Сталь

- Что значит это слово - истик?  Лаэзель бросает на неё недоверчивый взгляд, но Шедоухарт остаётся невозмутима.  - Оно означает именно то, что ты представляешь себе, слыша его звук, истик.  - Ясно. Я почему-то так и подумала. Дай мне другую...  - Хватит тратить время на мелкие порезы, - раздражённо перебивает Лаэзель, дернув плечом. - Сосредоточься на главной ране. Остальные меня не волнуют.  - Это работает не так. - Шедоухарт выпрямляется, отнимая ладони от её плеча, и холодное мерцание чар вокруг её пальцев начинает угасать. - Малые чары исцеления не выбирают, какую рану тебе лечить, под них попадает всё понемногу. Я не виновата, что у тебя получилось столько порезов.  - Не думала, что тебе нужны оправдания. Они получились из-за тебя. Потому что ты била неправильно.  Шедоухарт снова берётся за её плечо. - Я била эффективно, Лаэзель.  - Ты называешь это эффективностью? - Та возмущенно взмахивает свободной рукой. - Ты должна была наносить удар под совершенно другим углом. И ты это знала! Я два вечера потратила, чтобы научить тебя наносить одну крупную рану, которая не закроется сразу, а не сотню мелких, которые только в бешенство приведут. Если бы я могла попросить у Влаакит благословить меня терпением...  - То это была бы не Влаакит. И это была бы не ты.  - Абсолютно верно! - отчеканичает Лаэзель так, словно этот аргумент окончательно подтверждает её правоту.  Шедоухарт поднимает бровь, решив ничего не отвечать на этот выпад. Возможно, это и есть попытка нанести ту самую единственную рану, которая через несколько шагов начнёт создавать больше проблем, чем сотня мелких? Но в таком случае, великому воину Лаэзель следовало бы поучиться целиться в нужного противника. После того, что случилось в креше, Шедоухарт предпочитает не говорить с ней о Влаакит и прочих богах. По большей части, чтобы не накликать настоящую ссору, в ходе которой одна из них, скорее всего, отправится прямиком к своей богине, потому что эта тема - явно серьёзнее того, из-за чего это едва не случилось в прошлый раз. Шедоухарт и до того знала, как знает разумом и сердцем любой служитель Шар, что боги, которым поклоняются по глупости или злонамеренности другие - это ложь, иллюзия, которая рано или поздно будет уничтожена. К ним невозможно испытывать ничего, кроме презрения, потому что даже ненависти достойны далеко не все из тех, в кого верят слепые и слабые, испуганные лицом истинного божества. Но временами, слушая, с какой страстью Лаэзель рассказывает о своей богине, о её силе, безжалостности и отречении от всего недостойного, о воинах, получивших серебряный меч и седлающих красных драконов, чтобы среди звёзд нести смерть во имя своей королевы, Шедоухарт испытывает что-то вроде... Уважения. Не к той иллюзии великой и жестокой богини, которой страстно предана Лаэзель, а к ней самой. К женщине, которая всю жизнь куёт себя, как стальное оружие, стремящееся к цели сквозь любые преграды. Которая способна отказаться от любой слабости, чтобы стать тем, кем должна, как и сама Шедоухарт... И, возможно, способная на это в большей мере.  Иногда она думает, что если бы смогла убедить Лаэзель услышать её, открыть ей глаза на то, где она действительно могла бы стать выше многих, приблизиться к истинной богине, чтобы стать под её дланью с оружием в руках - какое восхитительное дитя Шар получилось бы из воинственной и суровой гитьянки. Какой острый и точный клинок вышел бы из этого тяжёлого прямого меча... Едва ли это возможно. И уж тем более об этих мыслях не нужно знать никому, кроме госпожи Шар. Теперь же, когда она видит первые настоящие трещинки сомнения в той стали, которая блестит перед её глазами, - в этом оказывается куда меньше красоты и удовлетворения, чем она ожидала. Как будто что-то неправильное есть в том, чтобы видеть, как гордая и преданная гитьянки вынуждена отчаянно защищать даже не честь своей лживой богини, а свою пошатнувшуюся веру в неё.  Неисповедииы пути судьбы, и почти наверняка это к лучшему. Что, как не потери, указывает людям, способным их пережить, на истинный путь?  