Ножом разделав чувства

Противостояние между вампирами и оборотнями тянется так давно, что многие не помнят вовсе из-за чего оно началось. А те, кто вполне даже застал то время, до сих пор упорно следуют своим убеждениям и рассчётам. Дрянных собак становится в разы меньше. А старики клыкастые только и делают, что упиваются своим преимуществом над ними. Позволяют своим детям — обращённым многим позже них — не считаться с оборотнями, наступать, образно, им на хвост и потешаться над эгоистичным нравом своих соперников. Оттого их становится с каждым годом всё меньше. Внутренняя сущность у псовых настолько одиночная, в себя взором обращённая, что собратья мрут подобно мухам прямо у них на глазах, а в поддержку следуют только лающий смех да вид удаляющейся спины. Если и находится некая община, ждать тёплых взаимоотношеий в ней не стоит. Не считая, разве что, внутрисемейных связей, которые будто стальным сплавом удерживают сердца нераздельно друг от друга. И, пожалуй, истинно влюблённые пары достаточно усложняют истребление, так как эти парочки способны разверзнуть ад на земле, покуда партнёр будет отнят. С этими вообще лучше не пересекаться до поры до времени. А пока во владениях вампиров царит торжество и порок. Издеваться над низшими собаками любили чуть ли не все хладные, способов накопилось не меньше. Когда оборотней брали в плен, они уже знали, что за этим последует. И предпочли бы вместо мерзких, извращённых мук холодную смерть. Заключённые в решётчатую клетку, провозимые по улицам на обозрение бледных лиц, самые отчаянные пытались достать когтями сквозь прутья до ухмыляющихся и донельзя довольных мразей. У кого-то это получалось по неосторожности молоденьких, уверенных в себе вампиров, и тогда на землю проливалась чёрная кровь, вслед за чем начинался нешуточный переполох. Вампиры ненавидят шрамы. Лишь когти зверя оставляют ошмётки разорванной кожи, после которой никакая регенерация не властна вернуть изначальный вид. Боевые ранения не в почёте, ведь если тебя смогли задеть какие-то блохастые идиоты, значит и ты сам бездарность последняя. У генерала Хвана не было ни единой царапинки. Ни лишней складочки на одежде, ни слабовольности. У генерала Хвана все в ежовых рукавицах. Под командованием Хёнджина большинство войн оканчивались победой, за что монарх — король вампиров лично вручал тому награды и не скупился на похвальбу. Все шептались, словно убийство псов приносит ему невероятно блаженное наслаждение, хотя всё не далеко от правды. Вампиру нравственному, патриотичному всегда нужно следовать идеям и планам государства. В нём воспитывали преданность трону, которая в будущем должна была перерасти в полное подчинение слову короля. И если его слово — убийство целого клана обортней, генерал незамедлительно расправится с этим лично. Без увечий. Без лишних эмоций или мыслей. Однажды за заслуги Хёнджину сбросили на руки псину. По-другому данное «дарование» он не мог назвать, ибо перемазанный в грязи, скалящийся и едва подвижный оборотень не сдался ему в жизни. Хоть под видом мусора сбагривай. Однако отказывать своему повелителю в лицо он считал непозволительным. Пусть домашние определяют этого замухрышку куда-нибудь, да чтоб на глаза не попадался, и чёрт с ним. Правда практически затоптанный до смерти парень не пожелал оставаться в логове врага дольше положенного и почти сразу взвёл бунт. Покоя не было всей семье Хван. Переломы не унимали дворнягу. Сколько раз Хёнджин сам ловил его за шкирку и выворачивал суставы до потери сознания: не сосчитать. Пускай король отдал парня с целью развеселить близкого подчинённого потехой над слабым, тогда этот подарочек приносил только прежгучий гнев и проблемы. Считаться с оборотнем было смешно, а уделять время его переучению в послушную игрушку не имело смысла. Хван и так удовлетворялся походами на миссии. В то время как мать больше не могла сдерживаться и выставила оборотня на улицу на радость разгульным вампирам. Ещё страшнее в недовольстве после того дня Хёнджина не видели. Основываясь на факте, что парень был отдан королём на усмотрение генералу, а не любому другому, он прошерстил каждый закоулок в их районе и, найдя отбивающегося от пары вампиров юношу, схватил того за волосы, волоком притащив обратно в дом. Сырой подвал стал ночлегом для оборотня на долгие месяцы, пока Хёнджин вбивал в него плетью догмы о подчинении. Ласковее пёс не стал, но кусать кормящую руку решил лишь после позволения. А если осмеливался ослушаться, тут же наказывался пытками, которые в дальнейшем так полюбились