roommates: костюмы падших и проклятых

***

      О том, что под его носом затевается какая-то дичь, Сукуна узнаёт за месяц до основных, если так можно выразиться, событий. Просто Фушигуро в очередной раз отвечает на звонок своей подруги, а её голос даже без режима громкой связи остаётся предельно хорошо слышим.       — Для главной героини она имеет слишком маленькое количество сцен, — сетует по ту сторону трубки высокий голос Нобары. И Фушигуро согласно кивает головой, словно Нобаре дано не только слышать его, но и видеть. Кивает со знанием дела, явно понимая чужое недовольство.       Сукуна отвлекается от ленты тиктока, чтобы перевести всё своё внимание на разговоры с соседней кровати. Возможно, он даже проходится взглядом по лениво растянувшемуся Фушигуро, отмечая, что футболка его чуть задирается с той стороны, где он прижимает к уху телефон. Складки ткани собираются под локтем, открывая вид на маленький кусочек очерченного пресса. И Сукуна думает, что никогда раньше не понимал несчастных викторианских мужчин так, как сегодня. Но всё это дело случайности, разумеется.       — Мне очень нравится её причёска в сцене с клубом, но сам лук… достаточно тяжёлый. Я устану раньше, чем успею всех поразить. Или спарюсь, — добавляет Нобара, и Сукуна честно старается не смеяться. Он понятия не имеет, о чём они с Фушигуро разговаривают, но он уже достаточно знает их обоих, чтобы примерно представлять себе ситуацию.       Нобара опять пытается подбить друга на какую-то свою авантюру. Стоит отдать ей должное – при общем упрямстве Фушигуро, она умеет полностью захватить его внимание и ненавязчиво заставить слушать, а в некоторых случаях ещё и соглашаться с ней. Сукуна в восторге от этой рыжей бестии.       — Есть ещё вариант использовать образ из сцены до концерта…       — Почему нет? — перебивает её Фушигуро, и просевший от долгого молчания голос приятно-шершаво проходится по ушам. — Она выглядела достаточно эффектно…       От услышанного хочется рассмеяться, но Сукуна всеми силами давит в себе улыбку, так и не отрывая взгляд от телефона. Иногда он всё же проходится пальцем по экрану для вида, сменяя друг за другом смешных котят и внезапные осознания девочек, едва начавших копаться в психологии – их поверхностные рассуждения Сукуне не нравятся, но избавиться от них в ленте он тоже не может. Желание оставить разъясняющий комментарий всегда оказывается сильнее, и алгоритмы соцсети снова подкидывают ему очередной треш.       — Мне не нравится его костюм в той сцене, — настаивает Нобара, и только по этой реплике Сукуна понимает, что в скором времени его ожидает нечто интересное. Фушигуро замечательно кривится в лице, в очередной раз подтверждая этим своё согласие с подругой. — А мы должны гармонично сочетаться…       — Костюм из сцены у клуба не лучше, — какое неуважение с его стороны снова перебивать эту прекрасную женщину, но того строгого тона, с которым недовольный Фушигуро озвучивает подруге свои мысли, достаточно, чтобы простить ему эту оплошность.       — Я так и знала, что тебе больше вкатывает кожанка из открывающей сцены, — голос Нобары тонет в оттенках ехидства и помехах со связью. Фушигуро с громким хлопком прикладывает к лицу свободную руку.       — Это убожество должно оставаться в нулевых, — то, что Фушигуро близок к той отметке, где на место обычной грубости приходят вполне красноречивые просьбы идти нахуй, Сукуна понимает по крепко сжатым челюстям и пробивающимся через них шипящим интонациям. Он смешно бесится. За три года совместной жизни в комнате студенческого общежития, попытки вывести Фушигуро из себя почти стали ежедневной традицией, ритуалом, если угодно. У взбешённого Фушигуро в глазах бушует буря, брови сходятся на переносице, голос ощутимо грубеет, и непослушные чёрные волосы добавляют в общую картину ощущение чего-то дикого. Это весело, если знать обычного инертного Фушигуро. И это невероятно горячо по тем же причинам. Возможно, за очередным смехом прячется лёгкое разочарование, вызванное тем, что злость свою Фушигуро контролирует и не пытается даже затащить Сукуну в этот вихрь, сдирая по ходу дела кофты, футболки, рубашки и с силой впиваясь в чужое тело – никто всё равно этого не докажет.       — А всё, уже поздно, милый. Решено. Открывающая сцена и сцена до концерта. Готичная рок-парочка нулевых – общее сочетание образов. Постараюсь найти что-то на твой размер в секонде.       