Пациент

Раньше — Я всего лишь пытался с тобой разговаривать! Ты мог бы и сказать, что все так воспринимаешь! От негодования Гарри даже привстал из-за столика. Другие посетители ресторана уже начинали коситься. На него и на Джареда, который застегивал на себе мантию, собираясь уходить. — То есть ты полагаешь, что рассказ о том, как тебе и твоему другу оторвало по одной ноге и колдомедики перепутали их, пришивая обратно, идеально подходит для первого свидания? — возмущенно прошипел Джаред, наклонившись к нему. Гарри моргнул. До сих пор он ни разу не слышал о том, что на первом свидании нужны какие-то особенные рассказы. Нужно будет спросить у Гермионы. Пока что он понял только, что по какой-то причине Джареду совсем не понравилась эта забавная байка. Тот побелел, сказал, что его бы стошнило, если бы он успел хоть что-то съесть, и тут же начал собираться. — Мне становится плохо от вида крови, и я даже представлять не могу… — снова зашипел Джаред. — И ты бы понял это, если бы хоть попытался узнать меня поближе! Он аппарировал. Гарри откинулся на спинку стула, созерцая нетронутый ужин. — Внутри тебя прямо сейчас тоже течет кровь, прикинь? — пробурчал он. — Лучше не представляй это, а то блевать будешь круглосуточно. Но столик был оплачен, ужин тоже, а в одиночку Гарри все это ни за что бы не съел. Так что он вызвал патронуса и отправил сообщение Рону и Гермионе: «Свидание провалилось, но поужинать мы не успели. Вы уже ужинали?» Они появились, повздыхали над тем, как Гарри не везет в любви (Рон, правда, в основном ржал), съели ужин, и вечер прошел просто отлично. Как и должен был пройти в новом популярном ресторане «Скайлайн», который парил в лондонском небе, нарезая круги над Темзой и заснеженными районами, невидимый для магглов. А когда Рон и Гермиона ушли, Гарри отправился в клуб, снял там первого попавшегося симпатичного маггла и трахнул его в туалете. Об оторванных ногах не рассказывал — Статут секретности запрещал. Тогда Гарри медленно дрейфовал на волнах боли. Она пронизывала все тело, плавно усиливаясь и ослабевая одновременно с ощущением чего-то холодного, раз за разом впрыскивавшегося в его кровь. В голове стоял туман, а виски адски ломило. Еще ныл затылок, во лбу стучали молоточки, а в темя словно вонзили раскаленный прут. Гарри осознавал, что жив и, кажется, пришел в себя, и что пищащие аппараты вокруг означали, что он в Мунго, и что мягкое темно-серебристое мерцание, которое улавливали приоткрытые глаза, — это восстанавливающее поле. Но он не мог пошевелиться, открыть рот, издать хоть звук… Видимо, его погрузили в целебный сон. И ему снился Робардс, раздраженно произносящий: — Малфой, мне нужно, чтобы Поттер завтра к вечеру был на работе. Малфой? Если он в Мунго, что здесь делает Малфой? Чертов хорек, даже во сне от него нет спасения… — Хорошо, без проблем. Какой вид черной магии вы будете использовать? — ответил безошибочно узнаваемый надменный голос, с ленцой тянущий гласные. — Что? — Есть много способов сделать так, чтобы неживое двигалось и выглядело, почти как живое, — скучающим тоном пояснил Малфой. — Поскольку аврор Поттер в настоящее время подключен к магической системе жизнеобеспечения, и я не далее как пять минут назад сказал вам, что он должен пробыть на ней минимум трое суток, он умрет, если я выпишу его завтра к вечеру. Поэтому я уточняю, какими именно темными заклинаниями вы собираетесь воспользоваться, чтобы заставить его труп ходить и говорить? От этого зависит время выписки. Некоторые виды магии лучше работают на свежих трупах. Другие — на лежалых. «Не надо! — хотел крикнуть Гарри. — Я не хочу становиться лежалым ходячим говорящим трупом!» Но язык не слушался, и он не смог вымолвить ни слова. Да и разве можно было ждать помощи от Малфоя? Робардс скажет выписать — он и выпишет. Не пожалеет… Робардс помолчал, потом длинно выругался, и раздались стремительно