Хвану. — Всё вертится в голове, но каждый раз забываю озвучить, — хрипит вампир, водя носом вдоль прокусанной шеи и наслаждясь запахом отвращения. Кровь оборотней не приносила удовольствия сильнее человеческой, но и как расходный материал зачастую пригождалась. Вот только у тех за подобное вполне могли изгнать из стаи. — Как зовут тебя, хвостатый? — Чонин, — мгновенно ответ железным тоном оттачивается. — А-а, как мило. Скажи, Чонин, бывают трусливые оборотни? Шипение души уязвленного щенка над ухом пронеслось, а вампир и смех не сдерживает. — Звучишь не хуже нас, случайно не думаешь переквалифицироваться в бледноликого? — Замолчи. Резкий укус остаётся двумя красными точками под подбородком, выдавливая из горла протяжный болевой стон. — Ты что это, свободу учуял? Наглец. Недолго тебя в подворотне шпыняли, раз урок не усвоил. Кандалы натянулись на запястьях, оставляя ссадины и синяки. Чонин напористо двинулся вперёд, из-за чего Хвану пришлось отступить и вглядеться в переполненный яростью лик. Интересно. Очередной нарцисс, которому не нравится, когда носом в отходы тычут. — Я не бежал из вашего захолустья. Меня выставили. — Каждый слог сопровождался глухим рычанием, а разметавшиеся по лицу волосы не могли скрыть пылающих оранжевым блеском глаз. — Хотел для начала разгромить здесь всё до кирпичика, да твои сородичи слабоваты оказались. Забавы не выдержали. Угловатая ухмылка не стёрлась, когда Хёнджин слёту вдавил парня в стену и стиснул длинными пальцами шею. Тот пытался наговорить больше положенного, но хватка секунда за секундой становилась крепче. Довольствоваться хрипами Чонин не желал, поэтому замолчал, но было поздновато поджимать хвост. Боевой огонёк радужки легко задувался, пока воздух стремительно кончался. Парень хотел оторвать от себя мертвецки бледные руки, но цепи хватило только на то, чтобы положить свои на чужие твёрдые бёдра и ответно сжать. — Выпустишь свои царапалки, выдеру по одной и заставлю съесть на ужин. Было плевать, услышал ли оборотень угрозу, Хёнджин внезапно ощутил колющее удивление в районе спины, словно в лопатки медленно врезалась потусторонняя сущность, и с искривлённым недовольством лицом убрал ладони. Под трепещущими от напряжения веками Чонина виднелись покрасневшие белки глаз с лопнувшими капеллярами, а из уголка открытого рта протянулась дорожка слюней, стекающих к укусам. Жалящий укол боли не привёл состояние помутнённого рассудка в порядок, наоборот: юноша затрясся, ослабел и с грохотом приземлился на колени, будто всё ещё не мог вдохнуть. Вскинутая вверх голова была подобна позе молящегося, который вот-вот готовился принять неизбежную смерть, но воспринимал её как дар и освобождение. Спустя несколько мгновений от судорог остались лишь мурашки. Дыхание пришло в норму, как и осознанность оборотня. — Что ты со мной сделал… Со всей серьёзностью наблюдавший за его поведением Хёнджин и сам бы хотел знать, а особенно свою реакцию определить в категорию. Но кое-что он понял точно, и решил тут же это проверить. Пользуясь неподвижностью заключённого, бледноликий валит Чонина на пол, после усаживаясь верхом на плоский живот и сжимая ногами бока, чтобы наверняка зафиксировать истощённое тело. — Возможно я нашёл дело, в котором ты мог бы мне пригодиться. Будешь следовать приказам — познаешь нормальную жизнь. — Нормальную? С вами, отбитыми на голову тварями? — отчётливо видно, что Чонину тяжело говорить, и всё же язык за зубами держать он не умеет. А стоило бы. Хёнджин научит. — Остряк. Проворливые пальцы снова смыкаются вокруг горла и постепенно удваивают силу захвата. От удушения оборотни редко отходят в мир иной. А конкретно этому колкому на слова хвостатому, кажись, и вовсе приносит возбуждение. Хван убедился в этом, чувствуя твёрдость под собой и улавливая накрывающую парня негу в лице, от которого отхлынула кровь. Теперь положение позволяло Чонину дотянутся до каменных плеч и опереться на них, чтобы краешком разума продолжать бороться с приятным, но слишком странным, ненормальным влечением к получению удовольствия руками вампира. В грудной клетке бушевал пожар, а ледяное, лишённое жизни тело на нём создавало неимоверно потрясающий контраст. В последние секунды перед тем, как парень готов был отключиться, вампир ослабил натиск и впился в дрожащие губы грубым поцелуем, поглощая измученные полустоны и успевая оставить царапину острыми клыками. — Ну что ж, поработаем. — Хёнджин вытер капли крови тыльной стороной ладони, по-новому осматривая лежащего в беспамятсве в его ногах парня. Скукоты с этого