Дорогой учитель Му

— Генерал Наньян, зайдите в мой дворец, пожалуйста. День у Фэн Синя не задался с самого начала. Сначала из-за жуткой усталости после очередного задания и написания сотни страниц отчетов, он проспал утреннюю тренировку. Потом он случайно пересекся с Пэй Мином на главной площади и тот нагло остановил его. Честное слово, Фэн Синь правда не хотел слушать очередную порцию сплетен, но амурный бог настолько красочно рассказывал ему о том, как какая-то богиня залетела от красивого смертного, что лучник аж заслушался. Заслушался настолько, что опоздал на собрание, которое Его Высочество планировал весь месяц. Се Лянь до последнего уверял бывшего телохранителя в том, что все в порядке и он не пропустил ничего важного, но внутренний голос Фэн Синя все собрание стыдил его, заставляя недовольно морщиться. И вот сейчас он стоит посреди дворца Линвэнь, окруженный трудящимися небожителями и ждет, когда богиня литературы даст ему люлей. Потому что та интонация, с которой она позвала его к себе, была пропитана явным недовольством и не предвещала ничего хорошего. — Приветствую Вас, генерал Наньян. Из-за огромной колонны показалась женская фигура. Линвэнь, собственно, как и всегда, медленно плелась в сторону бога войны. Мешки под ее глазами не вызывали удивления, но немного прищуренный сердитый взгляд заставил брюнета тяжело сглотнуть. Фэн Синь и так женщин побаивается, но тут не просто женщина, а еще и богиня… Жутко недовольная богиня. Комбо, так сказать. — Мне нужно серьезно с Вами поговорить! Ну все. Фэн Синь окончательно влип. Сейчас злая представительница женского божественного пола надерет ему задницу. Лучник мысленно возвращается во времена молодости, пытаясь вспомнить предсказания учителя Мэя для него. Кажется, он не упоминал, что Фэн Синь помрет от тяжелой руки разгневанной богини литературы. «Было что-то про истеричку-жену, совместную жизнь под голубым небом, красивый закат и какой-то не такой рукав…» — Рукав?.. Генерал Наньян, Вы вообще меня слушаете? Серьезный, но немного удивленный голос Линвэнь выводит бога войны из ностальгического транса. Фэн Синь несколько раз моргает, оглядывается по сторонам и стыдливо спрашивает: — Я что, рассуждал вслух? Линвэнь лишь тяжело вздыхает, понимая, что мужчина не слушал ее с самого начала. Богиня разворачивает перед Фэн Синем небольшой свиток. Генерал наклоняется чуть вперед, вчитывается и почти сразу понимает, что это его последний отчет о задании с которого он вернулся совсем недавно. — Оу, это мой отчет, — говорит очевидную для него вещь и с непониманием смотрит на богиню. — И зачем… — Отчет? — Линвэнь скептически выгибает бровь, перебивая собеседника. — Не вижу никакого отчета, генерал Наньян. Я вижу лишь абстрактные каракули, которые Вы в очередной раз не постыдились отправить в мой дворец! — Да ладно тебе, Линвэнь, все не настолько плохо… — Не настолько плохо?! — богиня сворачивает свиток и тычет им в грудь Фэн Синя, как бы по-матерински стыдя. Фэн Синь ловит себя на мысли, что еще немного, и он действительно будет готов встать на колени и склонить голову, как нашкодивший ребенок. — Я молчала с самого Вашего повышения. Впервые увидев Ваш отчет, меня чуть инфаркт не подкосил, но я по наивности подумала, что возможно в скором времени Вы улучшите свои навыки каллиграфии. Но нет! — она делает паузу и хмурится еще сильнее. — Ваш почерк, генерал Наньян, с каждым десятилетием становился все хуже и хуже. Этот отчет был последней каплей! Я не смогла прочитать ни единого слова! Вам срочно нужно нанять себе учителя по каллиграфии, иначе, клянусь, все Ваши отчеты окажутся в задн… — Линвэнь! — Фэн Синь перебивает ее своим удивленным возгласом. — В задней части моего дворца, где хранятся ненужные свитки! — она снова делает