Сбитое дыхание

Смерть — до боли красивое и при этом страшное слово, всегда обозначающее что-то до боли неизбежное и пугающее своей неизвестностью, неспособностью повлиять на этот процесс и хоть как-то его остановить, только замедлить на какое-то время. И в тоже время любое существо соврёт, если скажет, что никогда не думала о смерти, что никогда не хотело заглянуть за чёрную ширму, дабы узнать, каково это быть мёртвым. Джон также об этом думал. Пусть и довольно редко, лишь в те вечера, когда одиночество начинало давить на ноющие от боли плечи, а голова раскалывалась на части, будто по мозгу бьёт лошадь, с силой ударяя копытами, а затем лишь незначительно бьёт, прежде чем вновь с силой ударить по воспалённому мозгу, из-за чего от боли на глазах наворачиваются слёзы. Он думал об этом в тишине, настолько глухой, что гул собственной крови в ушах звучал болезненно. Джон думал об этом в темноте, точнее при свете тухлой одной свечи, от которой тянулся аромат медового воска с нотками манго и кокоса. Джон думал о смерти, когда незаметно для него наступала очередная бессонная ночь за работой, которая никак не выходила, а он лишь бросал скомканные листы чертежей бумаги в стену, вместе со стеклянными колбами лишь бы разбавить эту гнетущую тишину. Однако Джон никогда не хотел умирать, да и глупы иногда казались эти мысли, когда впереди тебя ждут ещё сотни лет, а может даже и тысячи. Хотя иногда долголетие раздражало, даже скорее вводило в отчаяние. Ведь всё равно преобладают люди, тот кто смертен, тот кто покинет этот бренный мир раньше него. Поэтому после смерти Саши Джон больше не видел смысла привязывать к людям, не видел смысла любить, не видел смысла в дружбе и в каких-то за соотношениях, которые переходили грань простых знакомых и коллег. Чем сильнее привязываешься к существам, тем сильнее страдаешь, тем больнее отпускать. Лучше держаться на расстоянии, не показывать слабости, не давать и малейшего повода заставить тебя страдать через других. Когда нечего терять не так страшно рисковать своей жизнью, не так страшно цинично относится к другим людям и существам, которые имеют такую слабость как «чувства». Однако тогда и смысла жить тоже нет. Ты никому ничего не можешь подарить, ибо не способен ничего отдать, ибо душа и сердце давно истлело, стало холодным как лёд, а глаза потеряли весь свой натуральный блеск. А тебе ничего не могут дать взамен, тебе могут подарить любовь и заботу, отдать всего себя тебе, но при этом отношения рухнут в тот же час, когда человек познает всю твою холодность, то насколько он для тебя безразличен. И при этом одни приходили в его спальню, а другие уходили. Джону казалось, что это поможет забыться, поможет не думать о том, что он через пару часов, ранним утром вновь останется один на один с самим с собой, а из верных спутником останутся лишь: чертежи, кофе, ярко оранжевые очки и такого же цвета шарф. И вот он здесь. Лежит в окровавленной траве, чувствуя, как кристаллы медленно и верно растут внутри него, упираясь изнутри в кожу, а затем прорывают её, заставляя захлебнуться собственной кровью, которая стекает с кончиков губ. Он еле как поворачивается на бок, начиная кашлять, содрогаться от каждого нового приступа, который в любую секунду может стать последним. Взгляд слегка плывёт, как и сознание, которое уже давно решило, что всё кончено и выхода из этой ситуации нет и быть не может. Недалеко лежат разбитые вдребезги солнечные очки, порванный шарф весит на ветке дерева, а сам он лежит в окровавленном халате на земле, пытаясь подавить очередной приступ. Если судить по тому, что сознание плывёт ему осталось потерять всего литр крови, чтобы умереть, может даже меньше. Считать плохо выходит. Да и имеет ли значение время? Сейчас у него перед глазами проносится вся жизнь, обрывками, кадрами, чёткими моментами. Учёба, работа всей жизни, взгляд в пустоту, бессмысленные разговоры с Саймоном, недовольное бубнение Джодаха, падение в бездну, драки, очередная чашка кофе, тишина, страх, пустота и вот он здесь. А дальше киноплёнку в его голове будто искажает рябь, она начинает пузыриться и кадры из прошлого попадают. Джон ничего не ожидал от этого