Она завершает звонок, не давая Фушигуро и возможности пожаловаться на чужую идею. Короткая мелодия извещает о прекращении диалога с человеком, который только-только вошёл в раж. Фушигуро агрессивно опускает телефон на одеяло возле себя с глухим ударом о мягкую поверхность. Он глубоко вдыхает, протяжно выдыхает, пытается подавить гнев, и Сукуна не удивится, если в тот же самый момент он считает в голове по квадрату – когда-то по доброте душевной Сукуна сам подсказал соседу такой способ борьбы со стрессом. Или это было сказано в качестве очередной шутки? Значения уже не имеет.       — И зачем Кугисаки так сильно хочет затащить тебя в клёши на низкой посадке? — выдаёт Сукуна первое, что приходит ему в голову о моде нулевых. Он больше не пытается спрятаться за экраном: развернулся к Фушигуро всем телом в тот самый момент, когда незримое присутствие хоть и замечательной, но лишней девушки перестало существовать в их комнате. Сукуна смотрит в глубокие синие глаза напротив и даже не старается скрыть играющей на губах улыбки. Если он оказался прав, вид Фушигуро в Y2K будет по меньшей мере смешным, а в лучшем варианте Сукуне будет не до смеха.       Поворот головы в его сторону – уже победа, а раздражение, поджигающее изнутри яркую радужку – (не)существенная деталь. В конце концов, разве не ради этого Сукуна и разыгрывает персонального шута, которому можно всласть токсичить? Хотя, стоит признать, он всё же старается держать себя в рамках дружелюбной вредности, даже если друзьями их с Фушигуро назвать не поворачивается язык. Да и нет у него особого желания поворачивать его таким образом. Вот если бы речь шла о других ситуациях…       — Сам у неё уточни, — скучающе бросает Фушигуро в его сторону, но что-то в его взгляде подсказывает Сукуне, что разговор на этом не собирается заканчиваться. Не проходит и секунды, как тот добавляет со знакомой уже дерзостью: — Может, она давно приготовила сетчатую футболку и на твой размер, а ты и не в курсе.       И снова эта игра в гляделки. С одной стороны – напускная незаинтересованность Сукуны, которую так легко раскрыть, если просто обдумать ситуацию, его обманчиво пренебрежительная улыбка, в которой слишком много непозволительных в текущий момент эмоций. Сукуна не открытая книга, но вывешенный текстовой стороной на окно лист, подсвеченный снаружи уличным светом. Его можно прочитать, хотя это будет и трудно. Напротив – Фушигуро, который закрывается на десять замков и забывает об абсолютно прозрачных дверях. Глаза не зря называют зеркалом души. На самом дне мрачного омута черти под светом факелов приходят к единогласному решению обратить всё своё внимание на Сукуну. Фушигуро едва ли не жадно впивается в него взглядом, переводит внимание с чужих глаз ниже, почти готовится просверлить дыру в футболке, абсолютно обычной, если не считать симпатичного принта с расположенными хаотично агрессивными надписями, выполненными будто яркими мелками по белому фону. Он и не пытается скрыть, как на секунду (или на куда больший период времени) всё же представил Сукуну в абсолютно проклятой прозрачной сетчатой… вещи, которую даже тряпкой назвать не получится. Улыбка на лице Сукуны становится шире.       — Составляет из нас трио падших и пропащих? — разговоры о рок-парочке нулевых ещё мелькают в сознании, и Сукуна на пробу подкидывает закрытый вопрос в их разговор. Ответ или «да», или «нет» – часть подлой попытки настроить фантазию Фушигуро в необходимое русло. Если он только согласится с вопросом сам в своей голове, но лишний яркий образ никогда не помешает: — сетчатые футболки, низко сидящие лакированные штаны, распахнутые кожанки… Не хватает только чёрных теней на половину ебала…       Фушигуро бы пошло. Обычно с тем, чтобы выделить синеву его глаз, хорошо справляются густые чёрные ресницы, но если это будет осознанная игра цвета…       — Если она хотя бы подумает протянуть ко мне руку с палеткой, я переломаю ей все кисточки.       …Не судьба. В своих словах Фушигуро уверен, и это хорошо считывается в той гримасе отвращения, что искажает его лицо. Очень кстати вспоминается сценический макияж участников тех групп, что Фушигуро слушал на первом курсе, но то ли он их перерос, то ли слушает теперь втихую, заменяя старый плейлист чем-то подозрительно похожим на плейлист Сукуны. Это могло быть простым совпадением, или же чужую музыку тот слушает по тем же причинам, по которым Сукуна всё же знает старых кумиров Фушигуро в лицо.       — Значит, тебя не напрягает ничего кроме? — он поднимает бровь в жесте больше иронично, намекающем, пытающимся воззвать в памяти всё то, что Сукуна сказал до этого.       Результат превосходит все ожидания.       