момента больше не видать. У него появилось увлекательное развлечение. *** Света дня в подземной камере не видно. Чонин потерял счёт времени, ориентрируясь скорее интуитивно. Звериная сущность мелко топталась, недовольная замкнутым пространством. Обручи кандалов подавляли способность перевоплощаться, но не могли сдержать неполное обращение, потому, оставаясь один на один с собой, парень выпускал на проверку когти и пушистые уши, дабы убедиться, что они всё ещё не погубили его вторую личность. Точнее он. Самоуверенный вампир садист, который мозолит глаза своим появлением. Когда Чонина отдавали под попечение какого-то безэмоционального ублюдка, увиденного в тронном зале, ему показалось, что отомщение не так далеко. Обыграть этого ходячего мертвеца, на поверку, оказалось непросто. Более того, по его приказу сейчас приходится терпеть невыветривающуюсю сырость темницы и компанию шебуршащих повсюду крыс. Порой от голода норовило накинуться на мелькающий перед глазами хвост, но нельзя до такого опускаться. Чонин не облезлая псина. Родители не уберегли сына, погибнув незадолго до того, как на их территорию ворвались кровопийцы. Первородные оборотни — словно пустой звук для старейшин стаи. Они должны были быть в почёте, однако одна оплошность на корню перерубила уважение к его семье. Мать всего раз пробралась на земли вампиров, чтобы сторговать дорогие украшения и вернуться с подарком ко дню совершеннолетия третьего сына. Многие посчитали их предателями, родителей вздёрнули на висилице почти в тот же день. От семьи остались только трое братьев, средним из которых был Чонин. А вскоре после на деревню напали. Старший брат посчитал свою жизнь важнее чужих и как последний трус сбежал, подставив младших. Сказал, мол, на пороге ждёт помощи кто-то из соседей, а сам воспользовался чёрным ходом. Чонин не знает, что с ним в итоге случилось, и всё же чертовски надеется на то, чтобы тот гнил в паре метров от сожжёных домов. Он держал на своих руках умирающего младшего братишку, что так мечтал узнать, в кого сможет обращаться, и не получил желаемого, лил слёзы и проклинал всё вокруг, начиная от чёрствых жителей деревни до вторгшихся в дом убийц. Его самого забрали в плен, прежде разукрасив лицо отёками и изваляв в грязи, перемешанной с пеплом от сгорающей древесины. В замке ему, естественно, царских хором не выделили, поселили в одной из тюрм. Выбрался из одной, как сразу попал в другую… Когда подавали еду с водой, Чонин вглядывался в отражение оранжевых глаз в обляпанной миске с мутной жидкостью, обращаясь к воспоминаниям и видя в них всполохи огня. В отдалённом уголке сознания всплывала мысль выцарапать их и разорвать свою плоть, пока этого не сделали вампиры ради потехи. Но стоило поднести вылезшие из-под адски чешущейся кожи когти к щекам, как вместо отражения решительно настроенного парня появлялась улыбающаяся мать. Единственное, в чём они были похожи, — одна и та же внешность. Руки опускались сами собой. Нынешняя ситуация отличалась лишь в том, что в дополнение к темноте его обиталище посещал извращённый мучитель. И способы мучений всё больше походили на совращение. Больше всего Чонин боялся, что в какой-то момент поддастся, ведь с каждым разом его тело, вразрез с голосом разума, в последний миг чуть ли не получало необъяснимое ублажение. Постыдно, низко. А ещё этот генерал с шевелюрой под цвет того, чем питается. Он въедался в мозг, шерстил в крови оставленным ядом, который не задерживался долго, так как исцеление перерабатывало инородные тела, но оставлял ощущение присутствия. Дурманил плотоядным взглядом, лишал кислорода длинными узловатыми пальцами. Складывалось впечатление, будто его не собираются убивать. Напротив, оставили для неизвестных целей. — Вставай, нищенка, по распоряжению господина Хвана переезжаешь в новую конуру. Петли тяжёлой двери засвистели, в камеру вошёл подчинённый, приносивший пропитание и участвоваший в удовлетворении нужд заключённого: присмотр при походах в уборную, донесение о плохом поведении или обработка слишком сёрьезных ран. Чонин даже не взглянул не него, продолжив сидеть у стены, нахмурившись. Обстоятельства обретали странное развитие событий, и ему они ни капли не нравились. — Поднимайся! В этом доме не любят ждать. Парня приволокли в совершенно расхлябанные, неухоженные покои для прислуги и оставили дожидаться служанку. У него никогда не было собственной служанки, пускай фактически та всё ещё состояла в рабочих рядах имения Хванов. Спустя несколько минут в комнату вошла высокая статная женщина с маской