Шестое чувство говорит, что все будет хорошо.

Мужчина влетел в палату с привычным выкриком. Хоть медсестра и пыталась робко его угомонить — перечить Старателю в таком его расположении духа было боязно. Он рывком преодолел расстояние до койки и склонился над младшим сыном. Он выглядел… нормально. Будто просто спящим. Но тот помнил пулю с тем треклятым веществом. Это произошло мгновенно, на его глазах, он ничего не успел сделать. Сказать честно, он не был уверен, что в тот момент не раздумывая подставился бы вместо него, чтобы защитить. Даже имей он возможность. Но сейчас ему казалось, что любые мысли и сомнения, гипотетически не дающие защитить Шото от этой дряни здесь и сейчас, отвратительны. Он так же был почти уверен, что убил. Мгновения было бы недостаточно, чтобы защитить Шото, но достаточно, чтобы подлететь к злодею. Так же, достаточно, чтобы осозать, что конкретно в данный момент происходит. Он не видел сына, но предполагал, что защититься тот сможет наврятли. Злодей тоже не смог защититься. Сила удара была огромной, так что мужчина был готов к тому, что по этому вопросу его еще вызовут. Сейчас это казалось глупостью. Это с самого начала казалось глупостью. У него была одна мысль — убрать злодея и поспешить к Шото. И даже если он не рассчитал силы удара — к Шото он поспешил. Он действительно не защитился. Сейчас он выглядл потрепаным в его руках, с брызгами крови на левой щеке. Видимо, пуля задела, но не осталась в теле, отскочив от кости. Может, все не так плохо? Все-таки, это пуля с иглой. Может, врезавшись в кость, пуля не возымела действия. -Шото. Он не понимал, какой вопрос сейчас задать. Подросток не выглядел тяжело раненым, он и не был сильно ранен. Но тело было перегружено частой сменой режимов причуды. Все-таки, у него есть физические пределы, которые он не может преодолеть, даже тренируясь. Его кожа покрывается тонкой ледяной коркой. -Шото, еще раз, ты леденеешь! -Я не… Он вцепился в свою левую руку и затрясся пуще прежнего. Огня нет. Его нет. Твою мать. Твою мать. -Оставайся здесь и не используй причуду бо- Он не успел договорить, как прямо за спиной раздался грохот и треск. Ледяные обломки градом обрушились на спину. На тот момент Старатель не вполне понял что произошло. Позже лишь со слов Гран Торино узнал, что удар был направлен на них. Шото, направленный лицом к небу, вовремя это заметил. В то время, как мужчина вцепился взглядом в него, лежащего на земле. Подросток отреагировал мгновенно, возводя ледяную стену за спиной отца. Раздался грохот разбивания льда, и младший взвыл от боли в руке. Стена была разбита не злодеем. Учитель перехватил его, задевая стену. -Старатель, уводи его! Мы разберемся с этими остатками! Тот выкрикнул утвердительно, даже не понимая, кому отвечает. Он схватил сына, трясущегося от переохлаждения, и рванул прочь. Он был героем номер один. Новым символом мира, пусть еще не заслужившим всеобщего доверия. Но сейчас, смотря на уезжающую вдаль карету скорой помощи, он почувствовал себя уж слишком незначительным и маленьким для такого большого мира. Он чувствовал так себя последние несколько месяцев. Он не мог сказать, что произошло что-то из ряда вон. Шото давно жил в общежитие, дочь уехала через какое-то время к молодому человеку, оставляя отца одного в большом доме. Он смутно помнил, как его собственный отец говорил, что такой большой дом им нужен для того, чтобы поселить здесь всех его детей и их семьи. Наверное, дело в том, что его дети пока не обзавелись семьей… поэтому сейчас здесь довольно пусто. Он выполнял свою работу, состоял