мига, ни на что не надеялся, будто мозг найдёт в этих кадрах спасение или причину ему жить. За столько лет Джон так и не понял смысл жизни, ничего абсолютно. Работа всей жизни кажется сейчас бессмысленной и лишь тратой собственного времени, ночи проведённые в секундной похоти и страсти самообманом, а множество разговоров лишь каплей в море из звуков. А что в итоге? Где тот самый смысл, о котором так много говорили люди? В этих пустых моментах? В работе до потери пульса? В попытках стать тем, о ком говорят и будут говорить? В моментах, когда тебе было ужасно плохо или хорошо? В общении с другими? Джон не понимает, что он должен был понять, извлечь из этого урока жизни. Если понять то, что для смерти все его достижения пустой звук, что для большинства людей он злодей и моральный урод, что потащил за собой ничего не понимающего мироходца с уверенностью, что кто-то из них умрёт и скоро случиться нечто непоправимое, то уже поздно. Слова все сказаны, удары, крики и грубость давно переработана мозгом и задвинута в задний угол сознания. — Похоже придётся умирать в одиночестве, — говорит Джон, еле принимая сидячее положение, из-за чего плечи начинают дрожать сильнее, а кашель раздирает лёгкие пока на траву не падает сгусток крови. От этого хочется истерически рассмеяться, но сил нет, даже на это. Джон лишь протягивает руку к очками и смотрит сквозь разбитой стекло на мир, прежде чем устало упасть на траву и прикрыть глаза, всего не на долго, пока мозг истошно бьётся в конвульсиях, крича о том, что не хочет умирать, всё что угодно только не вечная пустота, только не тишина и темнота, только не снова. Лололошка в это время появляется посреди леса и осматривается по сторонам, видя Джона. Неведомая сила сковывает всё тело, а желудок сводит болезненной судорогой. Ноги подкашиваются и Лололошка уже готовится упасть прямо на землю, усыпанную осколками очков. Рот приоткрылся в немом крике, а весь мир закружился в собственном только ему понятном вальсе. А в голове крутилась только одна единственная полная отчаяния и безнадёги фраза: «Не успел». На в землю впитываются кляксообразные лужи крови, а из груди Джона растёт скинт, который поблёскивает в свете солнца. В воздухе ощущается тошнотворный запах металла, смешанный в ужасном коктейле с запахом трав и морской соли. Вещи были раскиданы и явно находились не на своих местах. Очки были разбиты, шарф порван, а бутылёк лежал, а из его горлышка вытекала красная жидкость. Его руки представляли собой скорее кровавое месиво, на губах светилась лёгкая улыбка, глаза были закрыты, казалось, что он спит. Спит тем самым вечным сном, о котором многие говорят, а некоторые и хотят прочувствовать. Лололошка, отойдя от шока, бросается прощупывать пульс, пока собственные глаза находятся на мокром месте. Страх заставляет руки дрожать из-за чего прочувствовать тихое биение артерии под подушечками пальцев не получается. Оно то пропадает, то возобновляется. Медлить было нельзя, поэтому с помощью собственного шарфа Лололошка еле как останавливает кровь, пытаясь найти на дне своей сумки кристалл, чтобы переместиться. Он сжимает руку Джона и касается его пальцев лбом и, тихо плача, сказал: — Какой же ты всё-таки идиот! А если бы я не успел?! То что бы было?! Вообще не думаешь о других. В этом ты чёрт возьми не меняешься! От переполняющей грудь злости и отчаяния хочется истерически рассмеяться, но единственно, что может Лололошка в этой ситуации и состоянии, так это бесконечно просить прощения за все ранее сказанные слова и действия, задыхаясь в собственных слезах и сжимая до побелевших костяшек траву. — Идиот! А ведь я тебя полюбил! Зачем только?! Зачем?! Тебя совсем не заботят чувства других?! — кричит Лололошка, делая более болезненный вдох чем остальные. Все эти крики наполненные отчаянием, тленом и безысходностью, которые сыпятся на собственную голову с огромной силой, разбиваясь о неё, наконец находят свой выход и не собираются заканчиваться. Пальцы зарываются в собственные волосы и силой выдёргивают пару прядей, которые опадают на пол и которые заставляют кровь стекать по вискам. Дышать становится ещё сложнее, а пространство плывёт перед