безразличия и внушительным телосложением, которое явно давало понять, что спуску она не даст. Чонин не сомневался в своих способностях, но с ней пришлось бы повозиться при побеге. — Господин Хван велел привести тебя в порядок. Не испытывай его щедрость и сиди тихо. Я прослежу, чтобы ты вычистил свою гриву до каждой шерстинки. И ещё кое-что, подарок от господина, — вампирша незаметно глазу переместилась за спину юноши и с громким щелчком застегнула железный браслет на запястье. Чонин снова почувствовал, как притупляется связь с лисьим обликом, и почти обиженно ощетинился. С этих пор он видел смену дня и провожал ночь в чужой кровати, безуспешно отрицая укрепляющуюся привязанность. Холодная кожа не отторгала, а красные глаза маячили во снах, притягивая подобно магниту. Чонин не отдавал себе отчёта, проваливаясь во власть Хёнджина. *** — Хах, у подчинённого есть подчинённый. За какие заслуги король позволяет Хвану наглеть? А ты видел самого его нищего на побегушках? Да он невесть что о себе возомнил, имея связь с любимчиком главы Семьи. И то, что они вытворяют на виду у всех… — Что, хватку теряешь? — усмехается один из военачальников. — Подумаешь, мучает пацанёнка, небось однажды вовсе прикончит и не заметит. Иди сними себе кого-нибудь, не завидуй. — Нет же, Хван таскает свою шавку везде и всюду. Ты не находишь это странным? — С чего бы? — на длинном столе раскинуты свитки и карты, отмеченные примерным местоположением лагерей оборотней, смуглый вампир чиркает по бумаге и передаёт записи собеседнику на выявление несостыковок в списках погибших бойцов. В большом переговорном зале, антуражно затемнённым плотными шторами, находились не они одни, но у каждого хватало дел, чтобы не обращать внимания на сплетни. Моросящий дождь за пределами стен стучал в такт приходящим и уходящим сослуживцам. — Ты видел ещё кого-нибудь, кто не расстаётся со своими рабами? Говорливый мужчина даже не взглянул на принятые свёртки, отложив те на стол. — Хочешь сказать, что генерал Хван имеет виды на мальчишку? — темнокожий не отрывался от чтения, не считая сей разговор более, чем обычное перемывание костей скелетов в чужом шкафу. — Ну, не могу утверждать точно, — начавший городить всю эту безрассудицу вдруг подобрался, будто наконец осознал, чем может грозить пустословие в сторону вышестоящего члена команды. Прокашлявшись, он доверительно склонился поближе: — Но в последнее время генерал ведёт себя подозрительно. Несколько пар алых глаз устремились на соратника. — Не неси чепуху. — Твёрдым тоном вампир предупреждал, теперь обратив взор к собеседнику. — Пусть и так, тебя это волновать не должно. Лучше помалкивай и занимайся проверкой, пока язык не отрезали. В зал ворвался колючий холод, когда двери пропустили внутрь две фигуры. Все находящиеся в помещении, без исключения, поднялись и склонили головы, проявляя уважение, вернулись на места только после ответного кивка. Первым начал движение высокий бордововолосый вампир, а вслед за ним, практически по следам, засеменил русоволосый оборотень, понурив голову. На шее его свободно болталась чёрная мелкая цепь, звеня при ходьбе. В остальном их общий враг выглядел прилично: светлые одежды, в противовес медная чистая кожа, ухоженные локоны волос. Лишь заметные синяки на шее выбивались из картины. Да и под длинными рукавами не различить магический безвкусный браслет. Бледноликие хищно, исподлобья проследили весь путь парня вплоть до стоящего во главе стола стула генерала, позади которого привычно разместился оборотень. Хван поприветствовал своих подчинённых, и они вновь принялись за работу. Ожидание томно пульсировало внутри черепа. Сквозь шелест пергаментов будто слышалась бесконечная песня, слова которой Чонин пытался безуспешно расшифровать. То и дело кончики пальцев покалывало желание коснуться плеча Хвана, проверить. Зажило ли. Не саднит ли. Зал кружил, плясал и переворачивался перед размытым взором. Иной раз приходилось незаметно щипать открытый участок кожи, дабы вернуть уму ясность. Не впервые он стоит подле Хёнджина, но сегодня перед выходом в сумрачный день они успели отдаться друг другу. Как обычно, досталось Чонину не мало. Ему, природному врагу, от этого факта было, отнюдь, совершенно хорошо. Зверь урчал и просил пряника после кнута. Да, они были связаны. По крайней мере Чонин явственно ощущал, как сам был повязан рядом с вампиром. Его тревожило, что всё неправильно, у них вражда испокон веков. Однако в руках своего мучителя парень плавился, как последняя свеча в покоях генерала на рассвете. А остальное