Потому что взгляд Фушигуро вспыхивает за секунды, светится эмоциями, прорезывающимися через привычную маску отрешённости. Та скалывается, меняя знакомое, искажённое синдромом стервозного лица, выражение. Как бы сильно ни пытался тот убедить всех вокруг, что стеснятся ему нечего, сейчас Фушигуро едва ли не краснеет, отворачиваясь от Сукуны к стене.       — Я бы на это посмотрел, — вкрадчиво тянет Сукуна вслед, после чего вновь заваливается на спину: смысла в том, чтобы прожигать взглядом лопатки Фушигуро не было. Это, впрочем, не помешало мазануть напоследок несколько ниже. Он определённо не прочь был посмотреть на то, как эту фигуру обтягивает чёрная кожа или винил, или что ещё из абсолютно невозможного носили рокеры нулевых.       — Лучше бы взялся участвовать, — бурчит в стену Фушигуро, и в тоне его голоса Сукуна может слышать, как тот закатывает глаза. Трёх лет в одной комнате оказалось более чем достаточно, чтобы изучить чужие реакции и знать некоторые вещи наверняка. Это знание мягкими кошачьими лапками крадётся по телу, крошечными когтями приминает в районе сердце, устраиваясь там удобнее… И при всём этом Сукуна так и не врубился окончательно, как это использовать и что говорить, чтобы свои мысли выразить.       Куда лучше у него выходит слушать и запоминать. Талант этот прокачивался годами до тех пор, пока не стал работать автоматически. Слишком многое можно узнать о человеке и об остановке, если внимательно наблюдать. И Сукуна наблюдал – за тем, как новый сосед, до ужаса нервный, но не лишённый опорного стержня, заселялся в его комнату. И наблюдает сейчас – за тем, как Фушигуро огрызается, когда поднимают тему, которую он не хочет обсуждать, как переводит стрелки, когда речь заходит о чём-то слишком личном. Он слышит, как понижается его голос, если в разговоре появляется что-то поистине его интригующее. Он видит, как блестят его глаза при виде того, что действительно Фушигуро нравится. И анализирует.       Возможно, ему давно приготовлено место в аду, или где там на самом деле вынуждены прозябать своё посмертное существование души, проклятые постоянным изучением ситуации. Потому что соблазн использовать любую полученную информацию в своих чёрных корыстных целях слишком велик. Но у него так мало возможностей.       Фушигуро, при всех своих очевидных бедах с башкой, не был его клиентом, к сожалению (или скорее к счастью для соблюдения врачебной этики). Их временное перемирие никогда не считалось настоящей дружбой. И даже если тот правда прислушивался к некоторым советам Сукуны или случайно брошенным фразам, они всё ещё не работали в должной степени правильно.       Во всём безумии, творящемся в стенах их комнаты, территория взаимных подколов изучена вдоль и поперёк. Это безопасное место, к которому из раза в раз возвращается и Сукуна, и Фушигуро. Перевести всё в разряд шуток и давно ставших фальшивыми издёвок – проще.       — Это тоже можно устроить, — говорит он, непонятно чему улыбаясь. Хочется верить, что в тот же самый момент Фушигуро улыбается тоже, пусть и более скептично. — Я напишу Нобаре.       С соседней кровати доносится короткое фырчание.       — Отправишь мне скрин, как она шлёт тебя лесом? — внезапное возвращение заинтересованности Фушигуро в диалоге явно намекает на то, что в подобном исходе событий он более чем уверен. Краем глаза Сукуна может видеть, как тот заводит руку за спину, чтобы, упрямо не оборачиваясь обратно к соседу, нашарить на краю постели телефон и подтянуть к себе.       Сукуна едва сдерживает смех, поражаясь чужому желанию закрыться даже от намёка на внимание со стороны. Для человека, который провёл половину своего обучения в обществе сомнительных парней из дэйтинг-приложения, Фушигуро слишком ревностно охраняет свои границы, умело отказывая любым попыткам посягательства. Среди бесконечного числа загонов Фушигуро его жажда контроля раздражает сильнее всего…       — Ты меня недооцениваешь, Фушигуро, — расслабленно растянутую реплику встречает лента открытого инстаграма. Круг с аватаром Кугисаки вверху уже обведён сигнатурными цветами соцсети, предупреждающими о залитых совсем недавно «историях». Из вежливости Сукуна быстро проходится по бесконечному потоку сменяющих друг друга эстетичных кадров, на последнем из которых она шуршит пакетом с длинными рыжими прядями.       — Ты недооцениваешь Нобару, — доносится до Сукуны, пока он печатает девушке вопрос под её последней «историей».       Не проходит и минуты, как в директ прилетает ответное сообщение. «Готовлюсь к студенческой вечеринке», сопровождаемое милым эмоджи с двойным сердечком, не сильно помогает пониманию ситуации. Как и короткое «увидишь» в ответ на логичный вопрос о необходимости для этой затеи Фушигуро.

