Рим.

Подступающая заря сверкает вдалеке, размывая чернильность горизонта. Рим не спит даже в такое время — Клаус улавливает звуки веселья, отчего восставшая злость становится яростнее. Навстречу ползет толпа резвых ребят, окутанных гоготом тошной радости. Ему хватает секунды, чтобы внести в эту историю жирную кляксу — кровавую. Черную. Едкую. Он резко оказывается перед молодыми людьми, у которых впереди, казалось, еще целая жизнь. Теперь даже какие-то пятьдесят лет кажутся ощутимыми. Важными. Сначала они не воспринимают всерьез появившегося незнакомца, но Клаус Майклсон умеет производить первое впечатление — крики тут же наполняют всю улицу, усеянную резной плиткой, стриженными кустами и реликвиями из прошлых веков. В его руки попадается девушка. Ее невинные глаза наполняются слезами. Рот тонет в неистовом крике. Желание жить настолько сильное? Жадное? Выпущенные клыки вгрызаются в сладкую шею. Кровь кажется еще слаще, чем обычно; очередное послевкусие от стоящей позади смерти? Рассудок обвивается туманом, среди которого мелко просвечиваются попытки неусидчивой жертвы спастись. Никто не спасается от него. Разве она не знает? Она молит о пощаде. Слезно. С болью. — Пожалуйста. Губы содрогаются. Он может лишить жизни каждого, стоит лишь пожелать; в его руках власть. Но может, вся сила тьмы, пеленой перетянувшая разум, наконец-то выставленный счет с набежавшими процентами за все «особые кровавые приключения»? Не знает. — За что? — голос несчастной звучит рвано. Вкус крови размывается солью. Он отрывается, чтобы взглянуть на страх, который расползается в стеклах девушки, а поистине является отражением того, что прячется внутри. Наблюдает, как здоровая кожа пузырится потом страха. Кипящего адреналина. Как черные подтеки туши рисуют картину настоящего ужаса на фарфоровом лице. Упрямо молчит, рассуждая, стоит ли угостить дамочку кровью или позволить судьбе рассчитать оставшиеся страницы столь кроткой жизни. Решает поставить на судьбу, поэтому ныряет в темноту, из которой и появился (или даже родился). Долго шагает по аллеям. Он часто бывал здесь. Многие истории, живущие росписью событий на страницах книг, писались и им. Было столько всего. И все равно так душаще мало. Вдалеке, еле добираясь до чуткого слуха, раздаются звуки скорой. Всё-таки судьба сохранила одну жизнь. Жаль, что это — не его.