уже было второстепенно. Спустя несколько часов кто-то вышел на проветривание, в том числе и генерал, напоследок наказав своему спутнику не рыпаться с места. Чонин простоял на ногах всё это время под ликующими смешками кровопийц и не смел ослушаться. — Давай проверим, что вы задумали, — про себя шепчет неугомонный мужчина и направляется к месту во главе. Чонин смотрит строго перед собой, сложив руки за спину. Когда в его поле зрения настойчиво суётся глумливо ухмыляющийся клыкастый, продолжает бездумно пялиться в одну точку, смаргивая усталость от неподвижности. Пусть хоть тарантеллу станцует, он не шелохнётся ни на сантиметр. Каждая ниточка души настолько уже натянута, что лишних проблем искать не хочется. Его отлично научили следовать приказам. — Эй, ты живой вообще? — со смехом приближаются к нему вплотную. — Шавку подобрали из грязи, и вот она уже прячется в тени главнокомандующего вампира. Уморительно. Правое веко непроизвольно дёрнулось. Это осталось незамеченным, так как сверлили взглядом чуть ниже подбородка. — Помимо синяков, я вижу укусы. Смею поинтересоваться, тобой закусывают перед обедом? Пока ты жмёшься от страха в углу, дожидаясь своего часа. Обнажив два клыка, мужчина предвкушающе тянется к медовой коже, и в этот момент всё вокруг больше не имело значения. Защитить. Честь генерала нельзя порочить. Это тело принадлежит только Хёнджину. Ничьи зубы больше не прокусят его шею. Атаковать. Не дать себя тронуть. — Чёртова псина! — заверещал вампир, отпрыгнув от мелькнувших перед носом когтей. Цепи зазвенели в мёртвой тишине зала. Новые одежды были испорчены. Держась за ухо, вампир пытался спрятать ранение, однако пару капель тёмной густой крови успели упасть ему под ноги и остаться кляксами на рукаве Чонина. Сияющие пламенем зрачки резко выделялись в полутьме обезумевшим взглядом. — Что здесь происходит? — загробным голосом осведомился вошедший Хёнджин. Атмосфера накалилась пуще прежнего. Кто бы мог подумать, что оборотень внезапно покажет свои подточенные зубки. И никто не мог представить чем всё закончится. Кто-то кратко пересказал ситуацию, а Чонин в эти секунды выпрямлялся и вглядывался в ничего, кроме жестокости, не выдающее лицо Хвана. Последствия будут. Не только для него. — Я понял, не вмешивайтесь. Широким шагом красноволосый преодолел расстояние к эпицентру и, не смотря на пострадавшего, который собирался во всех красках описать злодеяние проклятущей собаки, одним толчком руки отправил того в полёт затылком до каменной кладки. Они же не сводили друг с друга глаз. Хёнджин замедлился, приближаясь грациозно, как хищник. Они оба были ими, однако в данном случае главным Чонин не являлся. Он стал никем. — Кажется, я говорил не двигаться. — Холодное дыхание коснулось щеки. — Извини, пушистик, но за непослушанием следует наказание. Думал, ты это уяснил. Схватившись за безвольно висящую цепочку, Хван придавил оборотня корпусом к столу и нятянул лязгнувшие железки, лишая доступа кислорода. — Я не должен был, — остатками хрипит Чонин. Руки лежат параллельно приложенному к дереву телу, но бездействуют, позволяя мучить. Зрачки постепенно закатываются, а ноги начинают трястись. — Всем здесь, слушать и запоминать, — генерал не смотрит по сторонам, чтобы убедиться, что его слушают, наблюдая лишь за дёргающимся парнем и попутно следя за его состоянием. Перебарщивать он не будет. Просто проучит. — К моим игрушкам могу прикасаться я один. Любой, кто тронет его, — будет подвержен участи любого оборотня, на которых мы охотимся. Этот под моей властью. Находясь на грани, Чонин едва понимает речь, хватая ртом воздух сразу по освобождению. Он знает, что Хёнджин именно мучает его, а не пытается убить. Ведь теперь ему придётся скрывать своё возбуждение до той поры, пока за ними не закроется дверь спальни. И это не меньшее мучение. Событие запоминают, как и поведение генерала. Косых взглядов за спиной станет ещё больше. Риск раскрытия будет как никогда выше. Теперь им придётся быть осторожнее, чем всегда, и просчитывать любое своё действие. Как опадёт вся листва с деревьев, будет виден дальнейший исход. Но до того генерал Хван будет вглядыватся в ярко-оранжевые листья и сравнивать их с чужой красотой и храбростью. Молча. *** Темнота покоев приятно глазу оседает на пол под лунным светом. Осенняя свежесть после дождя смывает смешанные запахи ветром из открытого окна. Шторы и полупрозрачный балдахин качаются невидимыми руками, вплетая в звучные стоны свой шелест. Холод вступившего в силу сезона морозит дыхание, но не может сравнится