глазами уже не от слёз, а от недостатка кислорода. Джон приоткрывает глаза, несколько секунд не понимая, что вообще происходит. Когда всё перестаëт расплываться парень, к своему удивлению, видит ясные голубые глаза, узнавая Лололошку, да что уж там, парень удивлëн, что вообще открыл глаза — Зачем ты так? Сейчас всё хорошо, посмотрите на меня. Может быть всё хорошо и не было, да и навряд ли будет в ближайшее время, но всё же сейчас было определённо лучше чем пару часов назад. Когда скапливается немного сил, Джон начинает осторожно поглаживать Лололошку по голове, пусть это и заставляет зашипеть от боли, которая словно лава обжигает тело, заставляя болезненно скривиться. — Какое мать твою хорошо?! — чуть ли не кричит Лололошка, со злостью смотря Джону в глаза, на что тот лишь улыбается. — А ты переживал? — парень продолжает улыбаться и больше не отводит взгляд. — Конечно переживал, идиот! Ты действительно думал, что позвонив мне будет плевать?! — в отчаянии, начиная ещё сильнее плакать, кричит Лололошка, хватаясь за голову. — Довольно печально выходит. Мне в любом случае не выжить. Ни в сонном измерении, ни здесь. Так страшно умирать… — Прекрати так говорить! Мы найдём способ! Обязательно найдём! — кричит Лололошка, начиная трясти Джона за плечи, хотя сам прекрасно понимает, что лишь обманывает самого себя. — Ты лишь обманываешь самого себя. В этом мы не похожи. Правда для тебя я готов дать тебе последнюю ложную надежду. Слова Джона только подтвердили то, что Лололошка знал уже с первых секунд, как оказался тут, но всё равно верить в чужую смерть отчаянно не хотелось, только не так, не сейчас. Джон привстаёт и смотрит в чужие глаза. Его наверняка выглядят сейчас до ужаса тусклыми и неживыми, будто стеклянными, когда он пытается сесть как можно удобнее, шипя каждый раз от боли. Лололошка же хочется, что-то ему сказать, хотя как-то помочь, но Джон его останавливает, прикладывая палец к губам и начинает тихо, хрипло говорить: — Тогда можете вновь закрыть глаза и ничего не говорить? Лололошка не понимает, что хочет сделать Джон, но подчиняется этому немому приказу, заставляя кристалл удариться глухо о дно сумки. Лололошка прикрывает глаза и молчит, чего-то ожидая, пока под веками пляшут мушки и цветные пятна, когда он с силой их зажмуривает. Неизвестность пугает, даже сильнее смерти, которая кажется начинает точить косу не так далеко от них. Джон от его вида вновь впадает в свои мысли, он касается его щеки, нежно гладит шею и переходит на грудь. Он тяжело вздыхает и нежно целует Лололошку в шею. С каждым прикосновением, Лололошка чувствует, как его тело откликается на нежные прикосновения тонких рук. Его грудь начинает тяжело вздыматься от каждого губ к шее, но руки лежат по швам. Кажется что это сон, иллюзия, которой стоит только коснуться и она разобьётся о стену жестокой реальности, поэтому это понимание он пытается оттянуть на более долгий срок. Лололошка тяжело выдыхает и резко вздрагивает от нежного прикосновения губ к кончику своего носа. Он чувствует горячее дыхание Джона возле губ, но не открывает глаза, пока руки чуть подрагивают. Руки Джона нежно пробегают вдоль его спины, к сумке, осторожно открывают её и пытаются нащупать то, что ему нужно. Джон резко поддаётся вперёд, заставляя Лололошку ощутить на своих губах чужое тепло, привкус металла, апельсина и кажется перца. Поцелуй и чужая нежность с доселе невидимыми гранями заставляет гореть. А последующие действия утонуть в собственных чувствах и жаре, но где-то в глубине души Лололошка чувствует, что с ним так прощаются. Из-за чего на глазах наворачиваются слёзы. Он цепляется за чужие плечи от отчаяния, сжимая в руках ткань белого халата, пока Джон не отстраняется. По его губам кровь течёт сильнее, а он улыбается, пытаясь сдержать слёзы. Лололошка опускает взгляд вниз и замирает от ужаса, его меч, до этого лежащий в рюкзаке, сейчас торчит из живота Джона, который лишь падает на землю под его крики. Он не слышит ничего, да и не хочет. Он знал, что Лололошка не сможет его убить, поэтому сделал это сам. Глаза начинают сами собой закрываться, а губы лишь тихо произносят: — Спасибо тебе за всё, Лололошка…