вижу, что вы не испытываете особого восторга от моего занятия. Так что не буду вас утомлять своими мастерскими примочками. Потому что я могу знатно поднадоесть, рассказывая вам, допустим об... оверлоке. Кстати, вот этот экземпляр обошелся мне в десять тысяч долларов. Дорогая штучка. Юнги и швейную машинку оглаживает не менее мерзко, чем туфли. Будто представляет под пальцами живого человека. Очерчивает линии изгибов живого и теплого тела. — Не смотрите так, Чимин. Все мы имеем свои слабости, готов спорить, что и вы в своем деле относитесь трепетно к некоторым вещам. Например, к микрофону? Держите уверенной хваткой или играете с ним, даже заигрываете? Не так ли? Вы ближе с ним, чем с некоторыми людьми, и это нормально. Юнги выключает свет в мастерской и закрывает двери. А Чимин не понимает, Юнги говорил про микрофон или проводил параллели с тем, что еще Чимину в скором времени придется подержать уверенной хваткой и поднести к губам? — Пойдемте, я вас накормлю. Вы, должно быть, голодны. Вам хоть предлагали закуски в гримерной? Угощали чаем или кофе? Можете пожаловаться, мы за закрытыми дверями. Я вот люблю побрюзжать из-за плохого сервиса. А вы так молчаливы. — В реальной жизни я не слишком разговорчив. — Правда? Или это я плохой собеседник? Или вам слишком некомфортно? Возможно, приглашать вас в гости было не слишком хорошей затеей. Но я люблю тишину, тем более после показов, они меня чертовски утомляют. Но я слишком сильно хотел уделить вам время. Еще бы... Чимин морщится, пока Юнги не видит, и слегка вздергивает руками, будто оттряхивает их от капелек воды, застывших на кончиках пальцев. Но вместо воды у Чимина тревога, раздражение и немного страха. Что будет, если он прямо сейчас развернется и уйдет? Тихо, молча, без объяснений? А может громко и со скандалом, высказав Юнги в лицо все, что о нем думает? Наверное, ничем хорошим подобный финт не обернется. — Я действительно не слишком разговорчив и немного смущен таким вниманием. — Действительно? Я отвык от корейской культуры общения. И от языка, если честно. Когда я приезжаю на родину, друзья заявляют, что я разговариваю, как что-то среднее между словарем и искусственным интеллектом. Слишком роботизировано и вычурно. Безжизненно. — Скорее высокопарно. Я думал, это из вежливости и желания придерживаться рамок приличия. Юнги открывает большой холодильник и, обернувшись, щелкает пальцами. — Приличие. Именно. Английский не подразумевает под собой столько правил, как корейский. Я слишком отвык от наших обращений. А что-то даже позабыл. Но показаться невеждой мне не хочется, поэтому я выработал привычку общаться максимально деликатно. Но, если вы не против, я бы предпочел более неформальное общение, как на это смотрите, Чимин? — Я не против. — Отлично. Не уверен, что что-то сильно поменяется, но я постараюсь. От стиля общения также зависит и произведенное впечатление. Не так ли? — Все именно так. Чимин вздыхает, устав поддакивать. Но выбора другого у него явно нет. Чимин как-то сиротливо оглядывается по сторонам. Не зная, будет ли уместным ему присесть, если не предлагали? Он чувствует себя здесь чужаком и маленьким ребенком одновременно, оставшимся без привычного окружения и без защиты взрослых. — Я тебя утомил, да? — Юнги виновато улыбается и демонстрирует пару стейков, — Это должно поднять настроение. Конечно, не наша первоклассная корейская говядинка, с ней ничто и никогда не сравнится, но все же насладиться вкусом можно. Ты ведь не вегетарианец? — Нет, в моей жизни и так слишком много лишений, чтобы я отказывался еще и от мяса. Юнги негромко смеется, кивая. — Можешь присесть. Или даже пойти в гостиную. Там удобный диван. Отдохнешь, пока я приготовлю. Думаю, у меня уйдет минут сорок, возможно час на все. Только не засни, иначе я расстроюсь. Чимин невесело качает головой и присаживается за маленький стол у окна. У Юнги есть полноценная столовая с большим обеденным столом на восемь персон. А на просторной кухне всего на два человека. Возможно, он здесь завтракает, когда нет времени, или всегда, когда не принимает гостей. Чимин не собирается уточнять. — Побуду здесь, чтобы вы остались довольны, — резюмирует Чимин, стараясь перевести все в шутку и не позволить просочиться едкости. — Замечательно. Тогда, чтобы я остался доволен, обращайся также неформально. Это должно работать в обе стороны. И Чимину хочется сказать, что он никому и ничего не должен, но эти слова приходится молча проглотить. Как, впрочем, и множество других.