паузу. — Прекратите додумывать непристойщину и срочно займитесь поиском учителя! Богиня литературы разворачивается и направляется к своему столу. Фэн Синь бесшумно крадется за ней и послушно ждет, когда та сядет на стул. Линвэнь вновь стреляет в Наньяна грозным взглядом, когда видит, что тот еще не ушел. — Нет, и не думайте о том, что я буду Вас обучать! — Ну Линвэнь… — хныкает он, словно отчаявшийся ребенок. — Я почти не общаюсь с небожителями, а все боги войны, с которыми мне приходилось иметь дело, также плохи в каллиграфии. — Не так плохи, как Вы, генерал Наньян. — говорит женщина и Фэн Синь готов поклясться, что расслышал насмешку в ее голосе. — К тому же, не все боги войны пишут, как курица лапой… Линвэнь загадочно смотрит на лучника, а тот, после ее слов и многозначительного взгляда, нервно сглатывает. Фэн Синь прекрасно понимает, о ком говорит богиня. — Он меня пошлет на три стороны, а потом будет целый век насмехаться! — Я понимаю, что у Вас до сих пор достаточно сложные отношения с генералом Сюаньчженем, но я не думаю, что он будет настолько категоричен… Линвэнь заканчивает фразу и тяжело вздыхает, ибо Фэн Синь, папирус тебя дери, смотрит на нее глазами самого чистого, светлого и невинного в мире щеночка. — Ладно, ладно… — через пару секунд говорит она, сдавшись нечестному ходу бога войны. — Я попробую сама поговорить с генералом Сюаньчже… — Линвэнь! — голос хозяина юго-западных земель эхом отскакивает от величавых стен дворца, заставляя снующих туда-сюда небожителей средних небес вздрогнуть от легкого страха и нахлынувшего холода. Наньян тут же прячется за ближайшей колонной и молится себе же, что бы владелец столь знакомого голоса не заметил его. — Мне нужно найти кое-какой свиток о моем пути самосовершенствования. Где хранится вся литература об этом? — Угол «духовные практики», третий стеллаж, четвертый блок, седьмая полка… — без запинки проговаривает она, не задумавшись ни на секунду. — Благодарю… — Му Цин кивает и разворачивается в сторону выхода из основного зала. Но не успевает бог войны сделать и трех шагов, как Линвэнь окликает его, заставляя вновь посмотреть на нее. — Генерал Сюаньчжень, постойте. Не могли бы вы подсобить мне в кое-каком деле… Му Цин хмурится. Меж его бровей появляется небольшая складка. — Смотря что за дело. Богиня литературы тяжело вздыхает, секунду косится в сторону колонны, за которой прячется Фэн Синь, а после говорит: — Один знакомый бог-войны очень плох в каллиграфии. Настолько плох, что при прочтении его последнего отчета у меня появилось сильное желание выколоть себе глаза. — Короче… — Генерал Сюаньчжень, я знаю, что вы очень хороши в каллиграфии. — она складывает руки в умоляющем жесте, заставляя Му Цина удивленно посмотреть на нее. — Я умоляю Вас, обучите этого бога, ради святой силы! Я не вынесу этой пытки еще раз! Бог юго-запада хмыкает и почти сразу отвечает уставшей богине: — Что ж, ладно, я согласен. Передайте своему знакомому богу, чтобы приходил в мой дворец с началом заката. — Му Цин делает паузу, а после разворачивается, показательно откидывая мешавшие пряди волос назад. — Также передайте ему, что прятаться за колонной и просить женщину договориться за него, это «очень по-мужски». — бог войны останавливается у дверей и, не оборачиваясь, говорит чуть громче. — Если опоздаешь, Цзюян, будешь брать уроки у Пэй Мина или Хуа Чена! Понял?! — Вот же гарпия… — тихо шипит Фэн Синь, продолжая прятаться за огромной колонной. — ЧТО ТЫ ТАМ ВЯКНУЛ?! Фэн Синь тут же выскакивает из-за колоны и, словно отчаявшийся верующий, начинает отвешивать поклоны стоящему у выхода Му Цину. — О, СПАСИБО ЗА ВАШУ ДОБРОТУ, УЧИТЕЛЬ МУ!!! ДОЛГИХ ЛЕТ ЖИЗНИ!!! Му Цин ничего не отвечает. Лишь по привычке закатывает глаза и уходит из главного зала.