с ледяным контрастом кожи. Правда и этого Чонину мало. Так трепетно губы выводят на его груди фигурные поцелуи, что он теряется в ощущениях, выгибаясь навстречу. Прохлада успокаивает бурлящую кровь, а напористые толчки снова ускоряют её течение по венам. Ласки нежные, словно хлопок мягкий. Давно он такого не получал. В этом моменте раствориться можно, бесследно исчезнуть, позабыв своё имя и назначение. Сиплые вздохи играют в салки, догоняя и перебивая. Ночь здесь ясна и блаженна. Достигнув разрядки, Хёнджин опускается ниже и сцеловывает дорожки пота на подрагивающем животе. Ему не знакома усталость, а вот Чонину нужно перевести дыхание после столь долгого марафона. Но не сказать, что он не был на седьмом небе в самом что ни есть разморённом состоянии. — Ты сегодня был умницей. — Да. — Язык норвит заплестись, промурчать слова нечётко. И всё равно строго по схеме отвечает, на клыки удлинившиеся напарываясь. Поцелуем сдуваются остатки неги. Хорошо. Свободно. — Я придумал для тебя кое-что новенькое, — предвкушение сквозит через улыбку, однако, тёплую, хотя Хёнджин нечасто её показывает. Видимо ему это точно понравится. Он вновь опускается к ногам русоволосого, не отнимая взгляда от заинтересованного лица. Ладонями обвивает коленные чашечки, гладит и вдруг щекочит остервенело, меняясь с милости на хитрость. — Подожди! — от неожиданности юноша подпрыгивает в попытке вывернуться и уйти из-под щекотки, да так, будто не лежал парой минут назад без сил. — Ха-ха, нет, остановись, это не смешно! — А кто смеётся, пушок? Сам же извиваешься. Обхватив одной рукой запястья оборотня, Хван прижимает их над головой и не даёт противиться, переходя проворными пальцами на безоружные бока. Звонкие крики вперемешку с задыхающимся смехом разлетаются по всей спальне, наводя беспорядок в тихих углах и тормоша ночных птиц, уместившихся у окна их комнаты. — Всё, я понял, это весело! Но пожалуйста! — в уголках глаз скапливаются слёзы, а махинации не останавливаются, отчего щёки покрываются мокрыми тропинками, попадающими в уши. — Молю, хватит… — Дразнить тебя? И упустить шанс посмотреть, как ты будешь задыхаться без боли? Нет уж, изволь, кто здесь хозяин? Рябь дрожи отскакивает от стенок гортани, не давая выдавить осмысленные фразы. Живот подёргивается даже от колебания воздуха, в то время как пальцы ног до занемения стискивают простынь, успев подобрать под собой большую часть ткани. — Хён. Хён, ты. — Что? Воздух с боем продирается в лёгкие, не оставаясь в них надолго. Это совсем другое ощущение. Кажется, словно Чонин сойдёт с ума, если так продолжится. Чужие прикосновения ощущаются как ожог о пластины крапивы, проникающие внутрь и зудящие прямо под мышцами. — Ты главный. Ты можешь делать, что захочешь. — Вот, уже лучше, — он останавливается ненадолго, чтобы поцеловать пульсирующую артерию на напряжённой шее парня. Слыша бешеный стук сердца, Хёнджин прикрывает в удовольствии глаза и считает сколько раз в минуту оно пробьёт ударов. — Ты такой неугомонный. И сильный. Думаю, ещё один заход выдержишь. Только вампир хотел усадить дрожащего Чонина себе на бёдра, как в их покои сдержанно постучали. Цыкнув, Хёнджин подниматеся с постели, не забыв накрыть остывающего после няпряжения юношу одеялом, заматывается в халат и подходит к выходу. — Что там? — тон звенит дикой злостью. — Господин, в приёмном крыле Вас ожидает король. — Сейчас? Почему он внезапно решил нанести визит в поздний час? — зарывшись пятёрней в растрёпанные волосы, открывает дверь и встречается с взволнованной прислугой, почтительно склонившей голову. — Не могу знать, господин. Он лишь приказал привести Вас к нему как можно скорее, сказал, имеется разговор. — Разговор, значит. Хёнджин обернулся и выискал в полутемноте образ лежащего оборотня, который не меньше него не хотел расставаться и остаться в одиночестве в огромной кровати. — Никуда не уходи, я вернусь, и мы продолжим, — доверительно вглядевшись в понурого Чонина, Хван ушёл только после утвердительного кивка. По дороге в приёмный зал Хёнджин потуже запахивает халат, отклонив предложение о смене одежды идущей позади служанки. Если его хотели видеть незамедлительно, незачем испытывать терпение ради более подходящей обёртки. В мыслях навязчиво жужжала тревога, проявляющаяся в сложенных изломленными линиями бровях. Что-то однозначно было не так. И он не мог ухватиться за крутящуюся на кончике языка догадку. В чём мотив короля, который крайне редко посещает чужие дворы, предпочитая вести переговоры в личном безопасном убежище? К тому же, на