***

      То, что подготовка к вечеринке всё ещё продолжается, Сукуна замечает в бесконечных визитах Нобары в последующие недели. Она приходит после пар, забирает Фушигуро на несколько часов, и тот возвращается каждый раз удивительно громко, едва ли не хлопая дверью. Хочется подначить его, перевести на себя внимание, если это способно помочь ему выпустить пар.       Но Фушигуро тут же заваливается на кровать, едва ли не укутываясь в одеяло с головой. А у Сукуны и так слишком много бумажной работы, чтобы возиться ещё и с чужими проблемами…       Телефон подсвечивают уведомления о переписке с Кугисаки, в которой она жалуется на отсутствие необходимых вещей в комплекте, и Сукуна очень старается не задавать ей лишних вопросов. На его предложение помочь, прозвучавшее неделю или две спустя, она бросила смеющееся голосовое о том, что ей нужен две тысячи второй, а не две тысячи двадцать второй. Её идеи всё дальше уходили от границы, за которой простиралось понимание…       — И какому древнему божеству она собирается приносить тебя в жертву? — наконец-то интересуется Сукуна в один из тех редких для последнего времени дней, когда Фушигуро приходит менее раздражённым, но более апатичным. Поэтому или по каким-то иным причинам он совершенно не протестует, когда Сукуна вторгается на чужую половину комнаты и опирается на стол у кровати.       — Если верить сюжету, то приносить в жертву должны её, — звучит старательно контролируемой угрозой. — Точнее не совсем, но… Для Джесси история определённо стала победой, просто какой ценой?       Фушигуро смотрит на Сукуну так, словно тот понимает хотя бы половину сказанных слов. По синим радужкам один за другим пробегают блики самых разнообразных эмоций, последняя из которых зажигает над головой парня мнимую лампочку осознания.       — Ты не смотрел «Королеву проклятых»? — яркое удивление в голосе мешается с чем-то, похожим на оскорблённость. — Это же классика.       Сукуна бы поспорил. У него на уме много фильмов, которые он может назвать классикой: начиная от «Хранителей» и заканчивая «Телом Дженнифер». Глупых фильмов нулевых о готических рок-парочках в его идеальной фильмотеке никогда не наблюдалось. Хотя, стоило признать, что-то про провальный не-совсем-сиквел «Интервью с вампиром» Сукуна всё же слышал. И Фушигуро подобное нравится? К Нобаре вопросов нет…       — Значит, она за главную героиню? — Сукуна не скрывает, что собирается забить название фильма в поисковик, и только возможно телефон из кармана он достаёт с преувеличенно показушной расслабленностью и незаинтересованностью.       Картинки гугла встречают его многочисленными изображениями эффектной чернокожей девушки то ли в платье, то ли в том, что называют «бронёй» глупые игры в жанре фэнтази, набирающие себе аудиторию за счёт маломыслящих дрочеров. Рядом с ней на чудовищно цветоскорректированных в уёбищный синий постерах, очевидно, главный герой, обнажённый по пояс. Сукуна переводит взгляд на Фушигуро, осматривает его с головы до ног, примеряет (исключительно скептически) на него увиденный образ, хотя «примерка» представляется не самым подходящим словом, скорее…       — Ты сейчас глазами меня раздеваешь, — отмечает Фушигуро, обрывая твёрдым голосом растянувшиеся секунды вязкой тишины. Он смотрит на Сукуну снизу вверх, раскладывает под внимательным взглядом душу на мелкие кусочки. Глупо отпираться, к тому же после того крутого поворота, который сделали их взаимоотношения совсем недавно. Стекающееся долгие недели, если не месяцы, годы, напряжение всё же нашло свой выход. И Сукуна видел Фушигуро без кофт и футболок уже несколько раз до того, что произошло недавно. Он мог бы признать это и перевести разговор в другое русло, возможно – в другую плоскость. Но вместо этого выпаливает бездумное:       — Неправда.       Фушигуро чуть приподнимает брови в скептическом жесте. Сукуна почти не оскорблён его недоверием. Только по той причине, что в сущности своей Фушигуро прав. Отрицать очевидное хочется как можно дольше.       — Я не слепой, Рёмен, — на пару тонов более низкий голос отзывается мелкой дрожью по телу, пробуждает лижущий внутренним огнём вдоль позвоночника жар.       — Возможно, это просто проекция? — даже как осознанная ложь это звучит абсолютно безнадёжно. Сукуна куда больше походит в этой комнате на основного пользователя переноса, особенно, когда едва ли не сверлил взглядом Фушигуро на протяжении месяца. На самом деле – куда дольше, и он признался, бы в этом себе, если бы не… ладно, не отрефлексированные в должной степени собственные загоны.       Фушигуро не нужны серьёзные отношения. Не то, чтобы они действительно были нужны Сукуне. Это трата внутреннего ресурса, это трата ресурсов финансовых, неоправданные ожидания, завышенные ожидания. Идеализированный в голове образ, до которого никогда не получится дотянуться и что вскоре начнёт раздражать. Сукуна знает по своему опыту. При других обстоятельствах это был бы идеальный мэтч где-то на просторах дэйтинг-приложения Фушигуро. Но они вынуждены были делить комнату на протяжении вот уже трёх лет, и Сукуна до последнего не хотел их соседство как-то усложнять.       