***

Мягкая кисть легонько касается чернильницы, разбавляя черную, как смоль тушь. Секунду спустя эта же кисть аккуратно касается поверхности шелковой бумаги, начиная вырисовывать не то иероглифы, не то изумительной красоты линии. Каждое движение наполнено точностью, кисть — продолжение руки, шея и плечи расслабленны, а осанка ровнее, чем у любой придворной дамы. Царившую идиллию прерывает тихий стук в дверь. — Генерал Сюаньчжень, там генерал Наньян пришел… — оповещает один из младших служащих. — Впусти его. — коротко и ясно. Му Цин даже и не думает поднять голову, когда в дверном проеме появляется его гость. После победы над Цзунь У и постройки новой Небесной Столицы Фэн Синь успел несколько раз побывать в новом дворце Му Цина, но его личные покои ему видеть не доводилось. Лучник сперва задерживает взгляд на Сюаньчжене, а после быстро пробегается глазами по убранству комнаты. Покои генерала юго-западных земель представляли собой изысканное сочетание роскоши и элегантности, что контрастировало с фантомно окутывающей комнату атмосферой силы. Возможно дело было в благовониях, которые бог войны любил зажигать на постоянной основе. Бергамот — совсем не тот запах, который можно было бы ассоциировать с мягкостью, легкостью и той самой роскошью. При вдыхании аромата, мысли рисовали нечто холодное, бодрящее, перекатывающееся на языке сладкой кислинкой. Фэн Синь подходит ближе к столу, вновь остановив свой взгляд на Му Цине. Да, убранству комнаты, возможно, эти благовония не подходили, а вот хозяину покоев, который так сосредоточенно заполнял отчеты о пойманных демонах — идеально… — Твои служащие устроили мне настоящий допрос. Я на урок пришел или на проверку проф пригодности? — наконец прерывает тишину бог юго-восточных земель. — Просто меры предосторожности… Му Цин откладывает в сторону свиток с отчетом и встает из-за стола, жестом приглашая Наньяна сесть на его место. Фэн Синь молча повинуется и смотрит, как его «учитель» раскладывает перед ним небольшой, переписанный им же отрывок стихотворения. Перед лучником — доказательство людской молвы. Почерк Яшмового генерала во истину прекрасен. Наньян вообще не удивлен. Он прекрасно знает о том, как Му Цин хорош в каллиграфии, но все равно позволяет себе залипнуть, наслаждаясь аккуратностью каждого штриха. — Для начала просто перепиши это. Фэн Синь наконец перестает рассматривать красоту написанных на листке иероглифов и отмирает, внимательно читая название произведения. — Сян Сы? Не слишком ли слащаво? — говорит он и тут же получает подзатыльник от своего «учителя». — Это мой любимый детский стишок, придурок! — В смысле детский? Ты меня за ребенка принимаешь? — звучит не как серьезная претензия, а скорее, как шуточное ворчание. — Надо начинать с малого. Фэн Синь клянется, что только что видел на вечно серьезном и надменном лице Сюаньчженя проблеск улыбки. Му Цина реально позабавило это? Нет, не так. Му Цина реально позабавило это, он не съязвил и даже не попытался отвернуться, чтобы скрыть свою реакцию? Шестеренки тут же начинают работать с невероятной силой в голове Фэн Синя, не особо спеша передавать мозгу сигнал о том, что надо бы сосредоточиться на задании. Вместо этого рука мужчины хватает тонкую кисть и начинает бессознательно вазюкать по чистому листу. — Какой ужас. — ворчит Му Цин, рассматривая «творение» Наньяна, начавшее появляться на белоснежном полотне. — Ты даже кисть неправильно держишь! — А как правильно-то? Строгий голос Му Цина заставляет лучника вновь, так сказать, спуститься с небес на землю. А если быть точнее, закончить свои раздумья и вновь ощутить под своим задом неудобный стул. Но деревянная поверхность мебели вновь, будто исчезает, стоит Сюаньчженю пристроиться позади Фэн Синя и, чуть наклонившись вперед, взять его за руку, помогая правильно расположить пальцы. Даже когда Му Цин убирает свою руку и вновь выпрямляется, спина Наньяна не перестает ощущать невидимое тепло позади себя. — Теперь пиши… Проходит