Потерянный дом.

      Слава о нём пришла не с газетными заголовками и не с торжественными объявлениями. Она просочилась в жизнь магической Британии, как осенний туман – бесшумно, неостановимо, исподволь.       Сначала это были лишь шёпоты в тёмных углах «Дырявого Котла»; нервные переглядывания в Министерстве, когда речь заходила о серии странных, необъяснимых исчезновений маглов и магов из нечистокровных семей; внезапные паузы в разговорах на светских приёмах, когда упоминалось имя Тёмного Лорда. Его настоящее имя почти не произносили. Это было «Тот-Кого-Нельзя-Называть», «Вы-Знаете-Кто». А чаще – новый, леденящий душу титул: Лорд Волан-де-Морт.       Слухи ползли, обрастая ужасающими деталями: о его невероятной мощи, превосходящей любого современного волшебника; о безжалостности, не знающей границ; о цели – очистить магический мир от скверны, вернуть ему былое величие, пусть и через горнило страха и крови. Для одних он был кошмаром, для других – пугающей, но манящей возможностью. В старинных чистокровных семействах, подобно дому Блэк, его имя произносили с особым, сдержанным интересом. Не вслух, конечно. Но за гранёными бокалами с эльфийским вином, в библиотеках, пропитанных запахом пергамента и семейного высокомерия, о нём говорили. Как о силе. Как о… инструменте.       Нарцисса Малфой, к тому времени уже взрослая, трезвомыслящая и невероятно проницательная, ощущала эту тень задолго до того, как она коснулась непосредственно её семьи. Она видела её в слишком блестящих глазах некоторых знакомых, внезапно обретших новую, показную уверенность. Слышала её в изменённых интонациях родственника, Киллиана Блэка, когда он ворчал о «слабости нынешнего министерства» и «необходимости решительных действий». Чувствовала её ледяное прикосновение в воздухе на балах, где стали появляться странные, молчаливые фигуры в масках, чьи взгляды были тяжелы и оценивающи.       Но настоящий холод сжал её сердце, когда однажды вечером в будуаре их лондонского особняка к ней подкралась младшая сестра её давней подруги Аркадии, с глазами, полными пугающего восторга. – Цисси, ты слышала? – прошептала она, обжигая Нарциссу горячим дыханием. – Говорят, Он обратил внимание на нашу семью. Говорят, Ему нужны лучшие. И… Он хочет её. Беллатрикс.       Слово повисло в воздухе, густое и тяжёлое, как предгрозовая туча. Нарцисса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не страх за себя – нет, Нарцисса была выкована из другого металла, – но леденящий ужас за свою старшую сестру. Беллатрикс была не просто членом семьи. Она была её самым ярким, самым опасным и самым несломленным пламенем. Сила её магии была легендарной уже в юности, но вместе с ней бушевала и дикая, необузданная гордыня, та самая, что заставляла отца хмуриться, а мать вздыхать с тайной, опасливой гордостью, когда те были живы. — Откуда эти слухи? — холодно спросила Нарцисса, отложив вышивку. Её пальцы, тонкие и уверенные, не дрогнули. — Все шепчутся, — пожала плечами девушка. – Твой муж как-то обмолвился отцу… Говорят, Он считает, что её ярость, её талант… они слишком ценны, чтобы растрачивать их на семейные склоки и дуэли с недостойными. Он предлагает ей место среди первых. Среди Пожирателей Смерти.       Название новой организации прозвучало как похоронный звон. Нарцисса встала и подошла к окну, за которым лондонский туман цеплялся за чёрные решётки ограды. «Пожиратели Смерти». Те, кто не боялся ни смерти, ни её причинения. — Она не пойдёт, — твёрдо, больше для себя, чем для собеседницы, произнесла Нарцисса. — Она не склоняла голову ни перед кем.       Но в её душе уже поселилось беспокойство, тихое и настойчивое, как жужжание настойчивой осы. Она знала Беллатрикс. Знала её жажду признания, её презрение к условностям, её сокровенную, глубинную скуку. Мир, который они знали, стал для Беллы тесен. А этот… этот Волан-де-Морт предлагал не просто место. Он предлагал цель. Вихрь. Абсолют.       