удаляющиеся шаги. «Пошел искать темные заклинания», — безнадежно подумал Гарри. — Такой интересный, — прокомментировал голос Малфоя, и раздались другие шаги, неторопливые и спокойные. Они приблизились к Гарри и стихли. Серебристое мерцание стало ярче. — Что-то ты мне совсем не нравишься, аврор Поттер, — озабоченно пробормотал Малфой. — Ты спать должен, а не выдавать мне аритмию и пульс за сотню… Вот так-то лучше. Спи. «Ну конечно, — успел уныло подумать Гарри. — Когда я тебе нравился?» И все исчезло. *** Когда он проснулся, палату заливал блеклый дневной свет. Было не разобрать, утро сейчас или вечер. Боль утихла. Восстанавливающее поле по-прежнему серебрилось вокруг кровати. Над головой зависли зеленые и красные надписи, сотканные из магической дымки. В углу, у стеклянного шкафчика, полного флаконов, фиалов и пузырьков, стоял кто-то в лаймово-зеленом халате и с длинными волосами, стянутыми в хвост. — Малфой… — пробормотал Гарри, вспомнив вчерашний сон. Тот обернулся. «Что ты здесь делаешь?» — хотел спросить Гарри. И еще: «Что со мной было?» Или: «Когда за моим трупом придет Робардс?» Но вместо этого получилось только: — Я правда тебе так сильно не нравлюсь? — Ну что ты, аврор Поттер. Очень нравишься, — сказал Малфой успокаивающим тоном, глядя куда-то поверх его головы. — Несмотря на то, что должен еще спать… Но этот тон пугал еще больше. Гарри не видел Малфоя лет пять, не считая мимолетных встреч в Косом переулке или в Министерстве. Они кивали друг другу и расходились, и вид у Малфоя всегда был не очень-то дружелюбный. Если он ответил, что Гарри ему нравится, значит, дела были плохи. — Я что, умираю? — нерешительно поинтересовался Гарри. — Для умирающего ты чересчур разговорчивый, — все так же флегматично сообщил Малфой, подходя к нему. Гарри заметил капельницу у изголовья и трубку у себя в руке. Малфой снял с подставки пустой пузырек и принялся устанавливать в капельницу другой. — Умирающие — они ребята молчаливые, тихие, спокойные… Вену вдруг словно обожгло. Гарри дернулся от неожиданности, затряс рукой и нечаянно заехал ею по носу склонившегося над ним Малфоя. — …и работать с ними — одно удовольствие, — договорил тот, хмурясь и ощупывая нос. — Чего не скажешь о тебе. Опешив, Гарри моргал и разглядывал его. Разглядывать мешали стремительно плывущие вокруг стены, пол, потолок, окна и стеклянные шкафчики. Малфой был красив. Даже очень. Еще в школе Гарри неохотно это признавал, но после школы прошло время, отвратительный характер Малфоя успел подзабыться, и Гарри просто залип на точеные скулы, тонкий нос, недобро сощуренные туманно-серые глаза и кривящиеся губы. И длинные волосы ему тоже шли. Малфой все еще морщился от боли, хотя Гарри точно не нанес никаких повреждений этому длинному аристократичному носу. Показушник. Если бы эти гребаные окна и шкафчики не вертелись с такой скоростью и не мешали смотреть… — А вот ты мне нравишься… — пробормотал Гарри, и все снова исчезло. *** — Малфой, может, хватит вырубать меня, когда я пытаюсь с тобой разговаривать? — завопил он, едва проснувшись в третий раз. За окном теперь светило неяркое зимнее солнце. Кажется, утреннее. Малфой опять стоял у стеклянного шкафчика и отмерял порцию лекарства. Он поднял голову и нагло ухмыльнулся. — А то что? — поинтересовался он. — Что ты мне сделаешь? Ты даже с кровати встать не можешь. — Целитель Малфой! — неодобрительно ахнул кто-то, и Гарри понял, что они в палате не одни. — Встану когда-нибудь, я не собираюсь валяться здесь вечно, — буркнул Гарри. — Сьюзан, вы свободны, спасибо, — сказал Малфой. Медсестра развернулась и вышла. — Вот я и вырубаю тебя, чтобы ты не валялся здесь вечно, — сообщил Малфой, приблизившись к кровати Гарри. — Магический целебный сон — очень эффективная разработка. Он был по-прежнему раздражающе спокоен и выглядел ничуть не хуже, чем в прошлый раз. Зато стены, окна и шкафчики больше не