секунда и всего лишь два взмаха кистью, прежде чем рядом слышится очередное ворчливое шипение. — Теперь я понимаю, почему Линвэнь хотела вырвать себе глаза… — Не начинай, а. — цокает Наньян. — Я еще не начинал… Происходит то, к чему Фэн Синь точно не был готов. Му Цин, все также стоя позади лучника, касается своими холодными пальцами чужого подбородка и аккуратно приподнимает его. — Бошку подними, идиот… «Касание божества во истину божественно…» — думает Фэн Синь. — Спину выпрями, псина сутулая… Тут же холодок на коже пропадает и руки Сюаньчженя перемещаются на массивные плечи, начиная чуть надавливать на них. Фэн Синь на секунду думает, что вознесся на какие-то другие небеса. — Локоть на стол, дубина… «Может это не Му Цин? Возможно ли, что на каком-нибудь задании он столкнулся с демоном хуапигуй? Не может же настоящий генерал юго-запада быть таким…» — КУДА СТОЛЬКО ТУШИ?! В ЧЕРНИЛЬНИЦУ СНАЧАЛА ОПУСТИ! — кричит Му Цин и сильно ударяет ладонью запястье своего «ученика». — ЕЩЕ РАЗ ТАК СДЕЛАЕШЬ И Я ТЕБЕ ПО ХРЕБТЯРЕ ЗАРЯЖУ! «А нет. Все-таки Му Цин.» — шипит про себя Наньян. — Я передумал… — почти хнычет лучник. — Учитель Му, этот бездарный ученик осознал свою не обучаемость и хочет домой… — Ты никуда не пойдешь пока не перепишешь эти гребаные семена любви, как надо!!! — и еще один удар по руке, в качестве предупреждения. Му Цин не врет. Наньяну действительно приходится переписать стихотворение не менее пятнадцати раз и испортить несколько огромных листов, прежде чем господин «учитель» чуть наклоняется к столу и удовлетворительно кивает. — Уже лучше… — похвала заставляет Фэн Синя немного расслабиться. — Но все еще ужасно! — следует за первой фразой и напряжение вновь пронизывает тело «ученика». Сюаньчжень откидывает волосы назад и гордо отходит чуть в сторону. — Еще раз! — Блять, Му Цин, ты уже затрахал меня с этим стишком! — в конце концов Фэн Синь не выдерживает и резко вскакивает со своего места, упираясь руками в стол. Упавшая кисть тут же оставляет на бумаге огромную черную кляксу. Наньян делает глубокий вдох и, не решаясь поднять головы, произносит по отдельности каждое слово. — Му Цин. Я. Сука. Уже. Не. Выдерживаю. Ты… Ходишь вокруг стола весь такой… — Какой? — недовольно ворчит темноволосый. Он косится на испорченную бумагу и не сразу осознает, как Фэн Синь тянет его к столу и бесцеремонно припечатывает к твердой поверхности спиной. — Ах ты… — Бесячий! — почти рычит Наньян, фиксируя запястья Му Цина над его головой и разводит его бедра в стороны, устраиваясь между ними, полностью отнимая возможность хоть как-то вырваться из хватки или ударить. — Бедрами своими качаешь! Своими пиздец какими мягкими руками меня касаешься! Волосы свои ебучие поправляешь! Я и так несколько столетий держался, чтобы просто не подойти и не поцеловать твои блядски манящие губы, а тут такое… Я. Уже. Не. Выдерживаю. Му Цин по началу действительно сопротивляется, пытаясь высвободиться, и даже почти ударяет коленкой своего распоясавшегося «ученика», но его тело словно парализует, когда генерал юго-востока выдает свою агрессивную исповедь. Сюаньчжень ничего не говорит, лишь смотрит удивленно и ресницами своими хлопает, а Наньян громко дышит и ждет хотя бы плевка в лицо. Молчание Му Цина бьет по его сердцу сильнее, чем прямой отказ. Через пару секунд Сюаньчжень все-таки отмирает и грустно усмехается. — Не верю в чепуху, что благородный «огромный член» влюбился не просто в мужчину, а еще и в своего соперника! — выдает с привычной колкостью, но уже не так уверенно, как сделал бы это раньше. Фэн Синь отчаянно рычит, скалится словно зверь и прижимается к Му Цину ближе. Так, что твердость в определенной части тела касается ягодиц Яшмового генерала через одежду, не оставляя сомнений в искренности слов и мыслей Фэн Синя. Му Цин округляет свои глаза, чувствуя не малых размеров выпуклость и тяжело сглатывает. — …Ладно, верю! — Можешь после сегодняшнего насмехаться надо мной и даже разболтать всем Небесным Чертогам