Их разговор произошёл несколько дней спустя в оранжерее старого поместья Блэков. Воздух был густ от запаха экзотических растений и сырой земли. Беллатрикс, в чёрном платье, похожем на доспехи, с небрежностью разъяренной пантеры срезала ядовитые стебли мандрагоры, будто обезглавливая невидимых врагов. — Белла, нам нужно поговорить, — начала Нарцисса, её голос прозвучал мягко, но без колебаний. — Если это ещё одна лекция о приличиях или выгодной партии, можешь сберечь дыхание, Цисси, — бросила та, не оборачиваясь. Лезвие ножа блеснуло в тусклом свете. — Речь не о партиях. Речь о тебе. О слухах. О Нём.       Рука Беллатрикс замерла на долю секунды. Затем она медленно повернулась. В её тёмных глазах не было ни удивления, ни страха. Лишь холодное, почти хищное любопытство. — А, — протянула она, и уголок её рта дрогнул в подобии улыбки. — И что же шепчут в салонах обо мне и о Нём? — Говорят, он хочет тебя. В свои ряды. В свои Пожиратели. — Нарцисса сделала шаг вперёд, и её обычно бесстрастное лицо выражало теперь лишь тревогу. — Белла, ты понимаешь, что это? Это не дуэль, не светская интрига. Это тьма. Настоящая. И он не тот, перед кем можно сохранить лицо, поиграв и отступив. Это путь в один конец.       Беллатрикс рассмеялась. Звук был низким, мелодичным и совершенно лишённым веселья. — Ты думаешь, я не знаю, кто он? Ты думаешь, я не слышала о его силе? — Она отбросила нож, который с глухим стуком воткнулся в деревянный стол. — Сила — это всё, что имеет значение, Цисси. Всё, что у нас есть в этом гниющем мире вежливых улыбок и трусливых компромиссов. Отец и мать пытались сломать меня, загнать в прокрустово ложе «приличной чистокровной девицы». Они давили приличиями, угрозами, холодностью. Где они теперь?       Она подошла ближе, и её взгляд стал пронзительным, обжигающим. — Они в земле. Потому что я сильнее. Потому что я не сломалась. Я выстояла. Моя воля – это мой закон. А этот… этот Волан-де-Морт, — она произнесла имя без тени страха, с вызовом, — он просто ещё один претендент на трон в моём мире. Он думает, что может призвать меня, как пса на сворку? Потому что он силён? Силу нужно доказать. Нужно вырвать с корнем, заслужить, отвоевать. — Он уничтожит тебя, — тихо, но с отчаянием сказала Нарцисса. — Он не станет играть в честный поединок. — Всё решает сила, — парировала Беллатрикс. В её позе, в блеске глаз читалась непоколебимая, почти фанатичная уверенность. — Если он так могущественен, как о нём говорят, пусть докажет это. Не посулами, не угрозами из-за спины своих приспешников. Лично. Он хочет мою преданность? Пусть завоюет её. В честном – или нечестном – бою. Я не отдам свою волю просто так. Не отдала её отцу с матерью, не отдам и какому-то самозваному лорду.       Она повернулась, чтобы уйти, её плащ взметнулся подобно крылу большой тёмной птицы. — А если он победит? — крикнула ей вслед Нарцисса, и в её голосе впервые прозвучала трещина.       Беллатрикс остановилась на пороге. Полуобернулась. В профиле, освещённом мерцающим светом оранжереи, читалась решимость, высеченная из гранита и стали. — Тогда он окажется достоин того, чтобы за ним последовать. Но если он думает, что получит покорную рабыню, он жестоко ошибается. Он получит оружие. А оружие, Цисси, всегда направляют. И иногда…оно поворачивается против руки, которая его держит.       И она исчезла в сумраке коридора, оставив Нарциссу одну среди шепота ядовитых растений и давящей тишины. Нарцисса поняла, что никакие слова не остановят Беллатрикс. Её сестра шла навстречу буре не из страха или желания власти, а из гордыни, из неуёмной жажды испытать свою силу против величайшей силы, которую только мог предложить этот мир. Она шла, чтобы сразиться. Чтобы либо обрести повелителя, которого сочтёт достойным, либо погибнуть. Третьего, в её вселенной, просто не существовало.       А тень Волан-де-Морта между тем сгущалась, превращаясь в явь. И приглашение, о котором шептались, уже летело в особняк Блэков, написанное изысканным почерком на пергаменте, холодном на ощупь. Оно было адресовано лично Беллатрикс. И в нём не было просьбы. В нём было время и место встречи. Выбор, казалось, ещё оставался. Но для Беллатрикс выбор был сделан ещё в оранжерее, в тот миг, когда она решила, что не преклонит колени. Ни перед кем.       Пусть он попробует заставить.

