О чём поёт ветер

Наконец-то всё закончилось. Антракт и занавес. Без поклонов, цветов и аплодисментов. Тихий уход без оваций. Свобода. Но почему в груди зияет какая-то дыра? Пустота? Фурина безвольной куклой лежала на кровати, она сделала это. Выполнила свою роль Бога. Сколько уже прошло времени после спасения Фонтейна? Неделя? Месяц? Она потеряла счёт времени, в конце концов всё закончилось. Именно поэтому Фурина лежит на кровати, как безвольная кукла. Кто бы её увидел не признал бы в ней великую и неподражаемую Фурину де Фонтейн! От этого с её губ сорвался смех, он бы показался кому-то нахальным, весёлым. Действительно, великолепная актриса. Но даже сейчас эта маска остаётся при ней — вторая кожа, покрывающая её всю. Она привыкла скрывать свои слёзы через смех. Живот протяжно урчит, требуя еды, но в доме всё съедено. А это значит ей нужно будет предстать перед людьми, которых она так умело обманывала своим превосходством. Исхудавшая, бледная Фурина натягивает на себя плащ, как щит, надеясь, что он скроет и волосы, и часть её лица. Прошу, не смотрите. На улице ветрено. Мягкие порывы холодного ветра треплют капюшон, словно стараясь помочь ей спрятаться. Она идёт среди потока людей, их разговоры сливаются в единый невнятный шум, и вдруг, среди всей этой суеты, она слышит его. Звонкий, весёлый, с нотками загадочности голос — это может быть только один человек, нет, Архонт, Бог. Барбатос. В испуге Фурина оборачивается назад, но видит лишь толпу, что собралась возле него. Лира, которая наигрывала весёлую песенку меняла тон на трагический. До этого музыка была наполнена духом Мондштада, лёгкость и веселье пронизывали её. Но теперь в каждой ноте звучало что-то от Фонтейна — пьянящее, но грустное, словно сама вода начала вызывать бурю в груди Фурины. В этот момент она поняла: про что будет баллада. Однажды одна маленькая океанида решила отыграть Бога. Настолько прекрасно вышло, что потеряла она себя. Слёзы ночью застилали глаза, но днём лишь оставалась улыбка. Настолько прекрасна она была. Ничто не выдавало в ней фальши, прекрасно отыгранный грустный мотив. Но что с ней стало в итоге? А этого уже никто не знает. Ты скрытна и поломана, как отыгравшая кукла. Продолжишь ли ты свою жизнь? Или канешь в пучину воды, как в тот злополучный вечер? Свободна, как ветер поющий тебе эту песню, Но почему же ты так сломлена? Хочешь скрыться ото всех и закрылась в своей маленькой комнатке, Но правильно ли это? Пустилась в пляс с самой справедливостью. И горькой свободой наградила она тебя. А что я скажу, что не всё обречено? Остались ещё оковы, сковывающие тебя. Тебе больше не надо играть, откажись от роли той. Шагни отважно за порог И пари, играй, будь свободна, будто сам ветер сопровождает тебя. И просто живи счастливо. Закончилась последняя нота. Каждый аккорд пронизывал её, заставляя вспомнить. Песню могли воспринимать по-разному, но она знала, что это сообщение предназначалось именно ей. Её сердце забилось быстрее, только Барбатос своими песнями может такое творить. Затрагивать струны души, нежно лаская и залечивая старые раны. Поистине впечатляюще. Вот только всё изменилось, что даже эта мелодия не может полностью утихомирить страх. Фурина не знает с какой целью он это делает. По старой дружбе? Бред. Слёзы незаметно начинают течь по щекам, она замечает их только, когда ветер обветривает её лицо, будто вытирая их. Она больше не в силах здесь находиться, Барбатос всё равно придёт за ней. Словно незримые руки сжимали её грудь, заставляя дышать с трудом. Внутри неё царил хаос: страх, горе, ощущение безысходности. Она хотела бы их остановить, но они были неуправляемыми, как и её жизнь. Ветер, проносящийся мимо, казался единственным союзником в этот момент. И как же это было иронично! Барбатос Бог Ветра! Сам Архонт явился покарать её. Грешницу, что вздумала сыграть Бога. И песня. Он