в совете, уровень доверия к нему как к герою рос. Он ждал чего-то. Какого-то подвоха. Что-то внутри не могло перестать думать о том, что… что-то плохое должно произойти с ним. Что вот вот ему доложат, что его старший сын женился и взял фамилию супруги. Что вот вот Фуюки напишет ему смс о том, что им лучше временно прекратить общение. Что он увидит свою жену на улице случайно, когда она пойдет за покупками, давно вернувшаяся к обычной жизни. Что… Шото что-то сделает. Старатель даже предположить не мог, что тот мог сделать, но ему казалось, что что-то он должен сделать. Обязан. Но ничего не происходило. Только старшенькой вел себя так, как Старатель полагал. Дочь звала его на семейные ужины, приглашая младшего брата. Шото ел собу. Жена… не входила с ним в контакт, но и цветы его ему никогда не возвращали. Наверное, через какое-то время, они смогут переписываться. Он возвращался поздним вечером домой и не вполне понимал, что происходит. Нет, это нормально, что его дети выросли. Он не понимал… что должно произойти. Что-то надвигалось, и это ощущение не отпускало его месяцами. Что же это? Его отрок пришел к нему на стажировку, но все равно этого не происходило. Шото приходил без опозданий, шел патрулировать, обедал черт знает где, работал дальше, потом уезжал в общежитие. Каждый раз, когда он стучался в дверь кабинета Старателя — тот думал, что сейчас все и произойдет. То, что должно. Но это просто подросток заходил, чтобы оповестить о том, что он пришел на службу, что он отправляется на патруль, что он отлучается на обед, что он вернулся, что он собирается уходить. Это здорово достало. Если бы мужчина знал, что должно произойти — сам бы уже инициировал. Жить с постоянным гнетущим чувством приближающегося чего-то было трудно. Но он не обладал никакой информацией. Он привык доверять своим инстинктам, так что терпеливо ждал, просто делая то, что должен. И даже когда отрок сам попросил отца научить его приемам, ничего не произошло. Он начал проводить с ним чуть больше времени, тренируя. Он держал себя в руках. С возрастом это стало возможно. Просто делай что должен. Ни больше, ни меньше. Это — залог успеха в повседневной жизни. Залог стабильно терпимого существования. Залог прогресса и залог прохождения пути любой сложности. Иногда он пытался спровоцировать что-то, что должно произойти. Это были импульсивные поступки. Предложить Шото пообедать вместе после тренировки. Спросить о возможности написать жене письмо в больнице. Позвать на семейный ужин в свой дом, вместо квартиры дочери. Но ничего из этого не приводило к чему-либо. Он не чувствовал, что имеет хоть какую-то власть над своей жизнью. Он помог с эвакуацией и сразу же направился в больницу. Он хотел бы узнать, что Шото просто повредил кость, от чего не мог в момент воспользоваться огненной причудой. Что отскочившая игла не нанесла ему урона. Что… Бред. Он смотрел на своего младшего сына, до сих пор немного покрытого льдом. А ведь прошло два часа. Он хотел бы помочь, но его пламя всегда было слишком горячим. Себя он ранить не мог, но и использовать причуду даже для разогревания еды или варки кофе он не мог. Шото лежал, слегка подрагивая. А Старателю казалось, что это — конец. Он мог пользоваться льдом, но не пламенем. Пуля попала в левую ключицу. Значит, у него действительно две причуды, а не одна комбинированная. Мать и отец не смогли смириться друг с другом в одном теле. И сейчас, когда пламени в нем больше нет, это… конец, да? Это должно было произойти? Нет, не похоже… Но что может быть хуже… Младший ребенок, самый