***

Чимин не может и не хочет вслушиваться в диалог. Он чувствует усталость и нервное напряжение. Юнги накрыл им на террасе круглый небольшой стол. И усадил Чимина в довольно мягкое кресло и принес мягкий пушистый плед. Пожалуй, в другой ситуации подобная забота пришлась бы Чимину по вкусу, но сейчас от нее хочется блевать, как и от Юнги, как от его голоса. Как от его руки, которой он в моменте накрывает Чиминову ладонь, слегка сжимая. Несмотря на осень, газон во дворе все еще зеленый, аккуратно обстриженные туи скрывают их от соседей. И все выглядело бы уютно, если бы не... Если бы Чимин не мечтал сейчас больше всего на свете оказаться на виду. Оказаться среди людей, среди толпы, и спрятаться в их безопасном обществе. Темноту позднего вечера разгоняют светильники, окруженные тонкой сеткой, проводящей ток. И мелкая мошкара, слетаясь на их манящую яркость, с тихим щелчком погибает от разрядов, падая вниз обугленными крошками. Чимин ощущает себя одним из них. Но, к сожалению, спасительная смерть не заберет его в свои объятия. — Попробуй, тебе понравится. Я гарантирую, — привлекает его внимание Юнги. Он отрезает кусочек стейка, показательно кладет в рот, а после, зажмурившись, смакует. — М-м-м, очень сочно. Чимин не сомневается, потому что сок от мяса подкрашивает блеском губы Юнги и оставляет влажный след в уголке его рта. Мерзкое зрелище. А, когда Мин еще и языком проводит по губам, слизывая, Чимин и вовсе хочет избавиться от всего, что есть в желудке, даже если он и пуст. Но Юнги просил его не расстраивать. И Чимин нехотя пробует стейк, кивая и мыча якобы от наслаждения, хотя на языке горчит. И вовсе не от еды. — Знаешь, не могу сказать, что я твой отъявленный фанат. Но некоторые песни мне очень нравятся. Динамичные. Но зацепил меня именно твой образ. Точнее образы. Можно даже сказать перевоплощения? То, как ты преображаешься от ситуации к ситуации. От милого и светлого мальчишки до смелого, экстравагантного мужчины. Привлекательного, вызывающего и сексуального. Это натолкнуло меня на некоторые размышления. Юнги кивает в такт своим словам и отправляет в рот очередную порцию еды. — Местами от тебя исходит женская энергетика. Не феминная нежность и мягкость, нет. Скорее яркость и притягательность, вызывающие желание прикоснуться. И при этом нет давления и отчетливого доминирования, которое прослеживается у множества мужчин. От тебя не исходит агрессия, ты скорее вызываешь томление. И тогда я провел параллель с женщинами. Прослеживая те же метаморфозы от мягкой, домашней жены в махровом халате, до светской львицы, в которую она превращается, покинув родные стены. Юнги откидывается на спинку своего кресла и прислоняет зубчики вилки к нижней губе, задумчиво ее оттягивая. — Весь мир под каблуком у людей с подобной энергетикой. Будь то мужчина или женщина. Их влияние слишком сильно. И такие, как я, слабы перед вами. Чимин смотрит Юнги в глаза, темные, с поволокой, смотрит на кончик языка, скользнувшего по остриям зубчиков, и прикрывает глаза от отвращения. К чему такие оды, если в итоге такие, как Чимин, оказываются под такими, как Юнги, вызвав у них желания, но не имея возможности противостоять. Это не дар, это проклятие. Чимин стал музой. Но музой, которой захотели обладать. Пряное вино обжигает пустой желудок, так как кроме пары кусочков для вида Чимин в себя не смог ничего впихнуть. Но это успокаивает. Чимину думается, что накидаться алкоголем и забыться лучшая идея за сегодня. Лучшая