Разговор с самим собой

      Рим не ожидал этой очной ставки.             Более того, это было неестественно, так что он всем своим существом предпочёл бы ее на самом деле избежать. Но Рингрима едва ли кто-то спрашивал. Это как с девятью хвостами Шельмы. Тот часа три дёргался и дёргал жреца, пока не убедился, что это был действительно сон и никакой волшебник его перед смертью не проклинал.       То, что видел сейчас аасимар, сном было назвать трудно. Слишком реалистично...       Мелкий засранец, каким был когда-то Рингрим, стоял сейчас с видом одновременно заинтересованным и немного скептичным. Ему определенно не нравилось, во что он вырос. В целом, понять прошлого себя Рим очень даже мог...       — Ты не похож на агента Души Кобальта.       — Потому что я не их агент, — жрец пожал плечами.       — Ты похож на злобную ворону.       — Я и есть ворона... ворона с Сумеречных Перекрестков, — Рингрим покачал головой, присел на стоящую рядом бочку. Разговор пока обещал стать сложным. Нельзя просто так, чтобы не было ни единого последствия, разочаровать себя прошлого тем, каким он станет в для него будущем, а для Рима настоящем.       — Но в Кобальте я завел хороших знакомых. Немало. К тому же, где храм Матроны, где храм Айун... Мы почти коллеги.       Нет, с монахами Кобальта, а тем более их агентами со стороны у Рингрима было мало общего. Так что он уже ожидал протеста. В конце концов, в детстве он мечтал надеть белое с синим, но никак не черное.       — На Перекрестках страшно, — маленький аасимар насупился и поковырял машинально болячку на локте, продолжая, — а еще там злая тетка. Все ругаются, как нормальные, а она шипит и черенком метлы может двинуть.       — Сешета, да. Но она не злая, просто строгая. Вы познакомитесь и по-своему поладите. Она, конечно, порой ужасно язвительна, но, знаешь, не лишена бездны достоинств.       Юный аасимар часто-часто замотал головой.       — Не хочу! Как я... то есть, мы... как мы вообще докатились до такого?       — Хороший вопрос. Стоило бы его задать нашей матушке, потому что виновата во всем в большей степени она. Но лучше ты сам все проживёшь и узнаешь, потому что я бы не хотел что-либо менять. То, к чему мы пришли, на мой взгляд, стоит переживаний.       — То есть, мы стали вороной, но относимся к этому хорошо?       — Так вышло, что это одно из лучших событий в нашей жизни, да. Хотя, если ты не против, дам совет: постарайся лишний раз не раздражать зеленого эльфа из Десниц.       — Так его же все бесит!       — В разной степени. Ты его бесить должен меньше, чем мог бы.       — Потому что... — аасимар продвигал многозначительно бровями. Где только набрался?       — Матрона упаси. Он просто какое-то время будет нашим коллегой, а потом начальником, а жизнь у него и без наших выкрутасов не халу.       — А я думал...       Кажется, картинка, которую юное создание нарисовало в голове, созданию показалась интересной.       — Это полезное умение — думать. Но лучше размышлять о деле, а не о всякой... — Рим задумался, подбирая слово, — ... непотребщине.       — Ладно.       Помолчали недолго. Рим-младший тщательно обдумывал следующий вопрос. Рингрим же мог примерно предугадать, о чем мальчик в этот момент размышлял. В детстве у него никак не могло сложиться представление, каким именно образом Ллерир вдруг может стать его коллегой, а тем паче начальником.       — То есть, до того, как стать вороной, ты был легавым?       — Я был Десницей, да. И это тоже было лучшим событием в нашей жизни.       — Так они же не бывают бывшими! Мелкий хитро сощурился, словно заподозрил жреца во лжи. Рим его понимал.       — Или ты хочешь сказать, что сдох, а потом вернулся и стал вороной?       — Нет, этого я сказать не хочу. Умер я еще до того, как стал Десницей, но меня не очень мягко отослали обратно, прежде хорошенько обругав. Собственно, поэтому я и стал жрецом Королевы Воронов. Что до Десниц... в общем, службу в Бастионе Орда покидают не только в погребальной урне.       — Допустим... Но мы хоть стали богатыми и знаменитыми наёмниками?       Жрец мысленно прикинул своё материальное положение, уровень известности... и покачал головой.       — Нет, сложно это назвать так. Но у нас есть сбережения в гномском банке. Довольно немаленькие, если так задуматься и все сравнить. Да и за свою работу мы получаем неплохие деньги. И известны, полагаю, в определённых кругах.       — То есть, каждый день мы себе позволить есть ребрышки в «Шаге в сторону» не можем?       — О, — Рингрим еле сдержал смешок, — этого сколько угодно. Мы неплохо поладили с Калинао и Ираваном, так что... Не только рёбрышки. А иногда Калинао нам даёт с собой просто так кебаб... Но мы неизменно по него забываем, так что его съедает кое-кто другой...       — Ты делишься едой с бедными?       Рим ответ взгляд и пробормотал под нос, что назвал бы это иначе.       — А банда Крутика с Кольцевой нас уважает?       Вспомнился Крутик. Тощий голенастый мальчишка, который в римовом детстве выступал инициатором большинства поступков не самого законного характера. Жрец прикинул на глаз возраст своего собеседника. Около десяти...       — Крутик скоро начнёт нас побаиваться. А ”наследники” его дела будут нам помогать время от времени. А ещё мы заведём довольно интересного друга, из-за которого нас почти не будут трогать.       — Все не так плохо, — мальчишка с серьёзным видом кивнул, — я почти пришёл к мысли, что быть взрослым, может, и скучновато, но не так плохо. Но если ты скажешь, что у нас есть питомец...       — Камадан, — Рингрим улыбнулся. — У нас есть камадан. И скоро должны появиться тигр и ручной ворон. Возможно, ещё болотник...       — Всегда знал, что я — кошатник, правда, не предполагал, что ещё и гигантоман. Но мы счастливы?       — Насколько это возможно.       Ребёнок пнул камешек, отправляя куда-то в угол. Засунул руки в прохудившиеся кармашки. На лице аасимарыша отражалась тень очень сложных и долгих размышлений. Наконец он открыл рот, чтобы что-то ещё спросить...       Это было похоже на удар в солнечное сплетение. Рингрима выдернуло из сна. Встретил его родной потолок съёмной квартирки в доме Динария. Зараза за окном кидалась в прохожих шишками и угрожающее шелестела. За стеной гремел чем-то Вил. Хотелось надеяться, что не костями. Особенно, что не чужими. Ордик, почуявший, что хозяин проснулся, тут же запрыгнул на диван и улёгся на Рима. Свернулся кирпичиком и утробно заурчал. Аасимар почесал камадана за ухом, высвободил руку из мгновенных и тесных объятий клубка змеиных тел.       — Приснится же такое...       На балконе загрохотало. В комнату ввалился всклокоченный чейнджлинг, словно бы, как и кот, почуявший, что жрец уже не спит.       — Рим! Рим! Рииим! У нас труп! Возможно, маньяк! Хватай Ордика!       Был пятый час утра. Начинался новый, полный хлопот день...