Однажды

***

      Вечеринка была в самом разгаре, когда Чонгук вальяжно вошёл в просторный, но от того не менее душный зал замка. Он закусил отливающую синим губу и медленно обвёл помещение скучающим взглядом почти чёрных глаз. Тонкая ниточка, идущая от правого уголка губы и уходящая куда-то через всё лицо к виску, и, кажется, держащая всё его лицо на своих хрупких плечах, будто бы противно скрипнула от посягательства на свою целостность. Чон поморщился, выпуская из плена острых зубов несчастную губу. Не хватало ещё рассыпаться здесь на части из-за собственной несдержанности.       В целом посмотреть было на что. Хозяева замка расстарались на всю. И явно потратили на одни только украшения не один миллион вон. По всем стенам были развешаны всяческие украшения: мерцающие в полумраке звёздочки, неестественно большие летучие мыши, множество фигур, вырезанных из тыкв, синюшные трупы и неожиданно новогодняя мишура. Даже хихикающие между собой сушёные головы свисали с высокого потолка. Был ли в этом какой-то смысл, Чонгук не знал, но старательно отгонял депрессивные мысли. Сквозь мутные от времени витражи на окнах лился неверный свет полной Луны. Надо же, какое приятное совпадение. Полнолуние в этом году выпало точно на День Всех Святых.       Чон снова поморщился, осторожно поправляя съезжающий на губы нос. — Надо бы подшить. Совсем рассыпаюсь, — пробурчал он еле слышно.       С годами величественный праздник мёртвых терял весь свой первоначальный смысл, обрастал какой-то откровенно бессмысленной ерундой и превращался больше в фарс, чем в действительно что-то «святое». Мечты когда-нибудь попасть на самый настоящий «Самайн» рисковали так и остаться мечтами. Современный мир диктовал «чисти» и «нечисти» свои условия. К большому сожалению. И всё чаще и чаще такие сборища превращались в цирк и больше для живых, чем для мёртвых.       На пороге зазевавшегося парня чуть не сбила с ног визжащая на все лады толпа неизвестно чего и неизвестно как напившихся скелетов в уже изрядно истлевших одеждах, украшенных праздника ради гниющими букетиками полыни, воткнутых в светящиеся потусторонне зелёным глазницы. Скелеты что-то недовольно проскрежетали, протягивая к Чонгуку свои костлявые ручища. Один даже треснувшее ребро вытащил и сунул под самый наморщенный нос. Но Чон, отступив на шаг, окинул их фирменным, отточенным годами взглядом: «подойди ближе, если загробная жизнь надоела». (Юнги бы им однозначно гордился, если бы увидел!) Костлявые, отшатнувшись и наскоро приделав назад свои конечности, стали испуганно перестукивать челюстями и остатками зубов, а после и вовсе скрылись в разномастной толпе. Только натёртые черепа и засверкали в дрожащем свете кривых свечей. Чонгук ядовито улыбнулся, довольный произведённым эффектом.       Пробившись сквозь танцующих к бару, он заказал «Кровавую Сангрию» и снова оглядел толпу. Да, зажигать в Загробном умели не по-детски. Ещё бы! Возможность пересечься с бессмертными, живущими на поверхности, и выползти на законных для того основаниях из своих гнилостных закоулков удавалось не каждый день. По сравнению с Вечностью в Преисподней год от Хэллоуина к Хэллоуину, конечно, сущая мелочь, но когда это становилось единственным шансом развеяться не в прямом смысле этого слова, ожидание становилось буквально снедающим изнутри. Уж они-то знали об этом всё. И не то чтобы у Чона были проблемы с передвижениями, просто живые не становились особо приветливыми. Ладно хоть с вилами больше не гонялись. Терпели по мере необходимости. Но мирно сосуществовать на постоянной основе было всё равно сложновато.       Чонгук еле заметно вздрогнул, когда к его ногам в начищенных по случаю разных кожаных ботинках откатилась чья-то синяя голова и, посмотрев на него снизу вверх затянутыми пеленой глазами, хищно улыбнулась, ощерив неожиданно белые ровные зубы. Брезгливо фыркнув, Чон пнул голову назад в толпу, словно это был обычный футбольный мяч. Где-то завизжали от радости ведьмы, оседлали свои мётлы и стремительно вылетели из зала, пройдясь рваными краями мантий по чужим рогам и макушкам. В руках у одной находился странный предмет. За ними помчалось непонятное нечто в явно огромном даже для него плаще, то и дело спотыкаясь или натыкаясь на кого-нибудь из бесчисленных танцующих. Одна заботливая мумия, видя подобное бесчинство, притормозила существо, обвязала его своими бинтами, снятыми тут же с самой себя, и повела вон из зала. Чон усмехнулся в высокий бокал. Кажется, он знал, что держали улепётывающие ведьмы. — Приве-ет, — прошелестело что-то справа от него.       