кружились, давая Гарри возможность беспрепятственно любоваться. — Правильно, помолчи минуту, нужно обновить данные, — пробормотал Малфой, нацеливая на него палочку. Гарри добросовестно молчал, пока он произносил заклинания и записывал что-то в толстый блокнот. Колдующий Малфой был даже лучше, чем стоящий неподвижно. Гарри впервые смутно припомнил, как попал в Мунго в этот раз. Кажется, его ударили по голове. А перед этим наслали какое-то мерзкое заклинание, которое… — Поздравляю, аврор Поттер, — сказал Малфой. — Думаю, к вечеру я смогу тебя выписать. — Живым? — вырвалось у Гарри. Малфой бросил на него странный взгляд. — По твоему выбору, — сказал он. — Мои полномочия закончатся, как только я поставлю подпись в журнале, так что если ты захочешь отправиться домой, предварительно заавадившись, не смею препятствовать. До тех пор, будь добр, воздержись, я не хочу, чтобы меня затаскали по допросам. — Давай поужинаем вместе, — сказал Гарри. Малфой моргнул. — Зачем? — Ну… — Гарри вспомнил Джареда. — Чтобы узнать друг друга поближе. — Поттер, ты знаешь меня с одиннадцати лет, — закатил глаза Малфой. — А я каких-то три дня назад собирал тебя по частям и, поверь, успел прекрасно их изучить. Я буквально был в твоей голове, когда вкладывал в нее обратно твои бестолковые мозги. Хотя не понимаю, какой в этом смысл, если я мог просто сунуть их тебе в брюхо, как делают патологоанатомы. Им можно не заморачиваться с черепной коробкой, главное — вернуть мозг в составе трупа. Всегда им завидовал. Все равно никто бы не заметил разницы… Эй, Поттер! — Что? — Я тут вообще-то оскорбляю тебя, а ты таращишься на меня, как на какую-то картину. Странно, по всем показателям твое мышление уже должно было восстановиться. — А, так это было оскорбление, — понял Гарри. Он думал о том, что Малфой уж точно не сбежал бы со свидания, услышав слово «кровь». Жаль только, что уморительную историю с оторванными ногами ему наверняка уже рассказывали. — Хорошо, я оскорблен. Поужинаешь со мной? — Нет. — Почему? — Может, потому, что на ужин приглашают не тогда, когда лежат на больничной койке? — убедительно объяснил Малфой. Но Гарри показалось, что он сомневался. — Так ты воспринимаешь меня, просто как пациента? — Тебя? — хмыкнул Малфой. — Нет, только не тебя. Ты останешься Поттером, даже если будешь попадать в Мунго еще двадцать лет кряду, и каждый раз в мою смену. Его ощутимо передернуло от такой перспективы. — Почему двадцать? — удивился Гарри. Он планировал пожить подольше. — Потому что потом тебя назначат главным и перестанут вызывать на задания. — Поужинаешь со мной? Малфой уставился на него и снова медленно моргнул. — Поговорим, когда проснешься, — буркнул он и поднял палочку. — Не смей опять меня… — начал Гарри. Но в этот миг все исчезло. Потом Гарри повел Малфоя во все тот же «Скайлайн». Это был универсальный ресторан, сюда приходили и с друзьями, и с любовниками, и с деловыми партнерами, и с семьями. И Гарри здесь нравилось. Было что-то завораживающее в том, чтобы сидеть под открытым небом за стеклянным столиком, стоящим на стеклянном полу за стеклянными бортиками, и смотреть, как внизу медленно проплывают улицы, парки, скверы и речная гладь. Иногда ресторан поднимался чуть ли не под облака, иногда опускался так низко, что почти касался крыш домов, но магглы ничего не видели и не слышали. Гарри особенно нравилось сидеть здесь вечером, когда стемнеет. Чтобы попасть в ресторан, нужно было покупать билет, который служил портключом. На билете гигантскими буквами значилось, что посещение ресторана не рекомендовано тем, кто боится высоты. Малфой, очевидно, со времен Хогвартса не обзавелся акрофобией. Когда портключ перенес их на входную площадку, его глаза горели. — Никогда здесь не был, — произнес он, когда официант проводил их к столику. — Но давно хотелось. В полутьме было почти не различить, где заканчивается стекло и начинается