талантливый, быстро ставший нечитаемым для Старателя, пришел к нему в агенство на стажировку, чтобы учиться управлять причудой, которой избегал много лет. Он приходил к нему для тренировок, чтобы учиться его приемам. И пусть он никогда не соглашался пойти с ним на обед, имея свои планы заранее, и не делал ничего из ряда вон выходящего, чем действовал на нервы ожидающего чего-то плохого Старателя… это… Он же не намеренно защитился именно стороной с огненной причудой? Это же случайность, он не планировал такого… Он чуть придвинулся к краю табурета и взял в руку его правое запястье, лежащее на одеяле. Это все еще его ребенок… Он не питал иллюзий относительно того, что они в нормальных отношениях. Нет. Какая там нахуй норма. Младший Тодороки держал очень прочную, без шуток непробиваемую стену нейтралитета. Безразличия, если бы их не связывали некоторые внешние факторы. Он знал, почему отрок подался именно в его агенство. Знал, почему попросил учить именно его. Но теперь, когда в Шото нет ничего от него… эта стена… она останется такой же. Он так и будет ждать чего-то, что должно произойти, но ничего не произойдет. Единственное, что их связывало… этого больше нет. Он сжал чужое холодное запястье. Нет, он не думал, что когда либо эта стена будет разрушена. Он знал — нет, это невозможно. Он довольствовался тем, что есть. Он довольствовался внешними обстотельствами, которые без конца сводят его с семьей. Он не мог повлиять ни на эти обстоятельства, ни на стену нейтралитета. Он просто надеялся, что это ощущение неподвижности жизни останется с ним навсегда, если он не будет провоцировать разрушений. Если будет аккуратен. Если будет делать то, что должен. Ни больше и ни меньше. Но у судьбы свои планы. -Шото. Реакции ожидаемо не последовало. -Шото. Я знаю, что ты меня не слышишь, так что… Нет. Ты это делаешь потому, что тебе это надо. Тебе надо сказать это вслух ему. Но при этом надо, чтобы он ничего не знал. Это — сверх необходимого. Это всегда могло разрушить его мир. Шото не потерпит попыток приблизиться. Стена отталкивает или Старателя, или самого Шото, если тот попытается приблизиться. -Я… Мне слишком страшно что-либо говорить. -…хотел… Обычно это разрушило бы мою жизнь, так что… Прости мне мою трусость. Но сейчас ведь это не имеет смысла, так что… я соберусь. -Я люблю тебя. Он почувствовал себя еще меньше. Он говорит это с таким трудом, даже если знает, что его не слышат. Страх сковал его голосовые связки, пытаясь сохранить привычный уклад. Но это больше не поможет, все. Вместе с предчувствием того, что отношения с сыном не будут улучшены вне зависимости от действий мужчины, он чувствовал, что должен торопиться. Что должен найти достаточно внешних обстоятельств, связывающих их, пока не наступил неоджиданный момент, когда точки соприкосновения пропадут. Он… не успел, да? Он поднял руку и направил ладонь к его голове, вовремя останавливаясь. -Даже если бы ты знал, не позволил бы. Я знаю, я просто… прощаюсь. Я могу…? Ответа ожидаемо не последовало, и мужчина усмехнулся. Нет, он не почувствовал себя идиотом. Он смеялся над собой. Похоже, они больше не увидятся. -Я знаю, что нет. Он встал с табурета. Он не мог больше разговаривать, он слишком долго подбирал слова в общении с ним. Теперь он не может выдавить из себя и слова. Он развернулся к выходу и медленно зашагал. Челюсти рефлекторно сжались, пальцы впились в кулаки. -Я люблю тебя, Шото. — не оборачиваясь и не сбавляя шага повторил он, после чего рывком распахнул дверь, шагнул в коридор, и вторым хлопком двери обрубил себе отходной путь.