всё знает. Она почувствовала, как стужа опустилась на её плечи. Его присутствие, подобно тени, нависло над ней. Он знал всё. Даже о том, как она готовая хотела оставить свою жизнь за пределами этого мира, но в последний момент её что-то остановило. Оказавшись в своей комнате, она затворила двери и окна, как если бы могла запереть ветер и сдержать надвигающуюся бурю. Это было абсурдно. Барбатос уже знал, где она. Этого не скрыть. Этот ветер и слова, он пел специально для неё. Рассказал всю историю, но никто бы, кроме просвещённых лиц так и не понял бы настоящий мотив истории. Неужели, ей ещё придётся платить? Разве пятьсот лет спектакля не хватило? Разве она не заслужила спокойствия? Фурина не станет никому говорить, она — бывший Гидро Архонт, Бог Справедливости. И как если не ей знать о цене или каре? Чаша весов на одной стороне находятся её страдания, на другой жизни жителей Фонтейна. Выбор был очевиден. Фурина села, приняв свою прежнюю позу, отдающее величественностью. Но взгляд был направлен в пустоту. Убегать — значит создавать иллюзии того, что у неё есть шанс на спасение, но теперь, в этот момент, когда она знала, что всё предрешено, ей оставалось лишь ждать сурового судьи. Она приняла и поняла, что настоящие Боги пришли собрать дань. *** Не замечая, как дремота накрыла её, Фурина расслабилась в этом музыкальном вихре. Лишь лёгкий стук по окну вывел её из полузабытья, давая понять, что за ней пришли. Она недовольно мотнула головой, потянувшись к двери, и, распахнув её, увидела фигуру Барбатоса. Он выглядел так же, как и раньше — с привычной лёгкой улыбкой и искорками веселья в глазах. Его непринужденность была олицетворением летнего ветра, который принес с собой лёгкость, но, возможно, и бурю. —Фурина, я так рад тебя видеть! — воскликнул он, махнув рукой и указывая на десерт. —Сколько мы уже не виделись — лет сто? Или двести? Как это давно было в честь нашей встречи — я захватил твой любимый торт! И как же без вина! Её сердце дрогнуло, но улыбка уже не шла — вместо неё всплыло сожаление, которое мгновенно охватило её своим холодным прикосновением. —Заканчивай, Барбатос. Я знаю, зачем ты пришёл. Проходи, посланник Селестии, покорающий самозванку, претендовавшую на Божий трон! — произнесла она, заимствуя театральную манеру в своей речи. Её маска Бога снова легла на неё, как старое, но знакомое одеяние. —Как официально, Венти, — непринуждённо поправил он, проходя к столу. В его взгляде сквозила некоторая отчуждённость, словно он не совсем понимал, что всё изменилось. —Ая-я! Я так и знал! У тебя даже тарелок толком нет, но я предусмотрел! — воскликнул он с лёгким недоумением. В его голосе слышались теплота и печаль, напоминание о дружбе, которое время заставило стать тенью. —Как любезно с твоей стороны, но, может, перейдём сразу к делу? — её голос обрел холод, как зимний вечер. — Как видишь, уже глубокая ночь, а мне нужен полноценный отдых. Как невежливо с твоей стороны было врываться ко мне в такой поздний час! — возмущённо сказала Фурина. Эта маска будто уже стала частью её, за ней не видно её страх, сожаление, печаль. В прошлом их можно было бы назвать друзьями, но теперь когда ложь всплыла на поверхность, всё изменилось. Она устала. А теперь её ждёт небесная кара. —Глупышка, что ты там себе выдумала? Селестия, серьёзно? — вздохнул Венти, легонько щелкнув её по лбу. Его лицо было искренним, но за ним скрывалось отвращение, когда он произнес имя Селестии. — Век бы не видеть её! Фурина садится на против Венти, стоит ли ей дальше ломать комедию? Не из-за Селестии? Чтобы встретиться? Они с Фокалорс обманули божественный порядок, а он так спокойно говорит. Она устала. —Ха, ты серьёзно? — в голосе Фурины звучал раздражённый тон, но её глаза были полны многовековой боли, словно она несла на своих плечах тяжесть целой эпохи. Её душа кричала от непонимания и изоляции. — Ты