о моем признании, но я тебя прошу… — лучник выдыхает и чуть ослабляет хватку на запястьях. — Давай по хорошему разойдемся прямо сейчас, ладно? Черт с ней, с этой каллиграфией. Попрошу кого-ниб… Договорить Фэн Синь не успевает, потому что Му Цин тянется к нему и неумело прижимается своими губами к его губам. Нормальным поцелуем это не назовешь, но ебучие серебряные бабочки мгновенно проникают в напряженное тело Наньяна и делают тройное сальто в его животе. Через пару секунд, красный, словно помидор Му Цин заканчивает невинный поцелуй и начинает по привычному ворчать на соперника. — Д-да хрен я т-т-тебя куда отпущу, Цзюян! Я уверен, что из всех трех миров только я один способен обучить тебя каллиграфии! — Му Цин… — В голове лучника только заикающийся, невероятно смущенный Му Цин. Му Цин, который только что косвенно, но ответил взаимностью. Фэн Синь полностью теряет связь с реальностью и отпускает запястья Сюаньчженя, позволяя тому принять нормальное положение сидя. — Ты. Я… Но как же обеты?.. — Если Его Высочеству м-м-можно, значит и мне тоже! — Му Цин садится и тут же начинает поправлять помявшуюся одежду, смущенно отводя взгляд. — Я говорил с Се Лянем сегодня утром после собрания и он случайно ляпнул, что в нашем пути совершенствования есть некоторые лазейки… Рука Сюаньчженя тянется к краю стола, находя старый, потрепанный свиток. Му Цин, все еще смущенный недавним признанием передает его своему «ученику». Фэн Синь с непонимание берет свиток в руки и, развернув его, быстро пробегается глазами по содержанию. — Так вот зачем ты приходил к Линвэнь. Особое парное совершенствование? — и без того удивленное лицо Наньяна становится более шокированным. — Молодец, хвалю за умение читать. — по привычке язвит и недовольно цокает. — Поцелуи и плотские утехи не вытянут силы и не навредят уровню прошлого совершенствования, если партнер обладает достаточной мощью, как, к примеру, Хуа Чен. — Му Цин делает небольшую паузу, а после продолжает. — Н-ну или если в п-п-партнере много энергии ян, а у тебя ее… — …дохуя… — заканчивает Фэн Синь. — Вот именно… — выдыхает Му Цин и наконец смотрит Наньяну в глаза. — Ну что, Цзюян. Мне долго ждать или ты соизволишь наконец т-т-трахнуть меня на этом столе? — Ты где таких слов понабрался?! Фэн Синь усмехается, по игривому стыдя Му Цина за такие откровенные словечки, но после сразу же тянется вперед, сплетая губы в пламенном, таком же, как и их тела, поцелуе. Пространство вокруг становится душным и комнату как будто накрывает невидимый купол, не дающий вечерней прохладе проникнуть внутрь. Поцелуй становится все требовательней — языки двух генералов сплетаются в чувственном танце, давая все больше смелости для последующих действий. Сюаньчжень уже с большей уверенностью кладет свои руки на широкие плечи лучника, а тот, в свою очередь, без малейшего стеснения тянет его за талию ближе к себе и наваливается сверху. Поцелуй прерывается, но тут же Фэн Синь игриво кусает темноволосого за подбородок и спускается к шее, начиная беспорядочно покрывать ее любовными метками. — Блять… — тихо выстанывает Му Цин, чувствуя нарастающее напряжение в штанах. Он, будто в бреду, тянется одной рукой к штанам Наньяна, намереваясь развязать верхние одежды, а после расправиться и с нижними. — Терпение, учитель Му. — смеется Фэн Синь и бьет Сюаньчженя по руке. Лучник отлипает от шеи возлюбленного и чуть выпрямившись, одним рывком снимает с него штаны, оставляя лежать Му Цина в одной его рубахе и темно-голубой накидке. Его обувь отлетает куда-то в сторону вместе с злосчастными нижними одеждами. — Сука, ты аху… МХМ! Только Сюаньчжень собирается возмутиться бессовестности Наньяна, но тут же из его уст звучит громкий стон, потому что наглец берет в рот то самое сокровенное и нетронутое, что Му Цин оберегал на протяжении восьми сотен лет. Фэн Синь не колеблется ни секунды. Он без проблем обхватывает аккуратный, небольших размеров член Му Цина и проталкивает в свое горло до самого