***

Жизнь вновь шла своим чередом. Он выполнял работу в агенстве и жил один в своем большом доме. Он готовил еду, ходил в магазин, учавствовал в конференциях. Он не видел своей семьи несколько месяцев. Все, что он знал, он знал из сми. Он знал, что его сын был вынужден взять академический отпуск. Знал, что весной в сми пролетел слушок об отношениях с этим… он никак не мог запомнить его имени, но он очень много помнил об этом человеке. Непоколебимый, нежный и добрый… мальчик. Он слышал это имя в медиа довольно часто. Сам же Шото никогда не окрашивал его имени каким-либо эмоциональным оттенком. Как и что либо другое. Той же весной его часто пытались вызвать на интервью, чтобы задавать вопросы на предмет отношений с отныне бесталантным сыном, и на предмет отношения к слухам определенного характера. Старатель непреклонно оставлял эти запросы без ответа. Хоть он и не мог предотвратить свое попадание на экраны — он был героем номер один — он не мог разговаривать с камерой, зная, что его сын может это увидеть. Документы о расторжении стажировки пришли ему на почту из школы. Летом дочка… несколько раз звала его на семейный ужин. Старатель так и не согласился. Ему было страшно прийти и увидеть, что Шото не пришел. Он даже не пытался обьяснить это себе иначе. Потом она сделась и больше не приглашала. Шото почти не появлялся в медиа больше. Мужчина запретил себе искать какую-либо информацию о нем. Осень выдалась холодной. Холодне, чем обычно. Старатель никогда не страдал от холода. Такова уж его причуда. Он больше не вспоминал своего младшего сына лежащего на больничной кровати, подрагивая от холода. Все идет своим чередом. Вспоминать что-либо… нельзя идти дальше, смотря только за спину, верно? Потом раздался звонок домашнего телефона. -Я могу прийти вечером? Я хотел кое-что обсудить насчет Тодороки-ку- Мужчина сбросил раньше, чем успел сообразить. Это было рефлекторно. На мгновение он почувствовал, что провод домашнего телефона тянет его в пропасть, и он чуть не свалился. Его рефлексы не обманывают его. Он будет верить им. Лохматое чужище обьявилось перед воротами его дома, нервозно изображая улыбку. -Похоже, соединение было прервано, я не слышал ответа, так что пришел сюда, чтобы… Мужчина смотрел в его лицо неотрывно, не вполне представляя как сейчас выглядит. Он был спокоен. Он спокоен в повседневной жизни последние годы. Когда эмоции пытаются подкатить — он проходит мимо них. Это не имеет ничего общего с выдержкой или игнорированием. Это отсутствие чувств, которых он выбрал не ощущать. Мужчина незаметно наблюдал за гостем, пока наливал чай в чашку. Изуку выглядел… так, как его и помнил Старатель. Видимо, он уже вырос и больше не будет координально меняться. Он смотрел по сторонам, мотая головой, рассматривая стены, потолок, шкафы… -Вы с Тодороки-куном… не общаетесь последние пол года, да.? — тихо прервал молчание Мидория, раскачивая пальцем кружку с чаем на столе. Видимо, он не собирается пить сегодня. -Ты пришел сюда, чтобы задать этот вопрос? -Й-Я! Нет, это не то! Простите, я… не знаю с чего начать… Мужчина вздохнул. Наверное, у него привычно раздраженное лицо. Посмертная маска. Начни уж с чего-нибудь, раз пришел. -Тодороки временно отстранен от учебы, вы знаете? — Энджи смотрел перед собой, не отвечая. — Ему пришлось прекратить из-за… одна из его причуд была стерта, а тело не было предназначено для жизни только с одной. Даже если не использовать причуду — она влияет на тело и на регуляцию других причуд. И он… не может жить нормально без своей огненной части. Смотрит перед собой. Он не должен сильно вслушиваться в то, что говорит этот мальчишка. Он не должен. Он поговорит с ним о том, что ему нужно, и пойдет спать, выпроводив. А утром он отправится на работу в агенство как обычно. Без опозданий. -Сейчас он едва может использовать свою ледяную причуду. Его тело постоянно перегружено ледяной частью, не имеющей противовеса. Обмундирование помогает, но только на уровне сглаживания симптомов. Мне… больно смотреть на такого него… Уголок рта старателя дрогнул. Последнее