Всем молящим и скорбящим

Иваныч разбудил Евгения грохотом по лестнице где-то к часу ночи. Маленькая прикроватная лампа щёлкнула, и рыжеватый отсвет исказил лицо сторожа грубыми глубокими тенями, будто бы Иваныч словил кондрашку. Еле отдышавшись, он повторил:       — Антона… Антона убили. Анюта засопела и заворочалась, Евгений сразу понизил голос до шёпота и поудобнее укрыл дочку одеялом:       — Подожди меня в предбаннике, — Иваныч кивнул и громко пошкрябал ботинками вниз, старческое тело не выдерживало такой нагрузки, тяжёлое дыхание эхом накатывало на бревенчатые стены дома. Стояли тихие и тёплые ночи, так что из одежды Евгений ограничился брюками и свитером. Анюта уснула обратно почти что сразу, стоило Евгению поцеловать дочку в макушку и перекрестить. Свет погас. Обычно в вытянутой комнатке, где помещались только двуспальная кровать и письменный стол без стула, но с табуреткой, было тесновато, но по-домашнему уютно. Сейчас же мрак кусал каждый угол комнатки, выл и просил ещё квадратных метров, чтобы заполонить и их своим бесформенным телом. Ощущение уюта погасло вместе со светом и так и не зажглось. На первом этаже небольшого деревянного дома стало холодно и как-то склизко на душе. До сторожки — рукой подать. Иваныч держался за бок и дышал, свистя через щербатые зубы, поэтому шли медленнее, чем хотелось бы. Светало раньше, тропинку было хорошо видно, тем более, что в сторожке всё ещё горело окно. Листья и корни смородины целиком тонули во влаге, а на ветках изредка попискивали пташки.       — Господи… Дверь в предбанник была открыта, где и лежал труп. Спёртый запах не то убежавшего супа, не то горелой шерсти подтвердил удавившийся под рёбрами страх. Возможно, Иваныч побледнел, потому он и стал скатываться наземь, Евгений еле перехватил сторожа поперёк торса, пытаясь хоть как-то думать. Тащить немощного Иваныча к сторожке оказалось не так уж и тяжело: его тело будто бы ничего не весило, Евгений старался идти настолько аккуратно, хотя время и поджимало. Стоило положить Иваныча так, чтобы тот смог облокотиться на ступеньки сторожки одной рукой и взяться за грудину другой, Евгений рванул к телефону. Единственный на всю деревню телефонный автомат стоял на её отшибе, мокрые насквозь ноги несли Евгения всё дальше и дальше, пока не показалась бетонная коробка, стоявшая под густыми хвойными лапами. Запястья отчего-то жгло огнём, в ухе стреляло. Разбуженные собаки лаяли громче и громче, Евгений еле нашёл мелочь в кармане джинсов и быстро сунул нужную сумму в монетоприёмник. Пошли долгие гудки: скорая ответила моментально, а при наборе 02 у Евгения потемнело в глазах, а во рту скопилась сладкая слюна, предвещавшая тошноту.       — Сгинь! Кто-то протяжно завизжал за левой лопаткой матом, и недомогание как рукой сняло. Что-то быстро пронеслось в мыслях Евгения, будто бы комок пыли покатился вон из избы после сильного взмаха метлой.       — Алло? Алло? Вас не слышно, алло! — Евгений резко поднялся с колен, схватил скрежетавшую трубку, чётко назвал адрес обители и обозначил ситуацию.

***

Игорь наугад сплюнул кровь и вяло повторил, приготовившись к новой схватке:       — Мне чужого не надо, — повизгивающий гогот стал Игорю ответом. Тьма, что была сейчас со всех сторон, прижала Игоря к некому подобию стены, если то, где находился Игорь, можно вообще было назвать комнатой. Лабиринт закончился небольшим помещением, куда Игоря загнали, словно раненого животного ради потехи перед финальным аккордом — выстрелом в упор. Сил — с гулькин скок, а правую часть лица и бёдра сильно саднило. Придётся бороться до последней рваной раны, из которой вытечет вся кровь. Игорь понимал, что очень как прошляпился. Казалось бы: что может пойти не так, когда ты хочешь забрать свою суженую из лап смерти? Да всё пойдёт не так. Фёдор Иванович ведь так и не узнает… Ладно, чему бывать, того, как говорится!..       — Какой ты… добрый! Храбрый! — гогот не утихал. — Настоящий благодетель! Всё ради любви! Но что же там? О, Игорь, это же!-       — Игорь Константинович, сдайте оружие, — вместо гогота, смолкнувшего вмиг, зазвучал строгий и сухой голос. Стало слишком ярко, аж до боли в глазах. — За неповиновение Небесной страже, убийство по мотивам классовой ненависти Вы предстанете перед Высшим судом- Надо же, ещё и Небесная стража припёрлась. Игорь вроде бы не намеревался сдаваться, но рука сама отбросила пистолет в сторону. Какая-то неведомая усталость заставила Игоря сползти наземь, прилипнув всем телом к чему-то вязкому, будто сама кровь из рассечённой ноги загустела и тянула Игоря на самое дно.       — Вытащи Юльку, умоляю, — Игорь быстро зашептал, уже ни на что не надеявшись. — Отдам всё что хочешь, только вытащи её.       — Игорь Константинович, Вы знаете свои права? — Игорь промолчал, и механический голос поехал озвучивать и озвучивать права Игоря, хотя тот умом понимал, что этих прав у него нихрена и нет.       — Сам Игорь Гром умоляет? Неужели? — короткая театральная пауза. — Меня это устраивает. По рукам! Про детали позже, а пока!.. Игорь закрыл глаза, начав про себя перечислять те вещи, за которые он на данный момент благодарен Всевышнему. В итоге на пять пунктов ничего не наскреблось. Плохо дело. Хлопок портала и привычная ломота в теле обрадовали Игоря больше, чем мысль о том, что будет дальше.

***

Милиция приехала где-то через час после звонка, скорая ехала ещё дольше — Евгений молился о здравии Иваныча, держа его вялую ладонь, лишь бы службы спасения не забрали вместо одного трупа два. Ворота были настежь отворены, милицейский бобик грузно въехал на территорию монастыря. Только сейчас Евгений смог заглянуть в сторожку: жёлтый отсвет от радужки неестественно распахнутых глаз Антона заполонил предбанник, желтизна ползла от полупустого гранёного стакана вниз к грязным мыскам сапог, в которые был обут умерший, а потом взмывала до полумесяца. Местные и служители монастыря знали Антона: обычный работяга-слесарь с добрым сердцем и мощными руками. Теперь Антон валялся у полиэтиленовых мешков и тяжёлого кованого совка, изъеденного ржавчиной и копотью. Скрюченный труп был сфотографирован и убран в чёрный пакет, что был похож на мешок для мусора. Один из милиционеров — грузный и лысый — неторопливо составлял протокол, поспрашивал у Евгения некоторые детали, пока другой милиционер — высокий и худощавый — фиксировал улики. Тут и подъехала скорая помощь: Иваныча пришлось госпитализировать в областную больницу, настолько сильно сторожу было худо. Евгений еле стоял на ногах, но гонял в своей голове одну и ту же мысль:

«Не сейчас. Только не сейчас, Господи»

Таким образом, милиция провозилась до четырёх утра. Евгений стоял в телефонной будке, проводя взглядом бобик, а затем и скорую, и пытался дозвониться настоятелю, чтобы ввести его в курс дела. Солнце выкатывалось из-за туч и озаряло новгородские холмы, собаки замолкли. Евгений брёл обратно в думах о том, что произошло.