своём веку Хёнджин не припоминает, чтобы к кому-то заявлялись без элементарного предупреждения, что должно было дать время на подготовку к подходящему приёму. А самое главное — несколько недель прошло с тех пор, как его вызывали на допрос по делу о насильственных действях по отношению к гражданину страны. Но этот вопрос, как он думал, в конечном счёте был улажен. Хван отстоял свою точку зрения, не без уплаты штрафа. И всё же в тот день на трибунах присутствовал монарх. Обычно, если короля интересуют детали тех или иных действий в его землях, тот узнаёт о них через посредника. Личное нахождение короля явно указывало на его вовлечённость. Нельзя допустить, чтобы они что-то заподозрили. Ни соседи, ни члены военного класса, ни даже король. Установившуюся связь между Хёнджином и Чонином не назвать отношениями хозяина и подчинённого. И это просто до безумия смешно! Вампир ни за что бы не поверил, что когда-то поддастся влечению к оборотню. Но дело сделано, а за своих людей он встанет горой. Только бы не пришлось делать выбор, ведь на кону стоит не один Чонин, но и вся немаленькая семья Хёнджина. А уж в предоставлении вторых шансов король не славился. За спиной захлопнулись двери приёмного зала. — Здравствуй, рад видеть тебя в добром здравии. — И я счастлив принять Вас в своём доме, — младший вампир опустился в глубоком поклоне перед сидящем на козетке. Вместо того, чтобы предложить ему присесть, белокурый привстал сам и попросил своего хорошо знакомого приятеля выпрямиться. Привычных морщин вокруг век не было заметно, также как и всегда спокойной доброжелательной улыбки. Король желал говорить со всей серьёзностью. — Ты мне почти как сын, знаешь? — издалека начал мужчина. — Конечно, Ваше Величество. — И никаких тайн перед лицом своего отца сыновья не прячут, так ведь? — Так и есть, — твёрдо отвечал Хван. Прямая осанка, поднятый подбородок, уверенность во взгляде. Благоволение и расположенность короля не давали спуску манерам. — Тогда скажи на милость, о чём ты думал, когда пригревал отщепенца в своих покоях? Не медля после сказанных слов, правитель сделал шаг ближе и рывком оголил плечо Хёнджина, яростно сжимая в кулак повисший халат. От ключицы и до сгиба шеи можно было проследить длинный рваный шрам, только-только заживший и румяный. А на самом плече виднелись ещё десятки порезов, уходящих за спину. Все беспорядочны, портящие вид бледной кожи. Указывающие на бессонные ночи, проведённые, вне всяком сомнении, в чужой компании. У генерала Хвана, славящегося хрустально-неприкосновенным телом. Теперь опороченном. Тот лишь слегка приподнял вверх уголок губ, в остальном никак не выказывая расстройство выданным фактом. Эти шрамы ему нравились, однако показывать их кому-либо ещё, кроме самого создателя, совершенно не было цели. Они были только для глаз Чонина. — Вся спина в увечиях? — продолжал напирать мужчина, вглядываясь в премрачные подтверждения слухов. — Да, сэр. — Не понимаю, Хёнджин… — он отступил, нелегко вздыхая. — Как ты мог? У тебя хорошая семья, почётная работа, большие связи, в конце концов. Но всё же выбрал себе в пару это отребье. Ты ведь мог жениться на любой вампирше! Абсолютно любой, которая могла зацепить да хоть в каком-то подземелье. Я лично выдал бы разрешение на свободу. Король упал на первый попавшийся диванчик, сложив руки замком на коленях. Сгорбившаяся спина указывала на трудные размышления, одолевающие мужчину. — Ты понимаешь, что я обязан сделать? — Или отослать оборотня на каторгу, или казнить. Нас обоих. — Что выберешь, мой мальчик? — нерадостно спросил блондин. Под потолком сгустились отчаяние и неотвратимость любого решения. Но последняя услуга для близкого вампира была выполнена. Хёнджин служил отличную службу, поэтому это было делом чести. Влетев в покои, Хван надёжно запер двери на замок, по пути успев наказать служанке подготовить узелок с припасами и некоторые жизненеобходимые вещи и оставить их на выходе в дворовый сад. — Одевайся, прогуляемся, — кинул в руки озадаченному Чонину подобранную с пола одежду и пошёл переодеваться сам, минутой спустя поджидая парня у распахнутого настеж окна. — Сегодняшнее утро придёт быстрее обычного. Помогая перебраться на улицу, Хёнджин как в последний раз осматривал фигуру оборотня и осторожно поддерживал за талию, словно не хотел отпускать. Сомкнутые в тонкую полосу губы и лишённые света глаза наталкивали на дурные мысли. Если приближалось их расставание, в чём Чонин пока не был уверен, он ни за что не уйдёт так просто. Не дождётся. Хрустящие под ногами иссохшие