возможность убежать от действительности, не телом, так рассудком. — Чимин? — М? — Вы все-таки не были голодны? — Думаю, я пресытился вниманием сегодня. Юнги кивает вроде понимающе, но уголки его губ опускаются. Он кладет вилку на свою полуопустевшую тарелку и кивает повторно. — Что же, в таком случае, думаю, ужин подошел к концу? И Чимин теперь жалеет, что ответил так. Возможно, стоило вцепиться в этот шанс, оттянуть неизбежное. Но слишком поздно. — Видимо, да. — Ну, значит пришло время закругляться. Я вызову такси. — Такси..? Что? Чимин вздрагивает, расширяя глаза. Они не останутся здесь? Юнги собирается его куда-то увезти? Что еще за шутки? — Ты против? Я уже отпустил водителя. Но не переживай, я пользуюсь услугами частной фирмы. Тебя доставят в целости и сохранности. Или за тобой должны приехать? — Приехать? Я не понимаю? Я разве не должен остаться здесь... на ночь? Юнги моргает несколько раз, держа в руках телефон и осторожно уточняет: — Ты не хочешь так поздно возвращаться в отель и тратить время на дорогу? Нет, я, конечно, могу предложить гостевую спальню, но хм... Такие вещи обговариваются изначально? Мы не настолько близки и дружны. Или тебе нехорошо из-за вина? — Это шутка такая? Юнги прочищает горло и подается чуть вперед, ставя локти на свои колени и теперь смотря на Чимина пронзительно. — Тут либо я чего-то не понял, либо ты, либо мы оба. Я пригласил тебя на ужин. — С перенесением даты отлета, потому что после ужина с тобой я могу чувствовать некоторые недомогания, — передергивает Чимин раздраженно. — Ам... — Юнги облизывается снова и возвращается в прежнее положение, неопределенно махнув рукой с телефоном. — Чимин, сегодня я говорил, что у каждого человека есть свое место. По своей воле он на нем находится или нет — не важно, главное, что он его занимает. И твое место на сцене, петь песни, танцевать и далее по списку. И я вызвал тебя именно для этого. А если бы я захотел просто трахнуть красивого мальчика-азиата, я бы обратился к совсем другим людям. Прости, если я не так понял тебя и ты имел в виду другое. Просто я в некоторой растерянности. Чимин в растерянности тоже. Он нервно тянется к волосам, дергая себя за пару выбившихся прядок. — Но мой менеджер... Он выразился довольно ясно. — Я не знаю, что сказал твой менеджер. Потому что я тоже выражался ясно. Ужин и приватная беседа. Приватная, значит личная, а не интимная. И да, мне выкатили счет. И намекнули на некоторое содействие в твоем продвижении. Но в нашем мире время — деньги, так что меня это не смутило. Мне хотелось провести время с тобой, как с человеком, из-за которого родилась моя коллекция. И из-за которого я пополню свой бюджет на кругленькую сумму. И мне, если честно, сейчас безумно неприятно. — Я чувствовал себя гораздо хуже последние несколько часов. — Но ты пришел. — Мне, мягко говоря, не оставили выбора. Чимин прикрывает глаза, мотая головой. А после закрывает лицо ладонью. Он чувствует стыд и унижение. Его никто не тронул, но именно сейчас он ощущает себя настоящей шлюхой. Потому что да, пришел. И потому что это его немое согласие оказывается ведром помоев. Легко было переносить всю злость на Юнги, считать его виновником всех бед и гребанным насильником, будучи уверенным в его желаниях. Но теперь Юнги оправдан, а Чимин больше не жертва. Он продажный человек. Четко и ясно. — Эй, ну, успокойся, — Юнги оказывается рядом, отнимает его руку от лица и тянет за нее, побуждая подняться, — Ничего ведь не