предложение напомнило ему, что он должен делать. -Зачем ты пришел? Мальчик удивленно поднял голову, и тут же опустил, страдальчески скривившись. Он положил руки на стол и крепко сцепил пальцы. -В тот день я приехал в больницу сразу как смог. — его тон начал напоминать мужчине… его собственный тон. Когда он говорит то, что должен. — Он пришел в сознание довольно быстро. И когда он проснулся он выглядел потеряным, и тогда я спросил, что случилось, и он- Мужчина вскочил и быстрым шагом направился в соседнюю комнату, на кухню. Чтобы принести кипяток. Он просто надеялся, что Изуку забудет о чем говорил. Старатель собирался услышать что-то, чего не должен знать. Он позорно сбежал от этого. Все, что связано с Шото… он не должен этого знать более. Ему нельзя вспоминать тот день. Нельзя знать о том, что происходило после того, как он попрощался. Он давно оставил его на больничной кровати. Он не несет его ссобой до сих пор. -Он сказал, — упрямо смотря перед собой раздраженно продолжил Мидория, повысив голос, чтобы его было слышно, куда бы Старатель ни сбежал в этом доме. — Что помнит, как кто-то говорил с ним. Мужчина застыл напротив кухонной фурнитуры, более не пытаясь сделать вид, что он ушел за чем-то конкретным. -Как кто-то, — так же громко и настойчиво. — Говорил, что любит его. Тишина начала давить. Эмоции подползали ближе и ближе, и их было много. Мужчина затих и очистил мысли, расслабленно идя против их потока. Они не заметят его. -Я сразу все понял, на самом деле… — уже тише продолжил он. — До меня в палате были только вы, мы разминулись на двадцать минут. Тодороки-кун спросил меня тогда, кто был в палате до меня, и… Мужчина вздохнул и действительно налил кипятка в чайник. Что теперь об этом говорить. Он унижен. Он не знал, что был унижен все эти пол года. Но сейчас уже ничего не исправить. Он направился обратно за стол. Он мог видеть, как уверенность мальчика перед ним улетучивается, чем ближе он оказывается. -Я…соврал. — он начал сжиматься на месте. — Я не был слишком осведомлен о ваших отношениях на тот момент, но… я решил, что была причина тому, что вы не сказали ничего в глаза, так что… — он спрятал лицо в сгибе локтя. — Если бы я ничего не ответил, он бы спросил у стойки сам, так что… я сказал, что никого, кроме меня, не приходило. Профи герой рефлекторно чуть одернул голову назад, будто уворачиваясь от змеи в попытке укусить за лицо. Он не понял, как должен к этому относиться, что это за история, и зачем ему об этом рассказывают. Но опять же, он верил своему телу. Что-то тут… странно. -На тот момент я ничего такого не имел ввиду, и реакция у Тодороки-куна была такая же, как у вас только что… — тот проморгался. Он не может конролировать рефлекторные реакции. Наверное, это нормально. — И, как вы… наверное, знаете… ну, об этом писали в формате слухов… я правда не знал, что к этому приведет. Ответа не последовало. Он был занят маневрированием между образами эмоций, плывущими навстречу. Нельзя, чтобы его заметили. Это просто какая-то глупость. -Сейчас все… в общем, больше об этом не пишут. И все хорошо. Я счастлив. Мне очень повезло. Я так благодарен, что все так… — голос ослаб, он не смог продолжить. Значит, не слухи…? Энджи не был уверен, что об этом думает. Он не мог ничего об этом думать, у него другие мысли были в голове. Краем глаза он замечает, как изуку крепко сжимает кулак рядом со своей кружкой. До дрожи в руке. -Но, похоже я… украл его у вас. Хозяин дома моргнул дважды, после чего кивнул. Не в подтверждение, но намекая на продолжение. -Это то, что меня волнует. Я получил это ее по праву. И…если бы я не соврал тогда… может… вы бы общались до сих пор… Голос уже дрожал очень заметно, и Стремителю показалось, что он уловил тихий звук падения чего-то очень маленького и хрупкого на ткань. Так вот оно что… Мидория, ты… -Ты действительно бесцеремонно врываешься в жизнь других людей, ничего не понимая в их ситуации. — удивленно смотря перед собой, наконец, заговорил старший. Плечи мальчика задрожали и эти звук маленьких падающих обьектов прозвучал еще несколько раз. Он