думаешь, что я тебе поверю? — Фурина издевательски засмеялась. — Барбатос, из всей Семёрки Архонтов — ты самый приближённый к Селестии. Очень смешная шутка. Зачем? Зачем она прямо сейчас играет? Он же всё равно покарает её. Её мысли метались в голове, словно птицы в клетке. Почему она продолжает играть эту роль, несмотря на то, что её внутренний мир дробится на мелкие кусочки? Ей хотелось закрыть лицо руками и сжаться в комочек, прячась ото всех, но её поза, движения, лицо — противоречат её внутреннему состоянию. Всё, что она делала на протяжении стольких веков — это игра в Бога, часть жизни — играть, подавляя свои чувства, чтобы даже твоё подсознание поверило. Фурина порой задумывалась, сколько ещё может терпеть этот непрерывный спектакль. Венти лишь молчал и смотрел на неё с серьёзным выражением лица; его глаза, полные понимания, глубинные как небо в безоблачную ночь, встретились с её взглядом. Он начал говорить, и в его голосе звучала непривычная для него сосредоточенность: —Фурина, ты серьёзно веришь, что я пришёл покарать тебя? Не отрицаю из всех Архонтов. Я — самый приближённый к Селестии, но сама моя сущность — ветер, непокорный и свободный. И чтобы подчиниться ей? — Венти покачал головой, усмехнувшись, будто сама мысль об этом вызывает смех. — Да, и как бы Селестия дала приказ, если сейчас Небесный порядок спит и пробуждаться ещё не намерен. Фурина не может до конца поверить. Возможно, это из-за Нёвиллета и Клоринды? Но доверять словам Бога, слишком рискованно. Но в них есть логика. —Прекрасно! Чудесное послесловие! Не ожидала, что причина всех бед — мирно спит, но это даже к лучшему, — с иронией произнесла она, на губах её появилась улыбка, в то время как в глазах скрывалась невыразимая боль. Голос звучал небрежно, как будто всё было в полном порядке, но на самом деле это была лишь тонкая маска для защиты её внутреннего мира. Фурина продолжает упорно ломать комедию, будто стоящий перед ней Бог не знает. Барбатос видит насквозь и это пугает. Но эта маска уже стала частью её самой, без неё она — пустышка, у которой нет личности. —Фурина, перед кем ты сейчас играешь? — вздохнул Венти, присев перед ней на колени, заглядывая ей в глаза. В его глазах больше не отражалась та весёлость, с которой он всегда подавал себя миру. Там теперь царила грусть, как тень, окутывающая его образ. Он присел на колени перед ней, и она ощутила, как пространство вокруг них сжимается, обретая интимность. — Играя, ты лишь причиняешь себе боль, сейчас нет смысла в твоей маске. Она хотела крикнуть: «Тогда кто я без этой маски!? Лишь пустышка! Человек, который даже не смог прожить свою жизнь». —Неужели, ты сейчас думаешь что-то наподобие: «У меня нет личности! Пуста!» Но Фурина, верно ли это? Твоя любовь к сладостям, операм, твоё желание спасти жителей Фонтейна. С какой ответственностью подходила к делу, постоянно расследуя, ища решение. И с каким упоением ты слушала мои истории о Тейвате, мечтая когда-то отправиться в путешествие. Фурина, ты всё это время играла? Это было ложью? —Неужели ты думаешь, что веду себя, как облачённая в розовые мечты марионетка? — фальшиво усмехнулась она, но сама почувствовала, как мрак её слов отдаётся в унисон с её настоящими чувствами. — Я лишь аферистка, актриса, притворяющаяся Богом. —Неужели, в твоей очаровательной головке закралась мысль, что мы — Архонты презираем тебя? — с иронией в голосе спросил Венти. — Но не хочешь ли ты услышать, что на самом деле думают Боги? — произнёс Барбатос, и его голос, словно лёгкий летний ветер, окутал Фурину, заставив её вздрогнуть. В его тоне нельзя было уловить ни злобы, ни гнева; лишь нежность, способная растопить даже самое холодное сердце. Её душа, полная сомнений и страха, колебалась, как хрупкий цветок на ветру. Фурина неохотно согласилась, и в её сердце закралось волнение — что же ожидает её в этом