А потом они переспали, потому что он начал считывать ошибочные реакции со стороны Фушигуро на него. Знал же ведь про чужую манию контроля, надо было дождаться первого шага самостоятельно, не загонять в угол, не пользоваться положением, и думать головой, потому что не глупый же парень… А в итоге оказался тем, кто свои собственные эмоции передаёт чужому образу в своей голове.       — Выдаю желаемое за действительное? — спрашивает Фушигуро всего-то считанные секунды спустя, брови его в удивлении приподнимаются чуть выше. Сукуне так легко удаётся обманывать себя. Фушигуро обманутым не выглядит.       — Не то определение термина, — Сукуна переходит на куда более знакомую территорию, и в голосе слишком хорошо становится слышно, как Сукуна рад перевести тему. На лицо сама собой возвращается расслабленная улыбка. — Проекция – это когда ты приписываешь мне то, чего хочешь сам.       И смотрит внимательно в недоверчивые глаза, обрамлённые длинющими ресницами, которые как-то внезапно оказываются несколько ближе привычного…       — Зачем мне тебя раздевать? — он издевается. Если и нет, Сукуна несколько раз ловил Фушигуро на заинтересованном взгляде в свою сторону. Быть может, существенно больше, чем просто «несколько» раз.       — Не знаю, — дыхание Фушигуро мешается с собственным на коротком, слетевшим с губ слове. Когда он успел подойти так близко? — Я же не умею читать мысли…       Только предполагать, предугадывать, навязывать собственные – тяжёлая судьба или профессиональная деформация, тут с какой стороны посмотреть. Вопрос сродни определению первенства яйца или курицы. Решил ли Сукуна изучать людей, чтобы понять себя, или понял себя для того, чтобы изучать людей…       — Ты буквально психолог? — Фушигуро давит на правильные точки, и все его шутки про собранную папку компромата на Сукуну в один момент перестают казаться шутками. Он смотрит слишком внимательно, слишком многое ему удаётся зацепить. И при этом оставаться настолько несведущим – талант.       — Но не телепат. — Сукуна чуть склоняет голову вбок, не до конца понимая: хочет ли он придать таким образом веса своим словам, подчёркивая их заметным жестом, или просто хочет предоставить Фушигуро возможность на что-то не совсем оформленное, если тот решит податься вперёд и встать ещё ближе.       Вместо этого он отстраняется, возвращаясь на кровать, и спешно закутывается в одеяло так, будто замёрз. К счастью, не отворачивается к стене – продолжает смотреть в комнату и упрямо переводит взгляд куда угодно от Сукуны. А ведь он не сделал ничего предрассудительного.       Впервые за прошедшие недели с момента телефонного разговора Фушигуро и Кугисаки, Сукуне не хочется благодарить одну хитроумную лису, способную вывести Фушигуро из себя на каком-то невероятном уровне. Это весело, когда у него горят глаза и смешно раздуваются от гнева ноздри. Подобные откаты, связанные с очевидным перенапряжением… не кажутся весёлыми.

***

      То, что канун дня всех святых уже стоит на пороге, Сукуна понимает по обилию специфической атрибутики в коридорах вуза. Бутафорные скелеты свисают с плафонов, танцуют с плюшевыми летучими мышами. Все подоконники завалены покрывалом из фальшивой паутины и тыкв, порезанных на смешные рожицы.       Подстава в виде праздничного антуража ожидает Сукуну и в клинике Гето. Потому что все двери наспех украшены символичными, но призванными не триггерить клиентов изображениями с размытыми кляксами чёрного и оранжевого, Иэйри за стойкой регистрации встречает его в выглаженном халате, который обычно никогда не надевает на работу, а сам Сугуру расхаживает по узким коридорам арендованного под клинику этажа, замотанный в десять слоёв монашеской кесы. Стабильные отношения с клиническим долбоёбом слишком печально сказываются на ментальном состоянии его научного руководителя…       В целом Гето остаётся всё таким же профессионалом своего дела, умело копающимся в загонах людей, оплативших сеанс. Он всё так же накидывает Сукуне лишние томики профессиональной литературы для дипломной работы и разносит уже записанные страницы по фактам. А в другие минуты он надевает на себя исторический символ безвкусицы и украшает своё место работы, потому что в районе четырёх к нему должна прийти его пара, ведь именно перед ним Гето собирается хвастаться.       Они сидят в зоне ожидания с бумажными стаканчиками притащенного Сатору кофе из кафешки недалеко от вуза. Он не снимает ни высокого напудренного парика, идеально совпадающего по оттенку с его белоснежными волосами, ни фальшивых клыков – и уверяет, отвратительно из-за них шепелявя, что успешно провёл в таком виде все свои лекции, а если его теперь ненавидит весь поток юридического, то это не его проблемы. Сукуна на понимает, что может быть в этом смешного, но Гето явно весело, и в ответ он делится собственными историями.       Сукуна скорее выгнется кренделем и наступит себе на горло, чем признает вслух, что подобному можно завидовать. Годжо работает в их вузе всего год и сейчас у них с Гето изрядно затянувшийся конфетно-букетный. С которым у Сукуны всегда были проблемы. Это же всегда вот что-то такое: со смехом и глупостью – счастливые влюблённые в принципе тупеют на глазах, и Сукуна не хочет до этого скатываться.

