Отказывайся от сомнительных предложений
12 января 2025 г., 23:58
Хибари никак не мог вспомнить, в какой школе носили эту дурацкую форму.
Цветом и кроем пиджак очень напоминал китель, камуфляжная футболка только усиливала ассоциацию с чем-то армейским, прямые свободные брюки тоже выглядели по-военному — но это, кроме футболки, точно была школьная форма: когда-то Хибари её уже видел.
То, что к нему домой пришёл хулиган, его не волновало. Просто интересно было понять, где он учился.
— Из какой ты школы? — спросил Хибари.
— Средняя Кокуё, допустим.
— Точно.
Хибари пересёкся однажды с лидером их Дисциплинарного комитета — невозможное травоядное. Вот почему ассоциации с формой были настолько плохими.
— Это всё, что тебя беспокоит? — с иронией спросил хулиган.
Он стоял на энгаве — утреннее солнце очерчивало его силуэт — и улыбался.
Зачем он пришёл сюда — Хибари и так понимал.
Хулиган выглядел утончённее тех, кто обычно решался на него напасть. Хибари по себе знал, что опрятность и чистая речь ещё не означали слабость — но удлинённая чёлка, тонкие перчатки и общее выражение лица нагоняли на него скуку. Одни только изогнутые губы чего стоили — естественная мимика, даже самая богатая, выглядела иначе, а хулиган точно отрабатывал свою загадочную улыбку около зеркала. Хибари не верил, что к нему пришёл достойный противник.
Хотел бы он недооценивать хулигана так же, как обычно недооценивали его самого.
— Беспокоиться должен ты.
Впервые Хибари не хватало дыхания.
Он уходил от атак, блокировал удары и бешено напирал сам, но никак не мог победить. Бой шёл бесконечно долго — настолько, что в груди пекло от усталости, как после хорошей тренировки.
Хибари, разбежавшись, наклонился перед очередным ударом — и вдруг упёрся в воздух. Он будто столкнулся с неподвижной, твёрдой и невидимой преградой, только боли никакой не было.
Хулиган стоял расслабленно, хотя через секунду на него должен был обрушиться удар. Хибари успел подумать, что аномалия подействовала на них обоих, и только потом, зацепив боковым зрением что-то тёмно-зелёное, опустил взгляд.
Его оплетали лианы, которые выходили прямо из энгавы, а не тянулись откуда-то с земли. У Хибари закружилась голова. Он никогда не боялся безумия, даже не думал о нём, но…
— Это моя способность, — объяснил хулиган.
Неожиданно для себя Хибари успокоился. С высказанной хулиганом версией он мог работать уже сейчас. Если он отметал вариант с шизофренией, требовавшей лекарств, и допускал более серьёзную мистику, чем само существование Малыша, то ему оставалось лишь одно: уничтожить лианы.
Хулиган не нападал — видимо, он мог либо использовать способность, либо двигаться.
Сначала Хибари просто напряг руки, пытаясь поднять их вверх, но толстые стебли не поддались. Тогда он повернул тонфы, выпустил шипы, надорвал лианы и попытался ещё раз, но внутренние повреждения ничего не изменили. Настоящие тросы, а не растения.
Хулиган отсмеялся, прикрывая рот ладонью, и подошёл ближе. Ещё шаг, и он бы влез в личное пространство.
Хулиган приподнял подбородок — то ли оживлённо, то ли горделиво. Может, он вообще считал, что его лицо лучше выглядело в таком ракурсе. Из-за разницы в росте он смотрел вниз, и его глаза казались прищуренными.
— Ты потрясающий, — сказал он, глупо взмахнув рукой. — Думаю, мы будем полезны друг другу.
— Вряд ли.
Хулиган немного опустил голову. Видимо, то, насколько надменно он выглядел, не зависело от её положения.
— Мне пригодится твоя великолепная сила. Взамен же я расскажу, кто из тех, кого ты считаешь приятелями, тебя предал, и стану твоим новым и самым верным другом.
— Ты лжёшь.
— Увы, нет.
— Ты лжёшь. У меня нет приятелей.
Хулиган с удивлением усмехнулся.
— О. Значит, я ошибся в формулировке. В любом случае, не так много людей знают о твоей единственной слабости. Если бы все они были надёжными, как бы я узнал про твою непереносимость сакуры?
— У меня нет непереносимости сакуры.
Слова вырвались автоматически. Впрочем, Хибари уже три месяца не пересекался со злополучными цветами и действительно не знал, реагировал ли его организм по-старому.