мгновении? Венти, с доброй улыбкой на губах, создал шар из воздуха, наполнивший пространство странными, уходящими в бесконечность голосами. Сначала прозвучал глубокий мужской баритон с легкой хрипотцой, полон уважения и силы: «Хотя её божественность исчезла, а трон Архонта прекратил существование, Фурина по праву остаётся достойной признания Богиней справедливости». Дальше раздался голос, гораздо более детский и непосредственный, с незатейливым теплом: «Думаю, мы оба понимаем, что ей хватило мудрости, чтобы перевернуть судьбы мира». Наступила очередь третьего голоса, который был спокоен и размерен, как тихая водная гладь: «Фурина же, о которой ты говоришь, обладая лишь хрупким человеческим телом, в течение пяти столетий каждую секунду каждого дня посвящала себя духовной битве ради исполнения выбранной роли. Её воля поистине божественна». —И после всего этого ты заявляешь, что должна подвергнуться Божьей каре? — с нежностью в голосе произнёс Венти. От слов его словно отняло дыхание; она чувствовала, как перед её внутренним взором проносятся образы её стараний и жертв, и в сердце разгоралось недоумение. —Я-я, — пролепетала она, и её голос дрожал от эмоций. Её глаза, наполненные слезами, смотрели в сторону, избегая встречи с его взглядом. Фурина не могла поверить, что столь могущественные существа могли хвалить именно её. Она же играла Бога! Это было как кощунство — покуситься на то, чего обычным смертным и не снилось. Венти, чувствуя её внутреннюю борьбу, подошёл ближе и крепко обнял её. Его объятия были тёплыми и поддерживающими, словно искреннее убеждение в том, что она не одна. —Фурина, ты — необыкновенный человек, спасший Фонтейн. Человек подобного артистического дарования способен спасти весь мир! Спасибо большое, — произнёс Венти, прижимая её к себе. Его голос, полон искренности и признания, проникал глубоко в её душу. Эти слова, полные тепла, наполнили Фурину надеждой. Она почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, освобождаясь от тяжести сомнений, и вдруг осознала, что, возможно, она действительно достойна этого легкого света. Фурина ответила на объятия сильнее сжимая ткань, её глаза наполнились слезами. Но сколько она не страдала, всё равно были жертвы. До сих пор список имён отзывается в её голове. —Но жители Пуассона, столько жертв было в потопе... —Фурина, благодаря тебе остальные живы, если бы не ты сколько бы пало? — тихо говорил Венти, легонько поглаживая спину. Они не знают сколько в таком положение просидели. Но Фурине на душе стало чуть лучше, это не излечит её душу, но может слегка облегчит? —Фурина, помнишь, я обещал показать тебе Мондштадт? — его глазки сверкали от ожидания, как звезды, готовые осветить небосвод. — Согласна ли ты пойти в незабываемое приключение? — он смотрел ей в глаза с такой нежностью, что сердце Фурины, окованное прежними страданиями, забилось сильнее, словно желая вырваться на свободу. Фурина долго думала, завершая внутренний конфликт, который разрывал её на куски: правильно ли оставлять Фонтейн? Могла ли она себе это позволить? И все взгляды вокруг, полные осуждения и горечи. Его глаза несли в себе мечту о свободе, и казалось, что он призывает её следовать за мечтой, к тем пейзажам, ждущим её за горизонтом. —С радостью, — произнесла Фурина наконец, её голос звучал уверенно, как будто она решила рискнуть всем. —Думаю, наше незабываемое путешествие начинается под светом Луны, — с сияющей надеждой произнёс Венти, протянув ей руку. За его спиной ярко светила Луна, словно посылая благословение на их путь. Не задумываясь, она схватилась за его руку, которая казалась такой теплой и надежной. На её лице, будто пробудившийся цветок, зацвела искренняя улыбка — впервые за пятьсот лет. —Спасибо большое, — прошептала Фурина. «Фурина, живи счастливо. Ты теперь свободна, так сними с себя последние оковы», — шептал ветер.