Повернув голову с выражением «сейчас и твоя голова полетит следом». Он оглядел с ног до головы стоящего перед ним уже изрядно выпившего вампира в типичном для Хэллоуинского наряда чёрно-красном плаще. Его маленькие, налитые кровью глаза нагло осматривали Чонгука, не стесняясь задерживаться то на одном, то на другом месте. — У тебя появились лишние клыки? — твёрдым голосом уточнил Чон, когда вампир вдруг протянул к нему руку. — Иди гуляй, ищи свою Беллу, а то на кол посажу! На заборе рассвет встретишь!        В один глоток осушив бокал «Кровавой Сангрии», Чонгук стремительно скрылся среди извивающихся тел, оставив обиженно смотрящего вслед вампира наедине с безразлично натирающим стаканы барменом-вурдалаком. — Он всегда такой злой, или просто я некрасивый? — обратился клыкастый к бармену, но тот лишь рыкнул в его сторону, продолжая заниматься своей опостылевшей работой.       С горя бедолага заказал пару зубчиков ядрёного чеснока и закурил, совершенно забыв, что бросил века два назад. Так грубо с ним не разговаривали давно.       Какое-то время Чонгук танцевал, хотя по большей части стоически терпел, пока всякие упыри и водяные тёрлись рядом или и вовсе об него самого своими противными и склизкими на ощупь телами, а после, не выдержав, покинул помещение, выйдя на балкон.       Свежий ветер, проникающий буквально под каждый жалкий лоскуток костюма и будто куда-то глубже, быстро отрезвил. И вновь накатила едва забытая скука. Из года в год одно и то же. Разве что нестройные ряды умертвий пополнялись периодически интересными экземплярами, позволяющими отвлечься от рутины хотя бы на пару чёртовых минут. Но что эти минуты в сравнении с вечностью?       Как скучно. Это уже 829-й Хэллоуин. До сих пор ничего и никого нового. Едва забытая мысль распустить себя на нитки вернулась. — Какое сегодня небо красивое! — раздался рядом с Чонгуком низкий голос.       Он был тих, а музыка в зале ревела так, что закладывало уши (конечно же, древним ведьмам, с которых уже сыпется песок, всегда плохо слышно!). Но всё-таки он разобрал слова незнакомца.       Однако, обернувшись, Чон никого не увидел: только старая тыква, одиноко стоявшая на широких перилах балкона. Сразу подумалось, что её, верно, забыли убрать с прошлого Хэллоуина. Глянув в другую сторону, он обнаружил балкон пустым. — Я здесь! — позвал голос, и парень вновь начал оглядываться, даже задрал голову вверх, к крыше, но так никого и не увидел. — Какого же ты роста, незнакомая тварь? — вежливо спросил Чонгук, нагнетать раньше времени ему не хотелось. — Примерно метр семьдесят девять, — усмехнулся в ответ незнакомец, пока Чон пытался догадаться, где он прячется.       Балкон был слишком мал для того, чтобы на нём спокойно могли расположиться сразу двое. А уж тем более оставаться незаметным, если они примерно одинакового роста и, судя по голосу, пола. — Извини, но мне сегодня не хочется играть во что-нибудь, — сдался наконец Чонгук, решив, что это, скорее всего, происки какого-нибудь бесёнка. — Стой-стой, я вот он, — снова раздался голос, но перед замершим Чоном так никто и не появился.       Вместо этого тыква, стоявшая на перилах, повернулась к нему другим боком, и он разглядел улыбку, вырезанную на ней. В прорезях глаз вспыхнул оранжевый свет, озаряя пространство вокруг. — Меня зовут Тэхён.       Тыква плавно поднялась в воздух, и Чонгук увидел, что она держится на тонкой шее и узких плечах. Костлявые, словно у скелета, руки поспешно покрутили её, поправляя и приводя в равновесие. И представшее перед ним существо смогло, наконец, ровно встать, не валясь вперёд под тяжестью склоняющейся головы. — Чонгук, — представился Чон, удивившись, как раньше не заметил Тэхёна.       