Хулиган вздохнул, щёлкнул пальцами, и крыша дома исчезла в ярко-розовых лепестках. Сквозь их покров не проступало небо.
Год назад сакура, цветущая в сентябре, ещё и около его дома, где он мог насладиться ей в одиночестве, привела бы Хибари в восторг.
Он опёрся ладонями на лианы, стараясь дышать ровно.
Цветов было так много, что они напоминали облепивший пустоту розовый мох.
Через пару секунд сакура исчезла.
— Извини, — сказал хулиган. — Ты сам не догадывался, возможно. Теперь ты видишь, что я сказал правду.
— Ты лгал о приятелях.
— Это ошибка в формулировке, — с раздражением повторил хулиган.
— Ты обманщик. Я не могу верить твоим словам.
— Между нами встал языковой барьер или ты издеваешься?
— Решай сам.
— Ладно. Тебе же хуже.
Лианы надавили на пальцы, и как бы Хибари ни сопротивлялся — уже через пару секунд, позорно быстро, он их разжал. Одна тонфа упала на пол, другая — на траву.
В руке у хулигана лежал уже не сам трезубец, а только его навершие. Он подошёл ближе и зачем-то расстегнул на Хибари рубашку — очень осторожно, даже как будто брезгливо, ни разу не коснувшись пальцами кожи. Отведя в сторону ткань, он открыл доступ к рёбрам и провёл по ним остриём. Хибари почувствовал в основном давление, с оттенком то ли холода, то ли боли, и посмотрел вниз. По его груди текла кровь.
— Аркобалено рассказал мне про твою непереносимость сакуры, потому что хотел, чтобы со мной сразился его ученик, а не ты. Он думал, что если я не буду знать про сакуру, ты победишь. Забавно, не так ли?
Аркобалено… Видимо, раз речь шла о некоем ученике, этим словом хулиган обозначил Малыша — репетитора Савады.
Лозы исчезли, но Хибари не смог этим воспользоваться. Он сам не понял, почему — просто руки его больше не слушались.
Хибари не управлял даже взглядом и не мог отвести его от зеркала. В отражении он видел себя, только с алым глазом и чуждой мрачноватой усмешкой.
Хибари почувствовал себя ещё страннее, когда против воли заговорил — своим голосом, но с непривычными интонациями:
— Всё-таки мне идёт это тело.
Наведя беспорядок, хулиган, управлявший его телом, всё-таки нашёл аптечку. Из ваты и бинтов он соорудил примитивную повязку на глаз.
— Хорошо, что спрашивать о здоровье считается неприличным.
В школу ходил Сасагава, которого не волновали такие условности — он бы спросил. Хотя его всё равно устроил бы любой ответ. Кусакабэ… Он бы не решился. Малыш. Проницательный Малыш мог заподозрить неладное.
— Кажется, это надежда?
Хулиган как-то воспринимал его эмоции: или чувствовал напрямую, или, допустим, считывал биохимию. Получается, так или иначе, Хибари по-прежнему контролировал часть процессов в своём теле.
Только сейчас Хибари задумался, как была устроена способность хулигана. По идее, она не работала бы, если бы мышление полностью зависело от мозга, скорее она подразумевала что-то вроде… существования души.
Кажется, это не давало вообще ничего. Хибари не знал, по каким правилам работала магия, и никогда не развивался в этой стезе. Скорее всего, хулиган колдовал, что бы это ни значило, банально сильнее.
Хибари сосредоточился на своём унизительном положении и разозлился до предела. Ничего не случилось.
Хулиган деловито осмотрел рубашку — по ней расползлось бордовое пятно.
Иногда у людей от эмоций краснели лица, дрожали руки, вырывался смех. Хибари не был создан для ярких чувств, но если бы он вовремя вызвал их в себе, он бы привлёк чьё-нибудь внимание и сбил хулигану все планы. Хорошо было бы смутиться или по-особенному разгневаться ещё перед зеркалом, чтобы точно знать, изменится ли от этого цвет кожи. Только Хибари не умел настраиваться на эмоции по одному лишь желанию.
Хулиган сменил рубашку на свежую и вышел из дома. Очень скоро стало понятно, куда именно он направлялся.
Хибари ни разу не появлялся на территории школы с температурой: не хотел осквернять это место микробами, распространять в нём болезнь. Сегодня он нёс в себе куда более серьёзную угрозу.