***

      Туман, густой и непроглядный, цеплялся за острые шпили заброшенного замка, будто не желая отпускать последние следы его былого величия. Воздух в древнем тронном зале был холоден и тяжел, пахнул сырым камнем, прахом и чем-то неуловимо металлическим — словно предчувствием молнии перед грозой. В центре, на обломке мраморного престола, восседал он.       Волан-де-Морт.       Он не просто занимал пространство — он искажал его вокруг себя. Длинные, бледные как лунный свет пальцы покоились на ручках сиденья, а красные зрачки, суженные вертикально, казалось, вбирали в себя весь скудный свет, не отдавая ничего взамен. Его присутствие было тишиной после звука, морозом на окне, тенью, отбрасываемой не телом, но самой идеей власти. Он ждал.       Дверь в дальнем конце зала с глухим стоном отворилась, не сама собой, а от резкого, яростного толчка. В проеме застыла фигура.       Беллатрикс Блэк.       Она вошла не как просительница, а как захватчица. Её шаги, отбивая четкий такт по каменным плитам, нарушили гнетущую тишину. Плащ небрежно волочился за ней, а в темных глазах, горящих из-под непокорных черных прядей, плескался не страх, а вызов. Чистый, неразбавленный вызов. Она остановилась в десяти шагах от него, не склонив головы, не опустив взгляда. Её осанка говорила о древней крови, о гордости, выкованной поколениями, о силе, что кипела в жилах и требовала выхода. — Беллатрикс Блэк, — его голос был тих, шипящ и обволакивающ, как змеиная кожа по холодному полу. В нем не было вопроса, лишь констатация. — Твоя семья помнит о долге. Твоя магия жаждет цели. Я предлагаю и то, и другое.       Она не ответила сразу, позволив его словам повиснуть в воздухе. Её взгляд скользнул по его бестелесному лицу, по простой, но смертоносной палочке в руке. — Мне предлагали многое, — наконец произнесла она. Голос был низким, мелодичным, но с хриплой ноткой презрения. — Обычно те, кто считает себя вправе раздавать цели. Я выбираю свои цели сама.       На его тонких губах дрогнуло подобие улыбки, лишенной всякого тепла. — Существует лишь одна истинная цель. Великая цель. Все прочее — суета слабых умов. Ты сильна. Но сила без направления — это шум, грохот, бесполезная трата дара. Я направляю. Я придаю форму. — Форму раба? — бросила она, и в ее тоне зазвенела сталь. — Я вижу ваших последователей. Ползающих, дрожащих. Они сильны, да. Но они согнули спины. Блэки не гнутся. — Они служат. Верно служат. Ты же могла бы не просто служить. Ты могла бы стать острием моего кинжала, моей правой рукой. Твоя ярость… она ценна. Но ей нужен поводок из более прочного материала, нежели твои мимолетные обиды.       Слово «поводок» вибрировало в воздухе. Беллатрикс замерла, и, казалось, сама тень вокруг нее сгустилась и заколыхалась. Её рука медленно потянулась к палочке из черного дерева. — Вы очень самоуверенны, — прошипела она, и каждая буква была отточена как лезвие. — Вы говорите о силе, о направлении. Вы предлагаете поводок. Хорошо. Докажите, что вы достойны держать другой конец.       Красные глаза вспыхнули любопытством, холодным и аналитическим. — Что ты предлагаешь, Беллатрикс Блэк? — Бой, — выдохнула она, и ее глаза загорелись лихорадочным блеском. — Смертельный поединок. Магия против магии, воля против воли. Без посторонних, без правил. Если вы победите… я стану вашей. Вашим оружием, вашей тенью, вашей самой верной и жестокой рукой. Я склоню колено и отдам свою ярость вам в упряжь.       Она сделала шаг вперед, и ее фигура казалась вдруг больше, заполняя собой пространство между ними. — А если одержу побегу я… вы выслушаете. Вы выслушаете мои мысли, мои идеи. И, возможно, — здесь ее губы растянулись в оскал, в котором не было ни капли веселья, — я выдвину собственные условия для нашего… сотрудничества.       