Вернее, это было как минимум невежливо спутать его с овощем. Как будто ему первая сотня лет, честное слово! Хорошо хоть промолчал. По части неловких моментов он, конечно, уступал своим друзьям-приятелям, но встревал так же регулярно, и не всегда удавалось вырваться без потерь от очередного «обиженного». Проверять тыкву на выдержку не хотелось. — Чонгук, — подойдя ближе, задумчиво повторил человек с головой-тыквой. — Звучит чудесно. Самое прекрасное сокровище. Я бы даже сказал, как ночная калла. Вы когда-нибудь видели ночную каллу? О! Это потрясающее зрелище! Хотите, я покажу вам её? — Эта вечеринка тухлая, но это совсем не приносит мне радости, — ответил Чон, почти не раздумывая. — Почему бы и нет. Идём.       Рукой, неожиданно сухой и лёгкой, он накрыл чужую протянутую ладонь, помогая перелезть через перила, и без труда поднял тело Чонгука в воздух. Хотя, быть честным, в какой-то момент Чон подумал, что его голова их перевесит, и ему придётся стать свидетелем того, как тыквенные мозги нового знакомого разлетаются в разные стороны после встречи с землёй. Но всё же в тот миг он готов клясться когтями. В его мёртвой груди что-то дёрнулось. Он даже вздрогнул от неожиданности, пару раз ошалело моргнув. — Не бойтесь меня, я не маньяк какой-нибудь, — Тэхён поспешно помотал головой так, что та чуть не оторвалась — ему пришлось придержать её рукой, — и мягко опустил парня рядом с собой, выпрямляясь в полный рост.       Чонгук, теперь глядя на тыквоголового снизу-вверх, хохотнул и отправился за ним следом. Маньяками его ещё не пугали. В этом столетии, кажется.       Спустя несколько минут неспешной прогулки в приятном молчании они прибыли на задний двор замка, где, как и рассказывал Чонгуку новый знакомый, сверкая всем своим великолепием, цвела ночная лилия. Её чёрные бархатные лепестки с золотыми крапинками благоухали особым ночным запахом, который вряд ли можно перепутать с каким-то другим. — Снимаю перед вами шляпу, Чонгук, — пошутил Тэхён, отрывая голову.       Чонгук снова рассмеялся, легко, непринуждённо, вновь почувствовав странное шевеление в груди. «Неужто черви завелись?» — в ужасе подумал он.       Стать гниющим трупом ему совершенно не хотелось. Не для того он столько раз штопал самого себя, чтобы так бездарно потратить все плоды трудов своих. И ведь не сходишь ни к кому за советом. На смех поднимут.       Тем временем Тэхён аккуратно сорвал распустившийся бутон своими длинными тонкими пальцами. — Самый прекрасный цветок самому прекрасному…кем вы там являетесь…на этой вечеринке! — с этими словами он вплёл цветок Чону в растрёпанные волосы.       Поблагодарив его, Чонгук сощурился и заглянул в треугольные глаза нагнувшегося тыквоголового, отчего улыбка на его лице стала ещё шире. — Могу я узнать откуда вы, Тэхён? — спросил он, пока они направлялись обратно. — О, эти края мне знакомы давно, однако живу я на другом конце Загробного мира. Будете там — заезжайте в гости, не стесняйтесь. Я напою вас самым лучшим из лучших отваров плесени. Домашнее производство! — Ох, спасибо большое. Однако скоро рассвет, — поглядел на белеющий горизонт Чонгук. Вечеринка подходила к концу. — Как долго ещё вы будете здесь? — Не так долго, — с трудом удерживая голову, поклонился ему Тэхён, прильнув вырезанными губами к не раз зашитой руке Чонгука. Он собирался удалиться. — Где я могу ещё вас увидеть? — задав этот вопрос, он почувствовал, что нечто, шевелящееся под рёбрами, ещё и собралось вылезти наружу, поэтому прижал руку к шраму на груди. Мало ли. — Я буду там, где растут чёрные каллы, — отступая, загадочно ответил незнакомец. — А теперь позвольте откланяться.       Чонгук потерянно моргнул, и Тэхён исчез, будто его никогда и не было. Трава и голые деревья колыхались от ветра, ещё пели редкие сверчки, лунный свет постепенно растворялся, а Чон стоял один под балконом, прижав руку к груди и упиваясь умиротворением. «Ищите меня среди тыкв!» — внезапно пронеслось над замком, и Чонгук, улыбнувшись, направился к своему оставленному на просторной парковке транспорту.       Медленно разгорался алый рассвет.

***