Хибари разозлился до предела, когда прошёл сквозь ворота. Невыносимо было смотреть на школу чужими глазами — они фокусировались на дороге, а не на самом здании, величественном и пока безлюдном. Каждый удар сердца отсчитывал время до взрыва — до будущего преступления на территории школы. Хибари не думал, что он вообще умел так выходить из себя.
Внутри него что-то щёлкнуло.
Злость перековалась в нечто новое — она стала материальной, лёгкой, и как бы вырвалась наружу потоком.
Хибари понял, что он снова контролировал тело, когда чуть не споткнулся на ровном месте. Голова странно закружилась. Не зная, навсегда ли к нему вернулся контроль, Хибари опустился на колено и изо всех сил ударил асфальт. Даже если никто этого не увидел, слишком раннее время, Малыш должен был позднее заметить разбитые костяшки и насторожиться.
Снова присвоив тело себе, хулиган осмотрел раненую кисть. Испачканная пылью кожа свисала тонкими, сероватыми клочками. Хулиган не отводил от неё глаз — видимо, не понимал, что с этим делать.
Хибари почувствовал себя победителем — и тогда, будто в насмешку, кожа стала затягиваться. Секунд за пять хулиган её зарастил.
— Извини, — сказал он едва различимым шёпотом. — Всё, что ты можешь сделать, бессмысленно против меня.
Хулиган вошёл в кабинет Дисциплинарного комитета и, не снимая обувь, лёг на диван. После этого к Хибари вернулся контроль над телом, но не полностью: он мог незначительно менять своё положение в пространстве, устраиваясь поудобнее, — и всё. Почти весь первый урок он пытался обойти ограничения: очень медленными движениями — они заблаговременно останавливались; рывками — они либо не начинались вовсе, либо тоже вовремя обрывались; и закрытыми глазами — даже с ними он чётко ощущал границы своего тела и понимал, в какой момент рисковал упасть.
Сочтя эксперимент проваленным, Хибари просто лёг так, чтобы его нога гарантированно затекла. Видимо, хулиган дал ему свободу как раз чтобы избежать чего-то подобного — ему ведь предстояло снова использовать это тело.
Конечно, такого сопротивления было мало. Та вспышка злости сработала лучше, но после неё Хибари будто выгорел: сердился тускло, фальшиво. Он даже не знал, почему сработали именно эмоции. Возможно, он видел ли он ключ к свободе в случайном шуме.
На большой перемене хулиган снова забрал себе полный контроль над телом и куда-то пошёл, даже не прихрамывая. К моменту, когда он выбрался на крышу, нога прошла.
Хулиган держал руку за спиной, в ней лежало навершие трезубца.
— Вы будете участвовать в фестивале? — безучастно спросил хулиган, подходя к Малышу и трём его приближённым зверькам.
— Отойди, Цуна! — выкрикнул Малыш.
Савада не отошёл — отпрыгнул назад, и хулиган полоснул навершием воздух. Остановившись, он повернул голову к Малышу.
— Как ты понял?
— Иллюзия на твоей руке.
— Не ожидал, что ты так хорошо их чувствуешь.
Малыш хмыкнул.
— Хибари высвободил Облако и выбрался из-под моего контроля, — будто пожаловался хулиган. — Я даже не думал, что такое возможно.
— Ты использовал на нём пулю подчинения?
Хулиган помедлил.
— Не хочу отвечать. — Пальцами он прикоснулся к шее и продолжил неожиданно твёрдо: — У меня в заложниках ваш Хранитель. Как мы решим этот вопрос?
— Если ты отпустишь его прямо сейчас, тебя будет ждать более мягкое наказание, — сказал Малыш своим обычным голосом — его недовольство выдавала в основном морщинка между бровями. Хибари впервые её видел.
— Пока что мне больше нравится вариант, в котором я просто заставлю его спрыгнуть с крыши. Или, может, придумаю что-то более мучительное. В конце концов, в этом теле только он чувствует боль.
Трогая лицо, хулиган, похоже, изображал задумчивость — а потом сделал резкий выпад вперёд, снова пытаясь уколоть Саваду, и тогда Малыш выстрелил.
Контроль вернулся к Хибари через пару секунд. Он не почувствовал радость — только досаду: не справился сам, теперь уже точно.
— Что это было? — спросил он, коснувшись места, куда попал выстрел. Кожа была сухой.
— Пуля отчаяния.
— Вот как.
Он видел действие других пуль Малыша — они превращали мелких зверьков в хищников. Эта пуля, видимо, отнимала желание охотиться. Отчаяние — каким его описывали в книгах — она не вызвала.