случилось. Юнги заключает его в свои объятия, кладя ладонь меж лопаток, на подрагивающую спину. — Я, если честно, в шоке. И не понимаю, что из моих слов и действий вообще натолкнуло на такие мысли. — Не успели мы войти, ты отправил меня в душ. — Потому что это приятно? Смыть усталость после долгого дня. — Ты использовал меня, как фигурку для каблука. — Не тебя, а твой образ. И я же объяснил довольно четко свою позицию. — В мастерской ты лапал потом эту фигурку... — Так это мое детище! Я же... — Намекнул на микрофон — предмет продолговатой формы, который я сжимаю в кулаке и... — Чимин, ты певец. Будь ты музыкантом, я бы провел ассоциацию с поглаживанием клавиш пианино или игру со струнами. Ни в моих словах, ни в моих действиях не было подтекста. Просто в любом диалоге можно найти двойное дно, если его намеренно искать. Принести тебе воды? Не впадай в истерику, пожалуйста, я не знаю, как выводить людей из подобных состояний. Все в порядке. Мы во всем разобрались и угроза миновала. Хорошо? — Да... да, извини за этот срыв и за... все. Мне ужасно стыдно. Чимин отстраняется и нервно трет глаза, избавляя их от влажности. Нервное напряжение, копившееся столько времени, нашло выход через слезы. И за это Чимину тоже стыдно. — Ничего. В моей жизни такой конфуз впервые. Но это правда ничего. Присядешь? — Д-да, — Чимин опускается обратно в кресло с поддержкой Юнги и тихо шепчет. — Ты не против, если я немного посижу? И возможно выпью. Потому что... — Можно, Чимин. И даже нужно. И, на самом деле, я теперь предполагаю, что тебе было не столько скучно, как я думал, сколько... опустим все возможные эпитеты. Но если моя персона теперь не вызывает отторжения и негатива, то ужин мы могли бы продолжить. Ты вообще слушал, о чем я распинался битый час? — Нет... — Я догадывался. Да. А сейчас интересно было бы послушать? Чимин виновато смотрит на Юнги и неуверенно кивает. — Если тебе захочется пересказать. И если теперь тебе не неприятно в моем обществе. Юнги цокает и отмахивается, убирая телефон в карман кардигана и возвращаясь на свое место. — Как я уже сказал, о своей работе я могу болтать часами напролет. А ты не налегай на вино, лучше поешь. Теперь-то уже можно не плеваться, я старался угодить, вообще-то. И Чимину становится еще более неловко, и теперь его очередь стараться угодить, расхваливая кулинарные способности Юнги. К тому же, врать и не приходится. Стейк действительно безумно вкусный. А после того, как Юнги предлагает подогреть, становится совсем волшебным. Теперь Чимин вникает в разговор, и ненависть к Юнги скатывается куда-то под плинтус, растворяясь в воздухе. И даже больше не маячит дымкой. Чимин улыбается осознанно и искренне, а не натянуто, и вся неловкость исчезает. Юнги интересный человек. Он чуткий собеседник. Осторожный и приятный. И Чимину удивительно, как он мог вообще подумать иначе. Когда успел придумать себе монстра? Бутылка вина разливается по двум бокалам. А там вторая на подходе. И где-то в середине ночи Чимин находит себя подшофе в руках Юнги, который тащит его мотыляющуюся из стороны в сторону тушку спать. Гостевая спальня остается не у дел, так как пьяны оба, и сил на что-то, кроме бахнуться в кровать, не остается. Возможно, сдвинувшаяся дата отлета не так уж и плоха. Потому что теперь Чимин не против провести с Юнги чуть больше времени. Хотя, завтра, возможно, ему снова будет неловко и стыдно. Интересно, а жаловался ли на свою компанию Чимин, или это ему просто приснилось?