шмыгнул и рвано выдохнул через рот. -Если бы я мог рассказать ему об этом, я… я так облажался… Мужчина откинулся на спинку сиденья. Он не мог понять, как так вышло, что эмоции его поймали. Он слушал все это и только и думал о том, что не должен серьезно к этому относиться. Но дослушав, он обнаружил себя удивленно смотрящим в потолок рядом с плачущим старшеклассником. -Я пришел просить у вас разрешения. — он потер рукой лицо, и убрал ее, все еще отворачиваясь, пряча красные глаза. — Он не должен быть с человеком, который обманывает его о таких вещах… Вы двое… должны были жить вместе все это время. Опять неосознанная реакция — дрогнувший вверх уголок губ. Ему не было весело вообще ни в каком смысле. Однако, такая реакция показалась его мимике уместной. Он не мог выносить этого разговора. Его застали врасплох. Нужно выбираться. -Ты никому и ничего говорить не будешь. — отрезал он даже грубее, чем ожидал. Он теряет контроль. Изуку смотрел вниз, закрываясь рукой опять. Вновь плачет. Прости, Шото, я не могу поступить иначе с этим человеком. Хоть он и заботится о тебе. Получил что-то не по праву? Теперь это будет с тобой. -Почему… — он всхлипнул. — Я думал, вы были в неплохих отношениях. Я даже думал, что вы в слишком нормальных отношениях, для вашего прошлого… Мужчина неуютно повел плечами. -В неплохих отношениях… — медленно повторил он. — Нет. — он помотал головой, после чего наклонил ее, смотря на стол. — У него просто… свои методы ведения войны. Внутри него расцветала сардоническая улыбка, не находящая выхода на теле, пока Изуку пытался понять, почему он это слышит. Старший отставил чашку, уведомляя о том, что разговор близится к завершению. Хочет собеседник или нет. Молодой герой убрал руки со стола, складывая на коленях. -Мне… жаль это слышать. Его голос выровнялся, но изменился. Видимо, мужчина разбил его иллюзии только что. Прости, мальчик. Терпеть не могу иллюзии. Раздался звук рингтона. Мидория заторможенно отвернулся к сумке и достал телефон, ответил. -Да, Тодороки-кун… Мужчина встал менее быстро, чем хотелось бы. Он не хотел слышать отголоски Шото из динамика телефона Мидории. Но и так же резко жалко вскакивать, чтобы сбежать, ему не хотелось. Он вновь ушел на кухню, унося чайник. -Нет, ошибки нет, я и правда в этом районе… нет, ничего не случилось… просто была пара… у меня был личный вопрос. — мужчина вновь закрыл глаза и сосредоточился на уходе от подкатывающих эмоций, когда даже из другой комнаты был отдаленно слышен родной голос. — …это насчет стажировки, ничего такого… — Мидория посмотрел на наручные часы. — Если тебе не сложно… да, я выйду, так что жди меня у ворот. Спасибо… — он медленно опустил руку с часами под пристальным взглядом острых глаз. — Да, я… тоже… Мальчик завершил звонок и шмыгнул. Убрал телефон в сумку и повернулся к хозяину дома. -Тодороки-кун оказался не так далеко, так что он встретит меня у ворот. Мужчина кивнул. Все в порядке. Они могут быть как угодно далеко или близко. От этого ничего не поменяется. Они не встретятся. Мальчик начал одеваться. Не май месяц уже. Старатель стоял на порожке. Он знал, что отсюда его не будет видно из-за ворот. Отголоски разговора звенели в голове Старателя. И один вопрос пока оставался непонятным для него. -Почему ты не скажешь ему, что просто не знаешь, кто это был? Мидория отвлекся от завязывания шнурков. -Через пол года он не сможет узнать об этом наверняка. Это могло бы очистить твою совесть. Он говорил ровно. Он говорит об этом только потому, что не может быть безразличным к человеку, заботившимся о его сыне. Ему не интересна эта тема. Он не хочет ее обсуждать, но… Изуку неловко улыбнулся, смотря на свои ботинки. На самом деле, едва ли это было похоже на улыбку. -Я подумал, что… Тодороки-кун… Он остановился с лицом, будто говорит о том, о чем не должен. Он не должен это обсуждать. Это не… его дело? Глаза мужчины раскрылись шире, на долгом ошеломленном вдохе. Дыхание замерло, а в горле застрял другой вопрос. Но его он задать уже не мог. Ему… все равно. Его это не волнует. Обсуждения этого ничего