Хибари хотел остаться с Малышом наедине и спросить, правда ли он рассказал Мукуро про непереносимость сакуры, но быстро понял, что его обида, видимо, возникла как раз из-за эффекта пули. Даже если Малыш действительно так поступил, он не нарушил никакую договорённость. Хибари просто ушёл — и, вернувшись домой, проспал почти четыре часа. Только после пробуждения к нему пришла очевидная мысль: никто, кроме него, не знал, как выглядел хулиган, который по-прежнему оставался на свободе. На мотоцикле Хибари в считанные минуты примчался к дому Савады, чтобы встретиться с Малышом, и даже застал его там — но в спешке, как оказалось, не было необходимости.
Малыш узнал о Рокудо Мукуро — так звали хулигана — ещё какое-то время назад и с тех пор собирался завлечь его на свою сторону. После того, как эта идея очевидно провалилась, он вместе с Сасагавой, Савадой, Ямамото и Гокудэрой нанёс ему визит.
В своей жизни Хибари трижды встречал достойных противников. Это был Савада Цунаёси — то сильный, то слабый, и всегда слишком мягкий. Это был Малыш — больше похожий на пришельца, чем на ребёнка. Это был Рокудо Мукуро — который не захотел драться честно. До призыва лоз он бросался в каждую атаку, как в последнюю, ничего не боялся и даже на огромной скорости не допускал ошибок. Его движения были плавными и точными, как линии в каллиграфии. Он был… похожим. Понятным. Странным отражением с иным цветом глаз и особой улыбкой.
Поэтому, узнав о «визите», первым делом Хибари осведомился, что стало с Рокудо Мукуро. Он не хотел услышать, что его добычу избили толпой, и уже почти разозлился на это своеобразное воровство — но всё оказалось не так просто.
Хибари всё же приехал не зря. Малыш специально для него повторился насчёт правил мафии и Вендикаре, а затем начал рассказ, который как раз отложил до сбора «Хранителей», — рассказ о Хранителях и о Пламени.
***
Мукуро не провёл в тюрьме и двух месяцев. Иногда он даже появлялся в чужих телах, когда этого требовали дела Вонголы, но ожидание всё равно утомляло. Воздух за прошедшее время стал прохладным, и это было хорошо: после боя Хибари наслаждался каждым его глотком. Он наслаждался ими и во время боя — просто тогда сосредоточиться на мелких ощущениях было сложно. Мукуро первым задел коленом землю и проиграл. Хибари вроде не стал относиться к нему из-за этого хуже, они долго держались на равных, и всё-таки ему нравилось думать, что Мукуро проиграл из-за недостаточного отдыха после тюрьмы. В этом случае их будущие встречи обещали ещё больше веселья. Хибари сел на край энгавы. Мукуро ещё пару секунд постоял на ногах, меланхоличный и как будто растерянный на фоне рыжей листвы, отряхнул брюки и опустился рядом. Он будто до последнего был готов нарваться на гнев и расслабился только через пару секунд. Мукуро охотно согласился выпить воды и раньше, чем Хибари ушёл за ней в дом, любезно спросил: — Можно лечь? Услышав согласие, Мукуро опустился спиной на энгаву и потянулся. Наверное, если он и чувствовал себя сейчас плохо, то в основном из-за резкой остановки: горячим мышцам не нужна была неподвижность. По дороге к холодильнику и обратно Хибари всё равно думал о том, что дальнейший бой не имел смысла. Мукуро по-прежнему мог сражаться, но неправильно было даже предлагать ему сейчас, всего через две недели после Вендикаре, продолжение — похоже, он тоже любил драться, да и кому захотелось бы признавать себя слабым. Ещё Хибари смущали иллюзии. Теперь он примерно понимал их суть, но по-прежнему не знал, как им противодействовать. Мукуро не использовал их, вероятно, только поэтому — получается, он поддавался. После того, как Мукуро сел и наполовину опустошил бутылку, Хибари спросил: — Если бы я умел бороться с иллюзиями, ты бы их использовал? — Это было бы довольно бессмысленно. Зачем мне создавать то, что ты уничтожишь? — Ты не ответил на мой вопрос. Улыбнувшись, Мукуро на пару секунд прикрыл глаза. — Возможно, иногда бы использовал. Зависит от того, насколько хорошо ты бы умел с ними бороться. — Хочешь меня научить? — Я сам хотел тебе предложить, но думал, что ты откажешься. Хибари разглядывал его, даже не скрываясь. По поводу желания проводить с Мукуро время — нужно было