***

Чимину бы хотелось сказать, что полгода пролетели незаметно. Ему бы хотелось в это верить. Но на самом деле он проживал каждый день целую вечность, или ему так казалось. По возвращении на родину Чимин отчетливо понимал, что не подписанный договор о выступлении на показе является последней каплей, а проведенная ночь с Юнги. И не важно, что они просто дрыхли, даже не раздевшись, и похрапывали в унисон, дело в том, на что Чимина толкали изначально. Возможно, будь он еще совсем юным и зеленым, он бы свыкся с произошедшим. Возможно, его мозг бы выместил травмирующую ситуацию. А возможно, он просто стал бы очередным глубоко сломленным человеком. Но в двадцать пять все обстояло иначе, и Чимин прекрасно понимал, где зло, где добро и от чего ему нужно бежать, как от огня. Поэтому, спустя полгода у Чимина билет в одну сторону и долгосрочная рабочая виза в США. И он не знает, как все обернется, не знает, действительно ли лучшая это идея. Но хочется верить, что да. В аэропорту его встречает Юнги, размахивая табличкой с выведенными от руки жирными черными буквами «MUSE», и Чимин, ускоряя шаг, почти бежит к нему, чтобы обнять. Это так непривычно. И слишком открыто, позволять себя крепкие объятия без маски на пол-лица и кепки. Так удивительно получать пусть и смазанный, но короткий поцелуй в губы. И так прекрасно — осознавать, что его жизнь принадлежит ему одному и не нужно оборачиваться и спрашиваться разрешения у фанатов. Извиняться перед ними и объясняться, почему он посмел просто быть счастливым. Чимин едет в особняк к Юнги теперь по своей воле, абсолютно осознанно. И, ужиная с ним вместе на террасе и распивая вино, не страшится оказаться с ним в одной постели. Даже если они будут не просто спать. Потому что за плечами полгода общения видеозвонками, переписками и голосовыми. С десяток встреч в Корее и США, когда каждый из них выбирался по работе, но обязательно выкраивал пару деньков на личное время. За плечами сотни объятий, поцелуев и взаимных ласк. А еще любовь? Чимину думается — да. Она самая, во всем своем великолепии: черных брюках, белой водолазке с горлом и вязаном кардигане. — Хочу сделать еще одни туфли, — делится Юнги, поглаживая сидящего на его коленях Чимина по бедру. — М? Какие? — Для личного пользования, так скажем. Где моя маленькая муза, прекрасная и обнаженная, удерживает пяточную часть туфли изгибом своего прекрасного тела переходящим от поясницы в попку. — Неужто туфельки моего размера? — Улавливаешь суть, да, Чимини? — Возможно... Юнги проказливо улыбается, а Чимин вторит ему хитрым взглядом. Потому что ему давно уже дали понять, что это не Чимини каблучок, а Юнги под ним. Удобно примостившийся и оглаживающий его ножки с особым трепетом и довольством. Да и не только ножки... Для Юнги Чимин не просто детище, не просто лицо и тело, а любимый человек. Со всеми вытекающими. А еще теперь фотомодель. И Чимин не сомневается — одна из важных. Которую нужно холить, лелеять и пылинки сдувать. Потому что кто обидит музу Юнги, пойдет на корм косаткам. А это такое себе удовольствие. Не для слабонервных. — Чаги-я, а что насчет латексного костюма? И смелого названия «Под плеткой»? — интересуется Чимин между крошечными поцелуями в шею. На что Юнги коротко кашляет и отнекивается. — Прости, маленькая муза, но, боюсь, мои взгляды не настолько смелые. — Даже если под ней буду уже я? — Хочешь поиграть в плохого мальчика? — Допустим... Юнги смотрит на него внимательно, а после подталкивает осторожно, предлагая встать с его коленей. — Поднимись и повернись ко мне попкой. Чимин выполняет, а в следующее мгновение крякает от тяжелой руки, пустившей волну по его ягодице. — Хочешь сосчитать до десяти? — интересуется, поглаживая место шлепка. — Без плетки обойдемся? — подрагивая, уточняет Чимин. — Думаю, тебе и этого будет достаточно. Ну, что? Кто сегодня был очень плохим мальчиком и спер у меня ночью одеяло? — Я? Ах... два! — Будешь еще так делать? Чимин отпрыгивает от Юнги на метр и, потирая задницу, смеется. — Ладно-ладно, я тоже переоценил свою смелость! Юнги смотрит на него с насмешкой, мол, что и требовалось доказать, а после подзывает обратно. — Я лучше подумаю о том, чтобы запустить коллекцию украшений, — произносит, усаживая Чимина обратно к себе на колени. — О, правда? — с горящими глазами спрашивает Чимин, уже представляя, как пополнится его запас побрякушек. — Ага. Назову ее «Под венцом». — Под вен... Юнги? — Для этого моя маленькая муза достаточно смела? — Я... да..? — В таком случае подумай о подходящей для нас дате. А я обо всем остальном. И у пораженного Чимина пролетают перед глазами все четыре сезона в музыкальном сопровождении, но звучат они не временами года Вивальди, а Брачным маршем Мендельсона. И Чимин, переводя взгляд на Юнги, говорит уже более уверенное, счастливое и однозначное: — Да! И целует теперь не в шею, а в губы, передавая всю свою бурю эмоций. И получает ее назад в стократном размере. Потому что, как оказалось, если в словах Юнги осторожен и деликатен, то в проявлении чувств горяч и ненасытен. Его лучший мужчина. Его гениальная любовь. Его уникальное сокровище. Которым Чимин не намерен делиться ни за что и никогда.