небо. Очертания бортиков можно было отследить только по небольшим кашпо с цветами. Малфой оперся о бортик и слегка свесился вниз. Мимо пышно цветущих фиалок неспешно пролетали сюрреалистичные крупные снежинки. В Лондоне шел снег. В «Скайлайне» было тепло и горели небольшие фонарики в виде стеклянных горгулий, а в глубине ресторана таинственно светился огнями бар. — Тебя случайно не тошнит от упоминаний крови? — спросил Гарри. Малфой обернулся и посмотрел на него, как на идиота. Они заказали жареные морские гребешки под каким-то умопомрачительным соусом аквамаринового цвета, и крабовый суп с белыми грибами, и мороженое с инжиром на десерт, и белое вино. Они беседовали, сначала скованно, но потом все оживленнее. И в кои-то веки Гарри не нужно было следить за языком или думать о том, какое впечатление он производит. Не то чтобы он очень уж старался произвести какое-то впечатление на людей, но на свиданиях не мог не следить за реакцией партнера. И, видимо, каждый раз делал что-то не так. Он старался встречаться с теми, кто не фанател от «великого Гарри Поттера», но каждый раз чувствовал их разочарование. Будто они успели создать в голове какой-то образ, и живой Гарри в него не вписывался. Разочаровать Малфоя он не боялся. Во-первых, много чести этому засранцу. Во-вторых, Малфой действительно знал его с одиннадцати лет, причем в основном с худшей стороны. В-третьих… Гарри определенно приглашал его просто на ужин, а не на свидание, и понятия не имел, в какой момент начал воспринимать происходящее как свидание. Они болтали о всякой ерунде. Со смехом вспоминали Хогвартс. Раньше Гарри не мог даже представить, что когда-нибудь будет смеяться, вспоминая Инспекционную дружину, раздувающегося от гордости Малфоя-старосту и значки «Поттер-смердяк». Но с тех пор он повидал слишком много дерьма, чтобы продолжать относиться к этому серьезно. Малфой рассказал, как после триумфального ухода близнецов Уизли из школы их фейерверки с завидным упорством преследовали слизеринцев, вылетая даже из тарелок и унитазов. И восхищался поставленным ударом Гермионы на третьем курсе, сказав, что влюбился бы в нее еще тогда, если бы ему не нравились мальчики. И пока вечер сменялся ночью, они постепенно перешли к обсуждению своих вкусов, и конечно, не обошлось без признания Малфоя, что в школе он считал Гарри горячим, а Гарри ответил, что считает Малфоя горячим прямо сейчас… На этом ужин закончился. Пришлось спешно аппарировать из ресторана. «Все-таки это было свидание», — думал Гарри, оседлав Малфоя и яростно насаживаясь на член. Малфой с силой, до боли, просто восхитительно сжимал его задницу и вскидывал бедра навстречу. Его член был идеальным. Идеально заполнял Гарри, и растягивал, и раз за разом попадал в самую чувствительную точку, выбивая отрывистые стоны из груди. Гарри то размашисто дрочил себе, откидываясь назад, то почти ложился на Малфоя, чтобы его поцеловать. И да, поцелуи тоже были идеальными, неаккуратными, жадными и сладкими, и Гарри не переставал двигаться, наслаждаясь ощущением Малфоя в себе, и они оба долго не продержались. Потом, отдышавшись, Малфой потянулся за палочкой и наложил очищающее. — Уф, — выдохнул Гарри, раскидываясь на постели. — Охуенно. — Полностью согласен, — хмыкнул Малфой и перекатился поверх него, все еще с палочкой в руке. — Так вот что было нужно, чтобы мы в кои-то веки сошлись во мнениях. — Не преувеличивай. Мы бы во многом сошлись во мнениях, — сказал Малфой и пробормотал еще какое-то заклинание. Гарри почувствовал, как вдруг исчезли саднящие ощущения в растраханной заднице. Это было даже как-то разочаровывающе. Сами эти ощущения он приятными не считал, но любил такое напоминание о хорошем сексе. — Залечил, что ли? — Он поерзал на кровати. — Да нахрена, ты же не порвал. Малфой проложил дорожку легких поцелуев по его левой ключице и нацелился на правую. — Мужчины, которые регулярно