что-то решать. — Договорились. Ты был в Японии раньше? — Нет, — Мукуро удивлённо повернул голову. — В конце лета приехал. — Хочешь посмотреть на листопад? — Конечно. Здесь или где-нибудь в парке? Хотя красота деревьев не зависела от их количества, Хибари имел в виду парк — ходить было веселее, чем сидеть, да и Мукуро вряд ли успел исследовать Намимори вне прагматичных маршрутов. — В парке. Судя по улыбке, Мукуро тоже хотел прогуляться. Мог бы сразу сказать. — Насколько я понимаю, ты довольно известный человек в Намимори. Возможно, будет удобнее, если я скрою нас под иллюзией. — Как хочешь. Я не против кого-нибудь избить, если придётся. Мукуро рассмеялся, потирая переносицу тыльной стороной ладони. — Раз так, нам точно пригодится иллюзия. Хибари хотел подсказать, что Мукуро мог бы начать объяснения уже по дороге в парк, но тот приступил к ним сам. Уже через пару минут Хибари разрушил первую в своей жизни иллюзию — как он понял, в переносе на математику по сложности это было если и не дважды два, то где-то четыре плюс семь, — узнал про свой побочный Туман и услышал по этому поводу от Мукуро извинение за спойлер. Созданием иллюзий Хибари решил заняться когда-нибудь потом: если известность в Намимори того потребует. В перерывах между практическими занятиями Мукуро легко отвлекался на свои мысли и ощущения, но этим совсем не раздражал: они как-то вошли в ритм, и его отступления совпадали с моментами, когда Хибари тоже хотелось переключиться на что-то пустое, не требующее интеллектуальных усилий. Мукуро часто упоминал Италию, но, в отличие от Коня, этим не раздражал: не был шумным и не забывал периодически хвалить Намимори. Хибари думал, что от людей, тем более от Мукуро, ему не было нужно ничего, кроме драк — но ему нравилось и получать информацию, которую он не смог бы добыть где-то ещё, и просто слушать его болтовню. Нравилось даже просто смотреть на его выразительную, забавную мимику. Хибари замечал, что в последние месяцы он часто вспоминал о Мукуро, и списывал это на желание мести — но когда Мукуро только выбрался из Вендикаре, он лично сказал ему сначала восстановиться. Так было интереснее. Люди обычно мстили иначе. На каждую прогулку тратилось или одно — если сражение проходило около дома, — или два места: если ради боя они выбирались на природу. Хибари впервые в жизни испытал что-то вроде сожаления из-за размеров Намимори — вскоре, по его расчётам, им пришлось бы или исследовать дальние окрестности, или пойти по второму кругу. Мукуро предпочитал бодрствовать ночью и спать днём, то есть в аспекте режима дня был не самым дисциплинированным человеком. Хибари не потворствовал ему и твёрдо отказывался от поздних встреч — относительно людные места они могли осмотреть и утром, — но ближе к Рождеству сделал исключение: Мукуро хотел полнее оценить светящиеся украшения. В центре было красиво и холодно: декабрь, вечер. Может, Хибари должен был догадаться раньше, но он полностью осознал своё положение, когда заметил, что Мукуро уже какое-то время горбился, пытаясь спрятаться в куртке, и держал ладони в карманах, почти не жестикулируя: Хибари захотелось не ударить его за слабость, а согреть, и он предложил Мукуро зайти домой. По дороге Хибари думал, не могли ли все его странные чувства оказаться иллюзией, но, вспомнив первую встречу, понял, что Мукуро действовал бы прямолинейнее. Невольно в памяти всплыли его слова перед зеркалом — «всё-таки мне идёт это тело». По сути, это был комплимент внешности. Та фраза по-прежнему бесила Хибари, слишком неприятные обстоятельства её сопровождали, но всё же к злости теперь примешивалось приятное волнение, и тепло, и надежда. Дома, мешая Мукуро сразу с улицы сунуть руки под слишком горячую воду — из-за Вендикаре у него и так пострадали сосуды, — Хибари невольно прижался к нему со спины. Мукуро, до этого смешно драматизировавший насчёт комнатной температуры, при которой не разлагались трупы, тут же прильнул в ответ. У Хибари отключились все мысли, и его руки обняли Мукуро практически сами собой. Спустя полчаса Хибари не успел предложить Мукуро переночевать здесь: Мукуро — похожий и понятный, как отражение, — первым сказал, что, пожалуй, останется.