***

      Факт того, что Нобара всё-таки смогла найти необходимые вещи в комплекте, открывается перед Сукуной в районе восьми вечера. Первое, что видит он в привычной (и усилиями Фушигуро неизменной) комнате, – это чёрная кожа небрежно накинутой куртки. Её полы уголками распахиваются наружу при каждом движении Фушигуро по комнате. Куртка сидит идеально: скатывается по ровной спине, почти не натягивается на крепких плечах при резком взмахе рукой в сторону. Лежавший на столе телефон отправляется в карман проклятой кожанки.       — Закрой дверь, из коридора дует. Холодно, — жалуется Фушигуро и, наконец, оборачивается. Что ж, Сукуна понимает, почему ему холодно. И Сукуне хочется остаться возле открытой двери, потому что по его собственному телу расплывается согревающая волна от одного только открывшегося ему вида. Но просьбу соседа он выполняет. Возможно, излишне торопливо и нервно, слишком далеко по эмоциональной шкале от обычной его невозмутимости, разбитой сейчас «карнавальным костюмом» Фушигуро.       Вторым, что замечает Сукуна в нём, становится отсутствие какой-либо футболки, рубашки… да хоть чего-нибудь из того, во что обычно закутывает себя Фушигуро. Удлинённая кожанка накинута поверх голого торса, обнажая подтянутую фигуру, куда более эстетически привлекательную, чем то, что пытались продать в две тысячи втором с синюшных постеров. Кончики пальцев покалывает призраком статического электричества, тянет вперёд и выше – Сукуне приходится тратить на прожатие внутренних тормозов слишком много моральных сил.       — Конец октября на дворе. — Что очевидно, ведь за окном вовсю отмечают Хэллоуин, но именно так звучит единственная приличная мысль в голове. Все неприличные крутятся в районе массивного кожанного пояса, абсолютно бесполезного, на взгляд Сукуны, потому что кожанные штаны, которые аксессуар должен придерживать, и без того излишне плотно облегают ноги Фушигуро. Он даже если бы захотел – так легко не выбрался бы из их плена, а Сукуна точно не захотел бы думать о том, сколько времени заняло всё-таки в это безобразие влезть. Со спины удлинённая кожанка успешно справлялась с тем, чтобы скрывать излишне низкий уровень посадки штанов… Кожанный ремень перерезает пояс Аполлона пополам, слишком многое раскрывая, слишком многое оставляя на откуп воображению.       Чтобы не дать ему волю, Сукуна проходит в комнату, на ходу стягивая уличную одежду и стараясь не смотреть в сторону Фушигуро.       — Я знаю, — голос Фушигуро слишком ровный для человека, стоящего полуголым посреди комнаты, — но этот пиздец не лезет ни на одну из моих кофт, так что… Возьму куртку и шарф.       «Вряд ли это спасёт», – думает Сукуна, потому что Фушигуро слишком легко замерзает, а холод улицы слишком сильно контрастирует с едва ли не испепеляющим жаром их комнаты. Возможно, на Сукуне просто слишком много одежды.       — Это пиздец, — вырывается быстрее, чем у Сукуны получается осознать. Куда более размытая, и в то же самое время ёмкая форма его мыслей. Он оборачивается ровно в тот момент, когда Фушигуро легко пожимает плечами, но напрягает вместе с тем мышцы пресса, прежде чем спокойно и с расстановкой ответить:       — Знаю. У Нобары не лучше, — вспоминает Мегуми свою подругу и самую жестокую женщину на Земле по совместительству. За такие стилистические эксперименты раньше сжигали, топили или вешали на городских стенах… Сукуна был бы не против развесить на городских стенах сохранённое изображение сцены перед его глазами, утопить воспоминания об этом в горячительном, чтобы увидеть всё снова, как в первый раз, а после – сжечь во славу рыжей королевы несколько жертвенных костров.       — Да, этот железный лифчик её точно не согреет… — вспоминает Сукуна образ королевы с постеров и кидает на кровать последнюю лишнюю ткань, которая оказывается его футболкой.       Фушигуро вежливо от него отворачивается, хотя именно сейчас они оказываются в равных условиях. Искать домашнюю одежду Сукуна не планирует.       — Железный лифчик у Акаши, — сдавленный хрип быстро переходит в куда более знакомые тона, когда Мегуми продолжает пояснения, — Нобара собирается быть Джесси.       Сукуна продирается через леса воспоминаний, чтобы выхватить намёк на узнавание чего-то из диалога месячной давности.       — Кто такая Джесси? — звучит знакомо, и в то же самое время не стучит колоколом осознания по голове. Фушигуро даже оборачивается, смиряя Сукуну взглядом, полным осуждения.       — Главная героиня, — поясняет он без особого желания, почти оскорблённо чужим незнанием основ. —Типа любовный интерес главного героя, но там всё…       Со слов о любовном интересе Сукуну пробивает на гомерический хохот. Кугисаки умеет удивлять.       — А у неё не было для этой роли более… — начинает Сукуна, всласть отсмеявшись – отголоски веселья продолжают звенеть в ушах, — гетеросексуального друга?       Хочется рассмеяться снова, особенно после того, каким серьёзным в миг становится Фушигуро, складывая руки на груди и возводя глаза к потолку.       — Во-первых, тогда бы это был уже не Лестат, — с чем Сукуна, смотревший оригинальное «Интервью...» – настоящую классику – всё же согласен. — А во-вторых, Нобара и не хочет отыгрывать парочку. Она хочет найти себе кого-нибудь, кто окажется падок на её эстетику нулевых, а без Лестата образ не работает.       Сукуна почти уверен в том, что Фушигуро цитирует чужие слова слово-в-слово, хотя и явно опуская часть про необходимость Фушигуро для Нобары исключительно в роли красивого аксессуара. Впрочем, этот подтекст достаточно легко считывается, чтобы Сукуна мог выразить свои искренние соболезнования.       — Какое жертвенное самоуничижение… — тянет он как можно более драматично, прикладывает для пущего эффекта руку к груди, и пожимает плоды своей провокации, когда взгляд Мегуми соскальзывает с его глаз на проколотые соски.       — Она платит за выпивку. — Фушигуро заметно сглатывает, вряд ли вспоминая вкус холодного пива в клубе, зарезервированном на ночь студенческим советом вуза Кугисаки.       — О, так ты вернёшься на карачках? — Сукуне бы хотелось на это посмотреть. Не то, чтобы им не хватало видеть друг друга упившимися до определённой кондиции, но крайняя стадия – это всегда интересно.       Фушигуро интерпретирует этот интерес иначе:       — Волнуешься? — он смотрит на Сукуну искоса, достаточно зазывающе – так, что на секунду можно поверить: перед ним настоящий вампир, играюче использующий всё своё обаяние, привлекающее к нему его бедный и несчастный ужин.       — Не-а, — Сукуна скрещивает руки на груди в зеркальном жесте. — Боюсь за Кугисаки. Вечеринка с алкоголем, а ты просто представь, что будет, если кто-то придёт в костюме настоящей главной героини?       Он не так уж и много знает о Нобаре, но его обрывочных знаний, полученных из анализа её ленты в инстаграме, манеры общения и воспоминаний Фушигуро, достаточно для того, чтобы предположить, как сильно может ударить по её жадной до внимания натуры внезапное переключение с неё на кого-то более интересного.       — Будет очень грустно, — поддерживает Фушигуро, и при этом не выглядит по-настоящему раздосадованным, — но такова жизнь. Уйду танцевать возле Королевы проклятых. Потом буду следовать за сюжетом.       — И что там по сюжету? Реки крови? — он расплывается в улыбке, примерно представляя отыгранные этюды с окровавленными клыками и красными от тематического коктейля губами на коже чьей-то шеи… Желательно, чтобы эта шея принадлежала Сукуне.       — Секс в ванне с лепестками роз, — слишком прямолинейно для шутки, и Сукуна тянется к заднему карману джинс, чтобы выудить телефон, набрать наскоро один из последних запросов в поисковике и среди картинок увидеть, что подобная сцена в фильме действительно имела место быть.       Протяжный свист неконтролируемо срывается с губ.       — Странная какая-то Королева проклятых… — тезис выходит весьма расплывчатым заключением.       — Ну, по сюжету она немало людей перерезала… перегрызла… сожгла… да и не только людей… — задумавшись о перепетиях сюжета, Фушигуро отворачивается от Сукуны и направляется в сторону вешалок. Точно. Вечеринка.       Сукуна следует за ним осторожно, но всё равно чувствует, как предупреждающая сирена воет с переферии сознания, доходчиво предупреждая о возможности перегнуть палку. Доводы разума успешно игнорируются, когда перед глазами маячит готический рок-образ из нулевых, максимально далёкий от привычного Фушигуро и предельно ему подходящий.       — А вот это мне уже нравится, — он медленно тянется к чужой руке, останавливая её на полпути к вешалке. — Часть с ванной тоже, — шепчет Сукуна на ухо Мегуми, — но опустим её на сегодня.       — Уже примеряешь на себя железный лифчик? — шутит Фушигуро, но позволяет пальцам Сукуны невесомо пройтись вдоль чёрного рукава, медленно забраться под ворот, приспуская проклятую вещь с крепких плеч. Хочется ощутить их под губами, а не под дрожащими пальцами. Воспоминания затмевают разум и топят в томлённом возбуждении.       — Нет, — короткий выдох отдаёт по стенкам горла сдавленным мурчанием, которое не удаётся скрыть в последующей речи, — но мне бы пошла эта ужасно огромная корона.       Сукуна почти бездумно водит кончиками пальцев по коже Мегуми, слегка массирует в том месте, где шея переходит в плечо, и чувствует, как ему без лишних слов предоставляют всё больше места для неторопливых движений.       У Мегуми слишком зажатое тело, которому нужен разогрев не только на тренировках. Которому не помешало бы расслабиться на куда более долгий срок, чем составляли их редкие пятничные посиделки и сон.       — Интересная современная интерпретация, — он почти издевается, когда с ходу вспоминает такие сложные слова, и если бы Сукуна не был так сосредоточен на том, чтобы свободной рукой всё-таки стянуть с Мегуми его удлинённую кожанку, он бы вслух отметил, насколько тонко размазанным по пространству ощущается его голос.       — Я давно мечтаю о том, что кто-нибудь додумается снять каноничную «Русалочку» по реальной истории Андерсена. — Чёрная тяжёлая ткань падает на пол, и Сукуна признаётся в какой-то откровенной чуши, обработать которую у мозга до конца не получается. — Если убрать все метафоры, которые он придумал для своего гетеронормативного времени, мы могли бы прочитать историю с неразделёной гейской любовью и кросс-дрессингом.       Фушигуро пытается скрыть смех за серией коротких фырчащих выдохов, куда больше напоминающих о пятничных посиделках. Быть может, память об этом подкидывает Сукуне ощущения лёгкого опьянения…       — Так почему бы не заменить Королеву на Короля проклятых? — обе руки ложатся на плечи Мегуми, растирая скопившееся в них напряжение.       — Кажется, ты начал намного раньше ванной… — соблазнительно низкий голос звучит для Сукуны очередным предупреждением. Мегуми расслабляется, недостаточно для того, чтобы полностью терять над собой контроль, но этого хватает, чтобы он позволил себе опереться спиной на чужую грудь.       — Я же говорил, что сегодня никаких ванн, — напоминает он томным полушёпотом, почти зарываясь носом в чернильный ворох волос над ухом. — Тебе нужно ехать к Нобаре, — звучит почти без сожаления об упущенное времени. — Поэтому в моей интерпретации и секса тоже не будет.       О того, как протестующе мычит Мегуми в ответ на последние слова, хочется рассмеяться.       — Тогда что ты делаешь сейчас? — справедливый вопрос, на который Сукуне хотелось бы знать ответ. Пока из самых реалистичных причин в голове возникает идея свалить всё на извращённый вид сублимации, где вместо замещения секса агрессией или творчеством, Сукуна предпочитает аккуратные расслабляющие прикосновения к чужой шее и прессу – вымещению злобы на праздник всех святых и безнадёжные, глупеющие рядом друг с другом парочки.       — Всё, что угодно, что не входит в определение секса. — Сукуна чуредует слова с лёгкими поцелуями вдоль линии позвоночника. Хочется прижаться сильнее, вытянуть бледный атлас кожи, прикусить… Но Кугисаки за подобную порчу имущества в лучшем случае предъявить счёт за сорванный парный образ для вечеринки, а в худшем – молотком приложится об его череп.       Напоминание о пределах имеющегося у них времени отрезвляет, в очередной раз предупреждает Сукуну не испортить человеку хороший вечер. И поиск этих штанов слишком долго выводил Фушигуро из себя, поэтому их вид тоже не следует портить.       — А это тогда зачем? — голос сверху перебивается тяжёлым прерывистым дыханием. Сукуна неглядя возится с чужой пряжкой ремня, чтобы спокойно приспустить облепляющую вторую кожу до безопасного уровня.       — Чтобы не отвлекало, — признаётся Сукуна, быстро поднимаясь с колен. Мегуми успевает развернуться до того, как он оказывается запретым между упирающихся в стену рук, и Сукуна совсем не против подобной смены положения. По какой-то причине смотреть ему в глаза кажется куда более приятным времяпрепровождением, чем тайные поглядывания на его же задницу. — Поцелуешь меня?       Дрожащий голос выдаёт внутреннее напряжение, которое хотелось бы от Фушигуро скрыть, но прежде, чем мозг успевает накинуть шаблоны для дальнейшего развития событий, Мегуми тянется вперёд, с готовностью прижимая собственные губы к его.       Напрочь выбитые из головы мысли не мешают рукам скользить по чужому телу, чувствовать ответные крепкие прикосновения, с силой который Мегуми не скупится, отыгрываясь за двоих, в то время как Сукуне остаётся только включать интуицию и держать под контролем остатки здравомыслия, шепчущие с оголённых плеч непоминания о необходимости держаться в скромных рамках.       Телефон Фушигуро мычит в его кожанке, совсем недалеко со ступнёй Сукуны, и ему приходится оторваться, чтобы поднять средство связи, извещающее о входящем вызове от Нобары.       — Фушигуро, ты ещё не брал такси? — звучит с той стороны провода едва ли не в панике.       — Нет, — и у него выходит, снова, слишком спокойно для человека, отдававшего себя кроющей прилюдии ещё несколько секунд назад.       — Отлично, в общем, у нас тут небольшой форс-мажор произошёл… — тараторит она в ощутимо более высокой тональности, чем была для неё привычной. — Так что можешь не торопиться. Покури там, если уже собрался выходить, или ещё чего. Я наберу тебе, когда Маки вернётся с новыми колготками… Сукуне от меня привет.       Не услышав и слова в ответ, она бросает трубку, а Фушигуро вновь смотрит на Сукуну своими невероятными яркими глазами…       — Дать тебе время «покурить»? — Сукуне нравится иронизировать над словами лучшей подруги Фушигуро, которая, кажется, в полной мере уже готова приписать и самого Сукуну в список своих друзей.       — Будь добр. — Припухшие губы и тяжёлое дыхание. От Мегуми так трудно оторваться, но Сукуне приходится сделать несколько шагов назад, перед этим забрав с вешалки первую попавшуюся под руку кофту на замке.       Он не тратит много времени на то, чтобы накинуть и застегнуть кофту, а путь от вешалок до двери занимает даже меньше секунды. Куда больше времени он потратит на то, чтобы уложить в голове события прошедшего дня. Ему много о чём предстоит подумать…