упора. Его горячее дыхание обдает нижнюю часть живота Сюаньчженя, заставляя того вздрогнуть и еле слышно всхлипнуть от неведомых ранее ощущений. Наньян принимается медленно скользить языком по возбужденной плоти вверх-вниз, не забывая уделять особое внимание чувствительной головке. — Блять, Фэн Синь… — тихо хнычет Му Цин, погружая свои пальцы в вмокнувшие от пота волосы генерала. — Это так странно… Ах… Еще один, более громкий стон проносится по комнате, когда Фэн Синь проталкивает в анус Му Цина один палец. Слюна и предэякулят, скатившиеся вниз, послужили некой смазкой, оттого и неприятных ощущений Сюаньчжень почти не почувствовал. — Фэн Синь… — громко зовет Му Цин, несильно сжимая волосы Наньяна. — Мне, кажется, плохо… Лучник перестает ублажать темноволосого ртом и, вновь наклонившись к шее, с ухмылкой произносит: — Не плохо, а хорошо, учитель Му. После этого Наньян накрывает возбужденную плоть Му Цина ладонью и начинает быстро надрачивать, не забывая одновременно с этим растягивать напряженную дырочку возлюбленного. Сюаньчжень несильно бьет Фэн Синя в грудь и через секунду изливается в его руку, поджимая пальцы на ногах и извиваясь как змея от переполняющих ощущений. Наньян не прекращает резких движений ладонью до тех пор, пока Му Цин не перестает биться в оргазменных судорогах. — Какого хрена… — тяжело дышит Сюаньчжень. — Какого хрена я избегал этого 800 лет?! — А я всегда знал, что этот ваш путь непорочности фуфло и разводилово. — смеется Фэн Синь. — 800 лет мог трахаться со мной, но ты предпочел трахать мне мозги. — Закрой свой рот, Цзюян. — ворчит Му Цин, кидая в юго-восточного бога войны какой-то свиток. — Да шучу я, успокойся, гарпия. — смеется Фэн Синь, оставляя на щеке Сюаньчженя легкий поцелуй. Му Цин на это лишь закатывает глаза и принимается снимать с себя оставшиеся слои одежды. Фэн Синь с непониманием смотрит на его действия и после недолгого молчания спрашивает: — Не хочешь отдохнуть? Сюаньчжень вновь закатывает глаза, откидывая накидку и рубаху куда-то в угол комнаты. Туда, где им сейчас и место. — Я тебе не разнеженная девица, Цзюян. — произносит Му Цин, гордо подняв голову. — Поэтому тебе лучше прямо сейчас отнести меня на кровать и продолжить начатое, иначе я схожу к наставнику Мэю и попрошу наслать на тебя импотенцию! — Не девица, но просишь отнести на кровать? — смеется Наньян, поглаживая оголенные бока своего Яшмового генерала. — Я тебе щас в лицо плюну. — ворчит тот. — Понял, понял! Уже несу, Ваше Превосходительство! — лучник поднимает руки в знак капитуляции, а после подхватывает Сюаньчженя под бедра, намереваясь как можно скорее уложить своего ворчливого генерала на мягкие простыни. Полупрозрачный балдахин, свисающий с краев кровати, на секунду касается оголенного плеча темноволосого, заставляя того невольно встрепенуться. Фэн Синь незаметно усмехается, но тут же убирает хитрую улыбку с лица, вспоминая, что за такое можно и в нос получить. Он аккуратно укладывая своего «учителя» на мягкие одеяла, а сам усаживается рядом. Почти сразу Му Цин тянется к небольшой тумбочке и передает Наньяну бутылек с каким-то маслом. Фэн Синь понимает что к чему и выливает немного содержимого себе на руки. Немного разогрев в руках масло, он вновь принимается растягивать Му Цина, но на этот раз проталкивает внутрь сразу два пальца. Масло идеально смягчает колечко мышц и через какое-то время Сюаньчженя растягивают уже три пальца. — Прекрати! — возмущается Му Цин, пытаясь подавить стон. — Войди уже, придурок! Лучник вздыхает и отвечает в легком смущении: — Слушай, не то чтобы я хвастаюсь и все такое, но людские слухи от части все же пра… Владыка юго-западных земель теряет свое терпение и, толкнув Наньяна в грудь, валит того на спину, сразу же приспуская его нижние одежды. Как только ненавистные мгновение назад штаны перестают скрывать чужое возбуждение, Му Цин замирает. — Ахуеть… — единственное, что может сказать Му Цин, видя перед собой явно не средних размеров член. — Я