Не та пища

— А что, если я, например, вампир? — говорит Ханамия, скалясь. Киёши приглядывается: ну, какие это клыки? Так, клычки. Вампиры бывают разные, а такого, как Ханамия, он и не встречал никогда. — Понятно, — Киёши откидывается на спинку стула, пробует свой коктейль: да, так сойдет, приемлемо. Ханамия перестает хищно скалить зубы. — Чего тебе понятно? — Понятно теперь, почему тебе нужны чужие эмоции, это для тебя как вот этот коктейль. Ханамия сразу веселеет. — Рад, что ты сформулировал это так. — А что насчет крови? Она не подходит? Или ты из тех, кому кровь как вино, а не еда? — Ты, Киёши, все-таки такая дубина с железным мозгом. Мир не стоит на месте, вампиры переходят на такую еду, которую легко отыскать, а это не кровь. А вот эмоции! Да еще негативные! Да еще на баскетбольных матчах! Они хлещут через край — ешь не хочу. Ну а Сейрин, а в особенности ты — это такой восхитительный десерт. Был бы. Если бы ты все не испортил. — А вот бейсбольные матчи, стало быть, не та пища, — говорит Киёши. Коктейль он допивает во время лекции Ханамии. Ханамия стучит когтем по лбу: когти у него красивые, острые. Только секунду назад это были обычные человеческие ногти. — Че ты несешь, — говорит Ханамия. — Какой еще бейсбол? Ты вообще слушал, что я говорил? Киёши молча оттягивает ворот, обнажает шею. — Будешь? Глаза Ханамии становятся красными от возбуждения, но он только равнодушно бросает: — Ну ты и дурак. Не поверил, да? А если я сказал правду и сейчас высосу из тебя всю кровь? — Этого не произойдет, — смеется Киёши. — Вся кровь тебе не нужна. Вижу, ты ждешь приглашения. — Вижу, ты тормозишь. Ханамия оказывается рядом, опускается на колени, распускает на Киёши завязки штанов, высвобождает полувставший член, одобрительно хмыкает. Начинает сосать, слегка задевая клычками плоть, но Киёши почему-то не думает, что специально, скорее, от неумения. Это продолжается не так долго, Киёши и опомниться не успевает, как Ханамия уже насаживается на смазанный слюной член и начинает двигаться в каком-то медитативном темпе. Приходится придерживать его за бедра, чтобы не свалился. Взгляд Ханами прикован к распахнутому вороту Киёши, и он не выдерживает: вонзает в шею Киёши клычки и начинает пить мелкими глотками. Нельзя сказать, что он берет много, но ощущения такие, словно он пытается выпить не кровь, а что-то иное, невидимое глазу. Почему-то это возбуждает Киёши больше, чем то жаркое, тесное, что сейчас сдавливает член со всех сторон. Ханамия хочет эмоций, а не крови. Он хочет эмоциональной отдачи большей силы, чем при обычном сексе. Но получит он только то, что Киёши уже решил ему дать. Киёши — не та пища, которая ему по зубам. *** — Ты как будто совсем не удивился, — говорит Ханамия, уже нормальный с виду, только недовольный. — Ты уже встречал таких как я. Киёши не пытается его разубедить. Никаких комментариев — и Ханамия сам все поймет. — Так ты из этих?! — Ханамия не изображает изумления, но очевидно, испытывает именно это чувство. — Сказал бы сразу. И этот твой коктейль, я должен был догадаться! Блядь, почему ты не сказал? Я же пил твою кровь! Как же ты отвратителен! — Ну зачем же так грубо, мы же так хорошо провели время к взаимному удовольствию, — тепло улыбается Киёши. — Что, если я, например, принадлежу к древнему роду охотников на вампиров, то уже и не потрахаться? Ханамия зло улыбается, показывает зубы: его рот все еще полон крови Киёши. Киёши идет на кухню, чтобы смешать себе еще коктейль.