Звон в ушах

      Генри нервно сжимает и разжимает край рубашки, трёт свои предплечья, мельтешит по коридору туда-сюда, а затем останавливается и рвано вздыхает. Делает глубокие вдох и выдох, старается хоть как-то успокоить доведённые до предела нервы, но ничто не может заставить его сесть и терпеливо ждать. В горле бешено стучит сердце, а в ушах стоит неприятный звон, из-за которого Генри не может расслышать ни собственных шагов, ни шагов проходящих мимо врачей и медсестёр, ни мыслей в голове — ничего.       Генри садится на стул и ощущает себя чертовски уставшим, словно весь день таскал мешки с углём. Время, кажется, близится к полуночи. В горле пересохло, но сил встать и дойти до кулера с водой Генри в себе не находит. Тревожное чувство сдавливает его грудную клетку каждый раз, когда он слышит какие-то звуки из операционной напротив, в которой за жизнь борется его лучший друг.       Это не день, а сущий кошмар.       Засохшие пятна крови мрачно окропляют его зелёную рубашку, пугая этим проходящих мимо людей. Час назад (а может два или даже три — он давно потерял счёт времени) Генри тщательно вымыл руки с мылом в туалете, но сколько бы он их не оттирал, он продолжает чувствовать на коже чужую кровь, въевшуюся под ногти и поры. Это омерзительно. Генри снова смотрит на свою рубашку и чувствует, как спирает дыхание, а сердце вновь заходится бешеным ритмом.       В голове туманно рассевается сегодняшний вечер, из весёлого детского праздника превратившийся в настоящую кровавую баню.       Генри уже не помнит всех подробностей. Единственное, что он помнит отчётливо: механический щелчок и последовавшие за ним хруст и крики боли. Весёлая музыка и визги тараканами разбежавшихся детей слились в сумбурный белый шум, больно звенящим в ушах. К эпицентру событий быстро сбежались сотрудники, кто-то уже позвонил в скорую, а родители быстро вывели испуганных детей на улицу. Всё произошло настолько быстро, что Генри не сразу осознал суть происходящего. Он говорил что-то Уильяму. Уверял, что всё будет хорошо, что скорая сейчас придет, просил немного потерпеть и молил его не отключаться. Под ложечкой засосало, тело бросало то в жар, то в холод, а от непрекращающегося звона в ушах разболелась голова. Он не слышал криков людей, не слышал собственного голоса, не слышал голос Уильяма, прямо сейчас умирающего у него на руках. Тот хрипел что-то, но Генри его не слышал, а от застелившей глаза пелены слёз не видел его бледного лица.       Генри не слышал ничего, кроме раз за разом повторяющейся в голове мысли, не внушающей абсолютно никакой надежды: «Ради Бога, только бы он выжил…».       Как он очутился в больнице, Генри не помнит. Кажется, его пришлось силой выталкивать из операционной, когда тот порывался войти и быть рядом с Уильямом, даже если ему придётся видеть то, что стало с его телом после этого инцидента. Когда по приезде спасательной бригады Генри открыл костюм, вызволив Уильяма из этой пружинной ловушки, он мельком лицезрел полностью пропитанную кровью одежду и неестественно выгнутые конечности. Генри едва подавил в себе рвотный позыв.       Он выглядел ужасно…       Генри чувствует, как его снова знобит. Он обнимает себя за плечи и старается уняться хоть не надолго, но мысли так и лезут в и без того переполненную переживаниями голову. Это он виноват. Это он не досмотрел за механизмами, не устранил неполадки, не обезопасил как следует. Уильям пострадал из-за его изобретения, он прямо сейчас может умереть, и в этом всём виноват Генри. Слёзы снова замыливают глаза, и Генри несдержанно всхлипывает. Ногтями больно впивается в кожу, царапает до крови и прикусывает губу. Как же страшно находиться сейчас здесь — за жалкой стеной, отдаляющего его от лучшего друга, которого он едва не убил.       В какой-то момент Генри чувствует оцепенение, и его вновь накрывает волна тревоги. Что он скажет его семье? Что скажет овдовевшей Кларе и оставшимся без отца Майку, Бетти и Кэсси? Как они будут без него, если Уильям умрёт? Как он будет смотреть им в глаза после этого? Генри не хочет об этом думать.       (Это его вина…)       — Что это за штуки? — поинтересовался Уильям, ткнув пальцем в набросок. Генри не заметил вернувшегося с кружкой свежего кофе друга и невольно вздрогнул от неожиданности.       — Это, эм… — смутился Генри. Он вообще-то пока не планировал рассказывать другу о своих наработках, но раз уж он увидел… — Кое-что, над чем я работаю прямо сейчас, но это идея пока что сырая и находится на стадии зародыша, так что ничего интересного, — Генри собрался захлопнуть блокнот, но чужая рука не позволила это сделать.       — Мне интересно, выглядит супер-наворочено, — Уильям снова раскрыл блокнот и принялся изучать вычурный эскиз будущего робота (аниматроника — так они его прозвали). — Может, расскажешь, что это ты тут мутишь, да ещё и без меня? — беззлобно улыбнувшись поинтересовался Уильям, и Генри сдался.       — Это система механизмов на пружинах, некие замки, они, эм… В общем, я подумал, что было бы здорово сделать костюм съёмным. Закреплять эндоскелет внутри на специальные держатели, чтобы при надобности его можно снять. А этими замками, — Генри указал на схематичный чертёж, — можно будет, так сказать, отодвигать механизмы, чтобы в костюм смог залезть человек. Например, если эндоскелет внезапно выйдет из строя его мог заменить аниматор, — закончил Генри, а затем внезапно смутился, вдруг найдя в своей идее что-то нечто глупое. Он уже ожидал от Уильяма критики и неодобрения, но тот неожиданно для Генри восхитился этой идеей.       — Интересная задумка, Хен. Мне как-то даже не приходило в голову, что эндоскелет может внезапно сломаться. Очень предусмотрительно. Расскажешь об этой идее поподробнее?       — Говорю же: я ещё не продумал все детали, — смутился Генри от внезапной похвалы, но в душе был невероятно рад, что Уильяму понравились его наработки. — В первую очередь нужно продумать меры безопасность, ведь если из строя выйдет хоть один замок, то…       — Человека внутри нашинкует как шашлык? — посмеялся Уильям, найдя в этом сравнении что-то явно забавное. — Не боись, Хен, мы вместе что-нибудь придумаем. Уверен, ты сможешь довести эту работу до идеала. Я в тебя верю.       «Я в тебя верю»…       Как самонадеянно это произнёс тогда Уильям, ещё не зная, что однажды сам окажется этим самым «нашинкованным шашлыком». Генри от этой мысли становится настолько плохо, что едва не теряет сознание. Уильям верил ему. Он верил в него. И в итоге едва не поплатился за это своей жизнью.       «Это моя вина»…       Генри вздрагивает и тут же соскакивает со стула, когда дверь в операционную открывается. Звон в ушах настолько громкий, и голос врача полностью тонет в нём, но кое-что Генри всё-таки слышит:       — Он будет жить.       Генри чувствует, как земля уходит из-под ног и, едва не теряя сознание, падает обратно на стул. Врач говорит что-то ещё, но Генри его не слышит.       Уильям будет жить…       Звон в ушах, наконец, стихает, и Генри облегчённо вздыхает, позволяя себе расслабиться.       Уильям Афтон будет жить…