предупреждал. — выдыхает Фэн Синь. — Все же будет лучше, если я подготовлю тебя еще немно… — Нет, хочу сейчас! — перебивает его Му Цин и, небрежно вылив на член Фэн Синя немного масла, седлает его бедра. Наньян рефлекторно страхует возлюбленного одной рукой, аккуратно положив ладонь на чужую талию, а после поднимает голову. В глазах Му Цина не привычное золото, а настоящий разгорающийся пожар. — Му-Му Цин, ты уверен?! — Полностью! Твердый и уверенный тон достигает ушей Фэн Синя лишь тогда, когда Сюаньчжень аккуратно насаживается на его колом стоящий член, принимая внутрь лишь головку. И минуты не проходит, как Му Цин вбирает в себя всю длину и громко выдыхает — не то от слишком большого размера Цзюяна-младшего, не то от потрясающего чувства заполненности. Фэн Синь боится лишний раз вздохнуть, дабы случайно не испортить все и не сделать своему «учителю» больно. Он молчит и покорно ждет следующего действия Сюаньчженя, но не может не признаться себе, что такой восхитительный вид Му Цина на нем до невозможности прекрасен. Привыкнув к новым ощущениям, Му Цин наконец начинает медленно двигаться. Тишину нарушает лишь липкий звук масла, звуки двух бьющихся сердец и упорно сдерживаемые Сюаньчженем стоны. Наньян не давит и не торопит, но уже даже так чувствует, что готов кончить. — Ах… Фэн Синь, дубина… — наконец Яшмовый генерал прерывает молчание, издавая первый стон. — Ты вообще собираешься что-то делать? Вроде бог плотских утех, а вроде и трус обычный! — Я не трус! — возмущается Наньян. — Я просто не хочу тебе делать больно, вот и все! Му Цин закатывает глаза, хватает лучника за волосы на затылке и чуть тянет к себе. — А до этого драться со мной тебе было нормально, Цзюян?! — Му Цин натурально зол и Фэн Синь это понимает. — Либо ты оправдываешь все слухи и трахаешь меня по нормальному, либо я тебя заставлю еще сто раз переписать тот стих! Наньян моргает, переваривая сказанное Сюанчженем откровение и тяжело сглатывает. — Понял… После короткого, но уверенного ответа Фэн Синь меняет позу. Он без излишней осторожности толкает Му Цина, заставляя того упасть спиной на простыни и нависает сверху. Теперь Сюаньчжень лежал под ним и не скрывал своей довольной ухмылки. — Гарпия! Лучник усмехается и делает первый глубокий толчок. Довольная ухмылка юго-западного бога улетучивается в тот же момент и на место нее приходит чуть приоткрытый рот и стон удовольствия. Наньян чуть приподнимает Му Цина за его ягодицы и вновь входит, только на этот раз Му Цин реагирует еще ярче — выгибается дугой и закатывает глаза. — Нашел. Наньян победно улыбается и перестает тянуть, начиная безостановочно вбиваться в чувствительное тело. Сюаньчжень тоже больше не сдерживается — стонет во все горло и после каждого попадания по простате поджимает пальцы на ногах. Кровать ходит ходуном и скрипит так, будто вот вот сломается, но и Му Цину, что прямо сейчас раздирал ногтями чужую спину, и Фэн Синю, что довольно шипел от легкой боли, было абсолютно на это плевать. Сейчас они полностью отдавались этому порочному проклятью. Сейчас они отдавались друг другу. Вверяли свои беспрерывно льющиеся стоны, разгоряченные тела и собранные по кусочкам сердца. Пика они достигают почти одновременно. Му Цин издает последний громкий стон, впиваясь ногтями в напряженную спину, а Фэн Синь до красноты сжимает упругую ягодицу и утыкается носом в чужую шею, издавая такой-же несдержанный стон. Семя тут же заполняет Сюаньчженя и он тихо всхлипывает, чувствуя, как вместе с ним в его тело проникает чужая энергия. Наньян не выходит из Му Цина до тех пор, пока не убеждается, что восстановил то, что Яшмовый генерал смог потерять, а после плюхается рядом и в собственнической манере прижимает Му Цина к себе. — Люблю тебя, мой дорогой учитель Му… — тихо шепчет, будто до этого его не смущал факт того, что они с Му Цином слишком громкие. Сюаньчжень лишь устало «угукает», но после недолгого молчания ворчливо добавляет: — Стихотворение все равно перепишешь!