Тишина повисла густая, почти осязаемая. Волан-де-Морт медленно поднялся. Он не просто встал – он вознесся, вытянулся, и тень его заколебалась на стенах, приняв чудовищные, неясные очертания. Холод от него пополз по залу, иней заплел паутиной по камням. — Дерзко, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме ледяного спокойствия. Что-то вроде удивленного одобрения. — Глупо. Но дерзко. Ты действительно думаешь, что у тебя есть шанс? — Я думаю, что сила, которая требует слепого подчинения, не так уж и сильна, — парировала Беллатрикс. Её палочка была уже в руке, готовая, жаждущая. — Я хочу увидеть её. Почувствовать на своей шкуре. Или вы боитесь, что девушка из древнего рода сумеет поставить вам синяк?       Он рассмеялся. Звук был сухим, трескучим, как ломающиеся кости. — Хорошо. Пусть будет по-твоему. Я не откажусь от урока смирения для столь многообещающей ученицы.       Они двинулись почти одновременно. Не сговариваясь, отступили к противоположным концам зала, превратив его в арену. Пыль столетий взметнулась под их ногами. — Начинай, — просто сказал Волан-де-де-Морт, и в этом разрешении было больше презрения, чем в любом нападении.       Беллатрикс не заставила себя ждать. Её заклинание не было криком, а низким, гортанным внутренним выкриком: «Конфринго!» Из кончика её палочки вырвался не привычный красный поток, а сгусток багрово-черного пламени, который с ревом понесся через зал, сжигая воздух и оставляя за собой трещины на камне.       Он даже не сдвинулся с места. Легкий взмах палочки, и перед ним возник щит из мерцающего, темного как смоль вещества. Пламя ударило в него, разбилось на миллионы искр и погасло с шипением. Но Беллатрикс уже не было на месте. Она исчезла с резким хлопком и материализовалась слева от него, послав серию режущих заклятий – невидимых, беззвучных лезвий, рассекающих плоть и камень.       Он парировал их почти небрежно, его палочка двигалась с пугающей, экономичной точностью, описывая в воздухе сложные узоры. Каждое её нападение разбивалось о непроницаемую стену его мастерства. — Ярость, — заметил он, отбивая очередной взрывной шар, — хорошее топливо. Но управление… оставляет желать лучшего.       В ответ она лишь стиснула зубы. Больше никаких слов. Только магия. Грязная, опасная, неакадемичная магия, которую, вероятно, не учили в Хогвартсе. Она насылала иллюзии – тени, рычащие и бросающиеся на него; превращала каменную пыль под ногами в рой острых как бритва насекомых; пыталась заставить треснуть саму плиту под его ногами.       Он разбирался со всем этим. Спокойно. Методично. Казалось, он даже не тратил сил. Он изучал её. Читал её стиль как книгу. — Достаточно, — наконец произнес он, и в его голосе впервые прозвучала нотка… нет, не усталости, а легкого раздражения.       Его контратака была подобна удару грома в закрытой комнате. Он не стал применять «Авада Кедавра» – это было бы слишком просто, слишком милосердно. Он послал волну чистой, сконцентрированной силы, ударной волны темной магии, которая не убивала, а ломала. Беллатрикс едва успела поднять щит. Удар сбил её с ног, отшвырнул через весь зал. Она ударилась спиной о колонну, воздух с силой вырвался из её легких. Боль, острая и ясная, пронзила её. Но в глазах не погас огонь. В них вспыхнула ярость от этой боли, от этого унижения.       Она поднялась, опираясь на колонну. Губа была рассечена, по щеке текла тонкая струйка крови. — Неплохо, — хрипло сказала она. – Но я еще не закончила.       