не поменяют. Он боялся услышать любой ответ. Любой ответ принесет лишь боль. Вопрос своими щупальцами прорывался наружу через ребра. Но его кости всегда были прочны. -Шото… Он… Всегда были прочны. -Да. Мидория ответил ровно, тут же отворачиваясь и пряча лицо в руках. -Черт возьми, да. Мидория. Мужчина вдохнул полной грудью и выдохнул, опуская плечи и поднимая голову. Ты трепло, Мидория. Ты трепло. Ты знаешь об этом? Мидория… Старатель чувствовал, как его вены, наконец, наполнялись горячей кровью, взамен мутной воде. Мидория не смог бы соврать. Не перед Героем номер один. Не перед Старателем. Шото… он… правда… Старатель ощутил, как тело наполнялось вибрацией. Чистой энергией. Он будто проснулся ото сна. Очень долгого сна. Его трясло от осознания того, как он ошибался. Как он ошибался. До его ушей донесся шум неясного происхождения, и если бы он мог прижать уши к голове — он бы это сделал. Глупость какая-то, нет… Дверь распахнулась с громким хлопком и гетерохромные глаза встретились с его. Замершее время не давало даже моргнуть, настолько оно пронизало материю своей плотной массой. Младший Тодороки выдохнул, создавая облако ледяного пара. Мужчина стоял так же неподвижно, ощущая лишь распирающую вибрацию. Они… не должны были видеться. Но сейчас, именно в эту минуту… он был очень, очень рад видеть сына. Ты чувствуешь то же самое сейчас, Шото…? Мидория неловко огляделся на обоих и перемялся с ноги на ногу. -Тодороки-кун… я ведь сказал подождать у ворот… — тихо напомнил о себе он. Он выглядел виновато. Младший не сразу оторвал взгляд от отца, смотря даже не на собеседника, а в пол. -Апаратура разряжена. Я не знал, как скоро ты выйдешь, так что планировал зайти в тепло. Мужчина моргнул и опустил взгляд ниже. Одежда была не по погоде теплой. Правая сторона лица была чуть бледнее, корка льда лежала на нем, не тая. Из-под пальто было видо снаряжение. Видимо, это то самое приспособление, которое помогает справляться с перегрукой ледяной причудой. Мидория сделал шаг по направлению к парню, чуть перекрывая своим телом их линию взгляда. -Тебе стоило пойти сразу домой… — он положил ладонь на его плечо, еще сильне закрывая его от мужчины. Отрок поднял взгляд обратно на отца, из-за стены тела Изуку. Не глядя он положил свою ладонь на сгиб локтя руки на его плече. -Все хорошо, Мидория. — он, наконец, взглянул в зеленые глаза, и совеседник неловко улыбнулся. Мужчина ровно спустился со ступеньки в прихожей, и сделал шаг к сыну. Он протянул вибрирующую руку вперед, ладонью заползая под расстегнутое пальто сына, в области ключицы, нащупывая металл аппарата. Это ведь нормально, между ними стеной стоит Мидория. Он вдохнул и плавно выдохнул, направляя свой огонь прямо в аккумулятор причуд огненного типа. Раздалось очень тихое лязганье внутри, и лампочки на снаряжении загорелись. Лед на коже подростка начал отступать. Тот убрал руку, оставаясь на месте. -Идите. Уже поздно. Мидория кивнул перед собой, и отошел. Его одноклассник развернулся и вышел, направляясь к воротам, пока тот завязывал шнурки. Мужчина смотрел на тропинку внутреннего дворика, по которой только что прошел его младший сын. -Я думал, он выберет кого-то с причудой огненного типа. Из-за своей проблемы. Но не отца. Отец всегда слишком уж горячий…. это почти обидно. Изуку смущенно сжался, но выпрямился, чтобы ответить, смотря на свои ладони. -Мне не нужна для этого причуда. Собеседник кивнул и проводил взглядом любимого человека своего сына. От природы теплого, способного согреть его мальчика. Все-таки… ты удивителен, Изуку. Вечно врываешься в чужие жизни, ничего не зная, но… в конце концов… теперь все будет хорошо, да? Именно этого он ждал. Именно это должно было произойти. Это не давало ему покоя долгие месяцы. Мидория… спасибо. Правда. Но я надеюсь, что мы больше никогда не встретимся в таких обстоятельствах. Мужчина лишь через несколько минут раздумий перед закрытой дверью обратил внимание на забытый на пороге бумажный пакет из магазина собы. Он закрыл лицо рукой, не в силах сдержать улыбку. Да, теперь все точно будет хорошо.