Может быть, Шедоухарт просто немного злит, что человеком, подтолкнувшим Лаэзель к этому пути, стала все-таки не она.  Может быть - наверняка - разумеется - дело именно в этом.  - Я почти закончила.  - Прекрасно.  Значит, мы наконец можем сконцентрироваться на бое...  - Ты серьёзно? - Она выпрямляется, вскинув чуть онемевшие от третьей порции лечебных чар подряд ладони. - Сколько ещё порезов ты хочешь сегодня увидеть на нас обеих?!  - Столько, сколько понадобится, - невозмутимо говорит Лаэзель. - Возьми другой меч.  - Лаэзель, - говорит Шедоухарт, поднимаясь с колен и встречаясь с ней взглядом. - Ты ведь понимаешь, что не сделаешь из меня воина по вашим меркам?  - Сделаю. Воина - или того, кто знает, как обращаться с воином на поле боя, если меня не окажется рядом.  Она молчит несколько секунд.  А потом против собственной воли улыбается, подняв бровь.  - Ты до сих пор уверена, что я не знаю, как?  - До сих пор почти все твои попытки впечатлить меня были не слишком успешны. Она атакует без предупреждения, успев только ахнуть от такой неожиданной наглости.  Лаэзель легко парирует, словно ждала этого, и Шедоухарт слишком поздно замечает на её тонких губах что-то, подозрительно похожее на усмешку. Да не может быть... - Почему я, Лаэзель? - Она пробует с другой стороны, перенаправляя короткий меч и одновременно готовя второй рукой щит, способный заострённым краем рассечь некрупную кость. - Будь ты кем-то другим, я решила бы, что ты ходишь ко мне из жалости. - Я не знаю, что такое жалость.  Шедоухарт отражает следующий удар и пробует пробить её защиту в несколько колющих. - Верно. Остальные должны быть куда более достойны. - На этот раз её клинок почти достаёт до запястья Лаэзель, держащего меч, не хватает буквально доли секунды. - Карлах - настоящий воин, не слабее тебя. Уилл - герой, не терпящий подлости. Твой любимый дроу... - Идеальный убийца и разрушитель, даже если лишить его оружия, магии, глаз и пальцев, - соглашается гитьянки, вдруг резко переходя из защиты в новую атаку и вынуждая её сделать шаг назад. - Но он пропадёт. Ты увидишь. Я не удивлюсь, если он первым из нас найдёт лекарство от заразы, которую подсадил нам всем тот гхайк... Два скрещенных лезвия звенят, как сорвавшийся с башни колокол. - ...И первым откажется от него. Тогда я убью его и докажу, что достойна называться воином. Шедоухарт снова отступает, чтобы перехватить свой меч под другим углом. - Лучше бы я спросила только про Карлах... - Слабая. - Чушь! - Она замечает в движении Лаэзель небрежность, и тут же атакует, одновременно выставляя край щита. - В войне дьяволов не выживают слабые. - Я тоже так подумала. - На этот раз та ставит защиту прямо грифом своего меча, тут же с резким разворотом делает толчок, от которого Шедоухарт чуть не врезается в ствол дерева за своей спиной. - Телом - сильна, как стальная булава, как раскаленный молот. Но не там, где у других сердце... - Ты считаешь слабым этот адский мотор?  Шедоухарт вдруг перестает давить на её лезвие и, подведя руку прямо под него, атакует второй - и лезвие её кинжала снова входит в плечо прижавшей её к дереву гитьянки, с хрустом упираясь в кость.  Она переводит дыхание, глядя Лаэзель в глаза.  Та смотрит на неё прямо, будто никакого лезвия в её плече нет и в помине - и улыбается, потому что оно есть.  - Карлах - думает, что храбрая. Но она никогда не осмелилась бы прийти ко мне ночью, чтобы убить меня.  - Я думала, ты презираешь такие методы, - тихо говорит Шедоухарт.  - А тебя не испугало даже моё презрение.  - Меня вообще мало что теперь может испугать, Лаэзель.  Гитьянки смотрит ей в глаза ещё пару секунд - очень близко, можно чётко рассмотреть, как чуть колеблется отсвет, мерцающий в её болотных глазах - затем медленно глубоко вздыхает и легко касается пальцами кинжала в своём плече.  Волшебство этого странного момента рассеивается, как дым на ветру. Улыбка на её губах тает по мере того, как она прослеживает угол, под которым вошло лезвие.  - Ты издеваешься? Опять?!  И Шедоухарт со вздохом отводит глаза.