И тогда она показала ему нечто новое. Не нападение на него, а на себя. На пространство вокруг себя. Она выжала из своей магии, из своей гордости, из всей своей ярости последнее. Заклинание, которое она, должно быть, вычитала в самых темных фолиантах рода Блэков. Воздух вокруг неё сгустился, потемнел. Из её палочки, из её самой, полилась тьма. Не отсутствие света, а нечто живое, враждебное, жаждущее. Тень, которая пожирала свет, звук, тепло. Она росла, формируя вокруг Беллатрикс нечто вроде кокона, а затем когти, щупальца, пасть. Древняя, инстинктивная магия, магия отчаяния и чистой, неподдельной силы воли.       Впервые за весь бой выражение на лице Волан-де-Морта изменилось. В красных глазах вспыхнул интерес, настоящий, неподдельный интерес. Он увидел не просто дерзкую девицу, а потенциал. Редкий, дикий, необузданный потенциал. — Интересно, — прошептал он.       И тогда он перестал играть.        Он не стал пробивать эту тьму грубой силой. Он применил заклинание невероятной сложности и тонкости. Заклинание разложения, рассеивания. Оно не атаковало саму тьму, а развязывало узлы магии, которые её держали, растворяло связь между волей Беллатрикс и её творением. Это было похоже на то, как если бы саму ткань реальности аккуратно распустили по швам.       Тень взвыла – беззвучным, леденящим душу воем – и стала расползаться, таять, превращаясь в безвредный туман. Беллатрикс вскрикнула, на этот раз от боли иного рода – магической, глубокой, как будто у неё вырвали часть души. Она рухнула на колени, палочка выскользнула из ослабевших пальцев и с сухим стуком откатилась по камню.       Тишина. Только её тяжелое, прерывистое дыхание.       Он медленно подошел, остановившись в двух шагах. Его тень накрыла её. — Ты проиграла, — констатировал он. В его голосе не было злорадства. Было холодное, безличное удовлетворение.       Беллатрикс подняла голову. Лицо было бледным, в потеках крови и пыли. Но глаза… глаза все еще горели. В них не было покорности. Было осознание. Понимание пропасти между ними. И в глубине – все тот же неугасимый вызов, но теперь приправленный горьким знанием. — Да, - хрипло выдохнула она. — Я проиграла.       Он протянул руку. Не чтобы помочь ей подняться. Чтобы принять её капитуляцию. Чтобы взять то, что он выиграл. — Твоё слово, Беллатрикс Блэк.       Она посмотрела на его бледную, длиннопалую руку. На свою палочку, лежащую на полу между ними. Весь её мир, вся её гордыня, казалось, сжались в этом мгновении выбора. Она глубоко вдохнула, и напряжение медленно покинуло её плечи. Не смиренно, а с сознательным, волевым усилием.       Медленно, будто каждое движение причиняло физическую боль, она подняла руку. Но не для того, чтобы взять его. Она потянулась к своей палочке. Подняла её. Зажала в кулаке. И тогда, не отрывая от него взгляда, она опустилась на одно колено. Голова её была высоко поднята, спина пряма. Это было не рабское коленопреклонение. Это было признание силы. Клятва воина, данная более сильному противнику. — Мое слово, — сказала она, и голос её окреп, очистился от хрипоты. В нем звучала не покорность раба, а обет вассала. — Я твоя. Мой гнев — твой гнев. Моя магия — твоё орудие.       Волан-де-Морт смотрел на неё, и в его алом взоре на миг вспыхнуло что-то, что могло бы быть триумфом, а могло бы – уважением. Он опустил руку. — Встань, Беллатрикс, — произнес он, и в интонации появился новый оттенок. Оттенок владения. — С этого дня ты — моя. Первая среди слуг. Самое острое лезвие в моих руках. Запомни этот урок. Сила без направления – ничто. Но направленная сила… она способна изменить мир.       Она поднялась, вновь встретившись с ним взглядом. И хотя колено ее коснулось холодного камня, дух ее не был сломлен. Он был закален в этом поражении. Обещание было дано, условия приняты. Путь во тьме был выбран. Но в глубине ее темных глаз, где еще тлели отблески собственной, неукрощенной тьмы, жила мысль, которую она пока что приберегла для себя: «Я проиграла бой. Но война… война только начинается».