Красотка.

— Хенджин, я даже не знаю… — Что случилось, Минни? Тебе это не нравится? — Не совсем… — неуверенно отвечает Сынмин. — Это просто неловко. Не думаю, что это мне подходит. — Я уверен, ты выглядишь потрясающе! Можно я скорее открою глаза? Повисает тишина, пока Хенджин изо всех сил старается не смотреть украдкой, прежде чем слышит, как Сынмин делает глубокий вдох и тихо бормочет: «да». Хенджин открывает глаза, а затем перестает дышать. Сынмин стоит перед ним с покрасневшим лицом и выглядит более робким, чем когда-либо видел его Хенджин, ерзая в маленькой кружевной ночной рубашке. Несмотря на то, что Ким выглядит подавленным и хочет провалиться сквозь землю, он действительно выложился по полной. Нижнее белье, которое он выбрал, было великолепным, белое шелковое, ниспадавшее изящными занавесями вокруг его тела. Детали кружева позволяли увидеть кожу там, где они проходили по верху, подолу и бокам изделия. Хенджин думает, что он может сойти с ума, смотря на то, как кружево смотрится на коже Сынмина. Подол рубашки едва касается верхней части его бедер. Хенджин не может решить, хочет ли он купить пару подвязок для Сынмина, чтобы завершить образ, или просто оценить прелестные ножки Кима, которые открывает платье. Ради всего святого, у него даже бантики завязаны за ушами! Хенджин сходит с ума. — На мне это выглядит странно, не так ли? — бормочет младший, смущенно потирая руку и отводя глаза. — Сынмин, я понятия не имею, о чем ты говоришь, ведь ты выглядишь великолепно, — Хенджин говорит с предельной уверенностью, потому что он абсолютно в этом уверен. Ким смотрит на него в ответ, хотя тот все еще мысленно не здесь. — Правда? — Абсолютно, — подтверждает Хенджин, беря Сынмина за руку, чтобы притянуть его ближе. Он такой красивый. — Дашь мне взглянуть получше? Сынмин в таком виде невероятно красив. Не только наряд, но и то, как он застенчиво ерзает, когда его щеки отказываются терять розовый румянец, как его глаза продолжают метаться по сторонам, но всегда выжидающе останавливаются на Хенджине. Он выглядит таким мягким, таким драгоценным, таким милым, что Хенджину хочется его съесть. — Ты такой красивый, — бормочет Хван, притягивая Сынмина ближе, с каждым мгновением восхищаясь им, пока второй не оказывается у него на коленях и не вжимается в его кожу от похвалы. Он чувствует, как слова проникают в тело Сынмина, сменяясь напряжением. Хенджин целует ключицы и грудь Кима, чувствует, как кружево прижимается к его губам, ощущает шелк под ладонями, боже, он одержим. — Хенджин… — шепчет Сынмин, высоко и с придыханием, когда старший, все еще посасывающий метку на его шее, кладет ладонь на его твердый возбужденный член. — Моя принцесса, хочешь, чтобы я позаботился о тебе? — заминка в дыхании Сынмина при упоминании ласкательного имени так приятна, как и кивок, который он получает в ответ. Хенджин собирается побаловать его сегодня вечером. — Тогда хорошо, малышка, — Хван улыбается, и от этого у Сынмина мурашки бегут по спине. — Давай уложим тебя. Хенджин слишком хорош в том, чтобы разбирать Сынмина на части. Судя по тому, как он укладывает Кима на кровать, проводит руками по его бедрам, тем же движением разводя его ноги в стороны. — О? Что у нас здесь? Сынмин чувствует новую волну жара и снова сводит ноги вместе. Это слишком, это слишком неловко. — Давай, красотка, не стесняйся. Ты надела это для меня, не так ли? — Хенджин уговаривает, водя пальцем по бедрам Сынмина. — Разрешишь мне посмотреть? Ким закусывает губу, Хенджин — это слишком. Слишком сексуальный, слишком сладкий, милый и слишком хорош для Сынмина, чтобы когда-либо отказать ему. И Хван мог бы легко раздвинуть ноги, но он хочет, чтобы это сделал младший. Вот как он играет в эту игру, и это сводит с ума больше, чем когда Хенджин грубо обращается с ним. Сынмин послушно кивает и вместо этого проводит рукой по лицу, раздвигая ноги и позволяя взгляду Хенджина упасть на кружевные трусики, которые на нем надеты. — О, Минни, — старший наклоняется вперед и соприкасается лбами. — Ты такая красивая, — его тон понижается, он шепчет в губы Сынмина. — Моя красотка. Хенджин слишком хорош. Он слишком хорош в том, как легко снимает трусики, как он раскрывает Сынмина и поощряет стон, которое вырывается у Кима, медовыми похвалами. Чувствуется так хорошо, когда он медленно вводит свою длину в Сынмина, так хорошо, когда он наполняет все чувства Кима, входя в него глубокими томными толчками и наблюдая, как младший распадается на части. — Ох, оппа… Сынмин даже не осознает, что он сказал, пока это не срывается с языка. Его глаза расширяются, и он чувствует, как у него сводит живот от переполняющего его смущения. Хенджин определенно услышал его, потому что он делает небольшую паузу. Мысли Сынмина вот-вот разгорятся, когда Хенджин произносит: — В чем дело, малышка? Тебе нравится, когда тебя набивает членом оппа? Сынмин не знает, облегчение это или возбуждение, которое он чувствует, захлестывает его, но этого достаточно, чтобы он кивнул. Хенджин хихикает и запечатлевает поцелуй на его губах. — Вот и все, твой оппа собирается побаловать тебя сегодня вечером. Трахнуть тебя, глупышка, а потом съесть твою милую маленькую задницу. Это так много, слишком много. Сынмину нужно больше. Хенджин просто ахуенно хорош.