Морозь

Сентябрь уже подходил к концу, и пожухшие разноцветные листья, меланхолично кружась, постепенно покрывали землю тонким узорчатым ковром. В Питере начало осени хоть и выдалось на удивление тёплым, но, как оно обычно и бывает, под конец месяца температура резко скаканула с +26 до +5, и жители города, все еще понуро ожидающие, когда наконец включат отопление, достали пылящиеся на балконе радиаторы и оперативно повытаскивали из шкафов теплые пледы. У Миши дома, как в скором времени выяснил Андрей, ни обогревателей, ни пледов не наблюдалось. Теплых носков у него, кстати, тоже не имелось, зато теперь имелось охрипшее горло, слезящиеся глаза и вечно красный нос. По носу, конечно, несмотря на извечные Михины фырканья, постоянно хотелось щёлкнуть (а еще иногда хотелось его цемкнуть, но это уже напрямую зависело от настроения хозяина носа). Но, в общем и целом, лечением Миша, как обычно, пренебрегал, выползая на улицу без шарфика, шастая по квартире босиком и постоянно возясь с вещами на продуваемом всеми ветрами балконе. В полупустой Горшеневской квартире, которую они с Андреем еще не успели сделать достаточной уютной и пригодной для комфортной человеческой жизни, теперь можно было пускать пар ртом, кататься на коньках и смело играть в снежки, предварительно вытащив имеющиеся запасы снега из морозильника. Так что пару дней помучавшись с сопливым Мишей, а также предельно оскорбившись его внезапной «тактильной заминкой» («...ну ладно тебе, у меня руки холоднючие, и ноги, и шея и все на свете разом холодное, и сопли в три ручья текут, не буду я с тобой лобызаться сейчас, уймись, Дюш, ё-мое...»), Андрей всё-таки съездил к родителям и забрал у них лишний обогреватель, прикупил штук 5 шерстяных носков с разными дурацкими узорами (особенно понравились те, что с летучими мышами) и забрал наконец-то («...уроды, с такими задержками я вам...») дошедшую посылку с тёплым, утяжелённым одеялом. Вернувшийся поздно вечером с репетиции Миша вполне стойко перенес все «горячие новинки», которые Андрей уже успел протащить в квартиру, одарил его коротким и чересчур целомудренным чмоком в лоб и даже надел выданные ему теплые носки (с мышами, разумеется, у такого видного человека все же имелся какой-никакой вкус). Потоптался на кухне, неловко пошарился по пустому холодильнику, вспомнил, что остатки супа они доели еще вчера и, вмиг погрустнев, повернулся к подпирающему дверной проем Андрею. — Ну? Нашел что поесть? — беззлобно хехекнул тот. — Угу, целое ничего... Да я что-то совсем подзабыл со всей этой загрузкой, что суп...ну, того, закончился совсем....видно не доглядел да, ну ничего, я сейчас, это, в магаз сгоняю, добуду нам чего-нибудь, быстро сварим и поедим. Или ты уже покушал..? Верно, да, что это я, глуплю, время уже позднее, ты поел уж точно, ну ничего, сейчас, я тогда лапши себе куплю... Я мигом, а то толком сегодня и не завтракал, у нас там с Яриком сцена такая,ну, только на голодный желудок отработать и могу, так что...... — в  моменты собственной беспомощности и неловкости, а также испытывая сильнейшее чувство вины, Миша разом терял все свое красноречие, забывал половину словарного запаса и начинал или бубнить под нос или мямлить, а лицо его, обычно бледное, шло тёмно-красными пятнами. Андрей подобные моменты крайне недолюбливал, и вспоминая такого размазанного Мишу, при встрече с Юрием Михайловичем обычно грозно хмурил брови и отводил взгляд. — Замолкни уже наконец, дурень, я пиццу заказал еще пол часа назад. Про суп и так понятно было — Андрей подошел к Михе вплотную и уложил руки на напряженную линию плеч, пальцами заполз под ворот свитера (или это была жалкая пародия на водолазку, не ясно), попытался оттянуть нательную майку и пощекотать ключицы. Баловался и дурачился, отгоняя в последнее время многократно усилившиеся Мишкины нехорошие мысли. Андреев абсолютно нелепый прикид Миша приметил только тогда, когда холодные ладони заползли ему под ворот кофты. Ну прямо показ мод: свитер, теплые штаны в клетку, сверху красовался банный халат, на ногах - две пары шерстяных носков (обязательно разного цвета) и абсолютно дурацкие пушистые тапки с помпонами, которые Князь видимо совсем теперь не снимал. — Ты б еще шарфик на шею намотал и перчатки надел. А еще лучше сразу валенки, чего уж мелочиться, раз настали холода и за окном настоящая вьюга воет, так можно и- — Прекрати паясничать, артист, лучше тарелки в комнату отнеси и распакуй одеяло, то, которые я еще на прошлой неделе присмотрел наконец-то пришло. В ответ на Андреевы строгие указания Миша только удивленно чихнул, хмыкнул, потер слезящиеся глаза и почесал кончик красного носа. Захотелось смешняво зажать его кончик или потянуть, но бегать от разъярённого Михи сейчас Андрею не хотелось, хотелось есть и в тепло, под гигантское одеяло. Высвободившись из плена Андреевых рук и имитируя походку крайне унылого, сломленного нелегкой судьбой человека, не имевшего вовсе никакой радости в жизни, Миха поплелся в комнату. — Обогреватель подключи к розетке, и к кровати поближе подвинь! — крикнул ему вдогонку Андрей.

***

Наевшись пиццы и выпив горячего чая, они наконец смогли хорошенько отогреться. Андрей высвободился из своего утепленного обмундирования и остался в тонких штанах и в легкой кофте. Миша уже давно стянул водолазку и под одеялом отлеживался наполовину обнаженным, согретым, очень довольным и разомлевшим. А еще, руки у того нагрелись и потеплели, и даже пальцами можно было вполне себе быстро шевелить. Когда телевизор был выключен и коробки из-под еды бесцеремонно скромно сдвинуты на пол, Миша заполз своими лапами под Андрееву кофту и с нескрываемой радостью принялся наглаживать его живот. Кожа у Князя (тем более на животе) была очень нежная, хотя тот вроде и не пользовался никакими вспомогательными средствами для ее смягчения. В тайне Миша считал, что это его такой особый Природный Дар, обожал тискать и вжиматься в чужой живот лицом (Андрей обычно в таких ситуациях крайне смущался и пытался Мишу от себя оттащить, но тот упрямо оттаскиваться не желал и наоборот, жался к нему все сильней). В этот раз на подкофтные поползновения Княже никак не отреагировал, только лишь спустя пару минут наглаживаний повернулся на бочок, подоткнул под себя тяжеленное одеяло и прижал Мишины руки ближе к себе. Снова чувствовать на себе прикосновения, даже после такого небольшого перерыва, ему было очень и очень приятно. Андрей сделал глубокий вдох: в комнате пахло чем-то терпким и сладким, немного кофе и жирной пищей, а еще остатками не до конца выветрившегося Мишкиного одеколона. За спиной происходили какие-то непонятные копошения и темные с проседью волосы упрямо лезли ему прямо в рот. К шее прижались в нежно-колючем поцелуе, носом притерлись за ухом и Мишины длиннющие ноги протиснулись между пухлыми Князевскими бедрами.   За окном начал накрапывать небольшой дождик. А Андрею в этот самый момент, под этим самым одеялом, вместе с этими самыми шершавыми (любимыми) ладонями под задравшейся кофтой было просто спокойно, мирно и хо-ро-шо. И вовсе не холодно.