практикуют анальный секс в принимающей позиции, подвержены риску множества неприятных последствий, — сообщил он. — Из которых лично мне самым неприятным кажется энкопрез. — Что? — Говно будет вываливаться, — пояснил Малфой и вернулся к своему ответственному занятию. Гарри осмыслил. Фыркнул. — Это самое романтичное, что мне говорили в постели, — прокомментировал он. — Да ну. — Да. Забота… Люблю, когда обо мне заботятся, — улыбнулся Гарри и глубоко вздохнул, потягиваясь. В теле поселилась блаженная усталость. Малфой закончил с его ключицами и перешел к соскам. — Только не говори, что до сих пор никто о тебе не заботился, бедняжка, — буркнул он, принимаясь дразнить их легчайшими прикосновениями языка. Гарри то ли вздохнул, то ли тихо застонал. Он сам не определился. Знал только, что происходящее ему очень нравилось. — Заботились… — рассеянно ответил он. — Но мне все равно нравится… Только я хотел… м-м-м, сделай так еще… Хотел, чтобы ты еще раз мне вставил. А теперь что делать будем? — Что-нибудь придумаем, — пообещал Малфой. И они придумали. Сейчас — Осторожно, бекон на документы уронишь. — Малфой перехватывает руку Гарри и всматривается в бумаги и фотографии, разложенные на столе. — Что это с ним? На фотографии утопленник со следами черной магии. За завтраком Гарри торопится освежить в памяти все записи, потому что убийцу, скорее всего, сегодня будут брать. Его уже выследили, вычислили новую жертву и подготовили ловушку. Это не Пожиратель, а добропорядочный пожилой маг, который просто увлекся коллекционированием артефактов. Очень увлекся. Так, что готов убить ради очередной безделушки, и использует другие безделушки, чтобы обойтись без «Авады». Гарри любит обсуждать с Малфоем свои дела — те, которые не засекречены. И ему нравится, что его слушают и могут даже что-то подсказать. Когда он встречался с Льюисом, ловцом «Стрел», в их общении не было места ни для чего, кроме секса и квиддича. Шон требовал оставлять все рабочие моменты за порогом. Мэттью изображал трепетную натуру и картинно бледнел при виде штампа Аврората. Джонатан не понимал шуток и постоянно обижался из-за ерунды, чем любили злоупотреблять близнецы Уизли. С Малфоем можно говорить о чем угодно. Его ничего не шокирует и почти ничего не обижает. Когда весной он впервые пришел с Гарри в Нору, Фред и Джордж попытались подсунуть ему новое Плешивое Пирожное, но в результате до конца вечера сверкали лысинами сами. Потом Гарри утащил Малфоя к пруду, за кусты, чтобы ему отсосать, после чего они так и остались лежать в траве, обсуждая эпидемию Рассыпного проклятья — инфекции, от которой у пострадавших постепенно отваливались пальцы, конечности, носы, глаза, а смерть наступала после потери головы. Не моментально, а где-то через час. Но если вовремя вывести проклятие из организма, все потерянные части тела, в том числе голову, еще можно было приживить обратно, чем и занимался Малфой всю последнюю неделю. Потом их отыскал Рон, сказал, что они нашли друг друга, и позвал пить чай. Гарри нравится это выражение. Они определенно нашли друг друга. Они завтракают, как обычно, сплетясь ногами под столом, переговариваясь и просматривая каждый свои бумаги в преддверии рабочего дня. — Только попробуй попасть ко мне на стол, — угрожающе предупреждает Малфой. — Особенно под конец смены. — Ни за что, — торжественно обещает Гарри и смеется. Он намерен сдержать обещание. Он стал намного осторожнее. Ему куда больше нравится приходить домой в целости и сохранности и проводить мирные вечера со своим парнем, чем валяться в палате и потом рассказывать очередные байки про оторванные ноги. — Давай завтра в «Скайлайн», — предлагает Малфой. Им нравится один и тот же ресторан. Хотя это, может, и не потому, что они нашли друг друга. «Скайлайн» всем нравится. Они долго целуются перед выходом, и с документов Малфоя одобрительно скалятся проекции чьего-то черепа.