листья, голые ветви деревьев и пробирающийся под ворот рубашек морозный воздух. Хёнджин ждал этого момента, но надеялся, что он останется лишь плодом растревоженной фантазии. Но вот они останавливаются около арки входа в поместье, вампир поднимает свёрток с увесистым мешочком, набитым пропитанием, которого должно хватить на несколько дней, протягивает окаменевшему от осознания оборотню и насильно вкладывает предметы в такие холодные руки, что у самого холодеет внутри. Хотя он и так давно лишён тепла, в отличии от дней, когда их сердца были рядом. — Скажи, что ты не замыслил отослать меня куда подальше, — Чонин посмотрел на него сломленной надеждой, которую старший добивался увидеть ещё в самые первые встречи. Но сейчас она не приносила удовольствия, а ранила и кромсала. Беспощадно. — Послушай, — Хван положил ладони на его плечи, отчего юноша вздрогнул, будто попав под удар раскалённого железа. Движение больно резануло по нервам. — Выберешься отсюда через крайнюю стену в конце сада, на дороге тебя будет поджидать лошадь. Скачи вплоть до ворот города, там назовёшь моё имя страже у правой башни, они проведут на другую сторону. И не пытайся… — Ты спятил, если решил, будто я побегу при любой возможности на свободу! — стряхнув с себя его хватку, Чонин намеревался отбросить на землю и припасы, однако был снова перехачен. — Я не мой брат! Я не трус! Что бы не происходило, Хёнджин, я готов сражаться. Пожалуйста. Не сопротивляясь более, он обмяк и утёр предплечьем краснеющие на ветру скулы от слёз. — Ты должен меня слушаться. — Строгим тоном произнёс бледноликий. Слабость наконец показавшего настоящего себя парня побуждала защитить его, приласкать и уверить, что всё будет так, как он того пожелает. Однако, чтобы защитить, Хван должен отпустить. Рядом с ним оставаться опасно. — Не могу. — Чонин, — подняв его голову и направив размытый влагой взгляд на себя, Хёнджин показательно изобразил злость вперемешку с повелением. — Не прекратишь идиотом выставляться, придётся выполнить своё обещание. Помнишь, что будет в случае неповеновения, которое мне не по нраву? — Смерть, — в воспоминаниях пролетели картинки, когда Чонина принуждали к действиям. Когда он ещё не понимал, что вскоре будет инициатором, но не хотел прощаться с жизнью, не насолив кровопийцам. Насолил. Причём не только Хёнджину и его семье, но и всему роду вампиров, в истории которых теперь будет значиться недостойный статуса генерал, вляпавшийся в огромные проблемы. Отступник. Брезгливые и дотошные вампиры в покое его не оставят. Он попортил всю их гордость. — Так убивай, — вдруг произнёс оборотень. — Если ты убьёшь, я не буду сопротивляться. — Да ты полный дурак, — Хёнджин встряхивавет их руками в попытке донести до парня всю провальность его идеи. Он не сможет. Сколько бы не пытал, он делал это не из ненависти. По крайней мере в дальнейшем. — Пустил бы я тебя от себя хоть на пару метров без надобности? Отвечай. — Я не знаю. Ты меня запутал, уже и не знаю что думать. — Тебе не думать нужно, а подчиняться. Всё же не выучил урок. — Хёнджин, у меня попросту не получается по-другому. Я запечатлён. Холодный пот пробежал по загривку. Вампир сглотнул, отпуская Чонина. — И что? — На тебя. Ты правда воображал, что смог подчинить себе ярого противника кровососущих? Да у меня выбора не было, так как мне хотелось быть в твоей власти. И дело не в умении убеждать. Это инстинкты. — Так в чём проблема в исполнении последнего приказа? Не заметно, что ты охотно его выполняешь. — Скрестив руки на груди, Хван пытается скрыть свою беспомощность перед оборотнем. Он видел, как переключилось его поведение. Конечно это было не спроста. Но запечатление… Уж более правдоподобно звучало бы, если бы Чонин затеял втереться в доверие, а потом напасть. И всё же Хёнджин допустил то, о чём впредь будет сожалеть. Свои чувства к русоволосому, крепкому душой оборотню. — Ты меня притягиваешь. Хуже магнита. Уйти от тебя сравни с отречением от части себя. Как в случае и с тобой. — Я вампир, Чонин. На нас ваши правила не распространяются, — как можно правдоподобнее отсёк Хёнджин. Внутри ощущалась растущая пустота, которая с каждым словом кусала сердце, что готовилось заново умереть. Единственное, где-то на краю сознания маячила светлая мысль. Он спасёт Чонина от смерти. Тот будет далеко от его дома, возможно, парня не смогут найти, если уйдёт как можно дальше. — Ладно. — Чонин проследил, как расслабленно выдохнул старший. — Но только если ты пойдёшь со мной. Его окинули грустным взглядом. Позади подкрадывался рассвет.