Октябрьские сказки

В комнате было темно, даже слишком для самого разгара дня, но Люцифер не собирался ничего менять – свет как таковой был не так уж ему и нужен. Он стоял прямо перед зеркалом, упершись в него руками, как будто это могло помочь в том, чтобы лучше сдерживать себя.

      Но это не помогало. В животе медленно и удушающее постепенно стягивался обжигающий узел, на висках блестели капли пота, а вырвавшийся без желания Люцифера хвост нервно хлестал его по ногам. И он не мог это остановить.       Стоило закрыть глаза, как перед ним всплывал образ чертового Радиодемона. Этот грешник даже не понимал, в какой ситуации находится. Одним из многих проклятий, которыми его наградил Отец во время Падения, была постоянная нужда в смертной душе рядом. Наверное, Всевидящий просто не мог смириться, что его любимое создание полюбит кого-то ещё, и таким способом решил наказать его. Будто всего остального было мало. На самом деле все было в порядке, пока рядом была Лилит. Но Лилит ушла. А он не мог подпустить к себе никого, кроме дочери после этого, и даже её умудрялся скорее отталкивать.       Еще одной проблемой был тот факт, что на самом деле падший совсем не умел отказывать себе в желаниях. А Аластора он определенно желал. Но еще он пытался хотя бы немного наладить отношения с Чар-Чар, и вряд ли она оценила бы навязчивый флирт со своим управляющий вопреки желаниям второго как что-то, способствующее искуплению. Достаточно было незатыкающегося Энжела, который тоже иногда проявлял к повелителю определенный интерес.       Мысль об этом отправила рой искрящихся и обжигающих кожу мурашек вдоль его спины. Люцифер выгнулся с тихим шипением, почти с отчаяньем наблюдая за сменой собственного облика – выпущенные наружу рога и ярко-красные глаза, которые выдавали его внутренний гнев. Даже просто теоретическая возможность того, что у Аластора кто-то появится, вызывала в нем ярость, которую он не знал, как контролировать.       Люцифер невольно вернулся к воспоминаниям о последних днях. Чертов высокомерный ублюдок буквально ходил по краю, и Король правда не понимал – он не осознает, как падший реагирует на его действия, или осознает и потому продолжает. Казалось, понятия чужого личного пространства для Аластора вообще не существует, так часто он его нарушал. Случайные и определенно намеренные прикосновения к телу Люцифера, стоило о них подумать, начинали гореть на коже фантомным огнем. Плечи, спина, руки, запястья, живот, хвост и даже едва ощутимое однажды – к щеке кончиком когтя.       В паху у него начала собираться горячая тяжесть. Самого Аластора тронуть было практически невозможно – он буквально растворялся в тенях раньше, чем Люцифер успевал как-то выразить даже намерение. И это бесило едва ли не сильнее, чем комментарии, которые Радиодемон посвящал почти каждому действию падшего, наполненные сарказмом и внутренним ядом.       Но если быть до конца честным, то Люцифер знал, что дело не в том, что Аластор часто его касается. На самом деле его мучило ощущение, что этих прикосновений как раз наоборот недостаточно. Ангелу отчаянно не хватало более долгих и интенсивных касаний, взглядов… и не только, хотя признаваться себе в этом он не хотел. Но все равно тянулся к грешнику, крутился около него и даже старался не реагировать на изливающиеся из Повелителя остроты.       Как бы он не хотел, не мог отрицать, что следит за каждым шагом Оверлорда. Уже даже Чарли заметила, осторожно попытавшись намекнуть, что это выглядит слишком интенсивным. Но он не хотел отказывать себе хотя бы в этом, даже если обхватывающие стакан с напитком пальцы или скользящие по отелю тени и становились причиной, по которой он не мог спать по ночам, одержимый собственными фантазиями, не оставляющими его в покое даже во сне. Оправдание касательно опасности и недоверия к Аластору уже не работало и казалось не таким уж и оправданным. Он не хотел становиться лучше или ещё что угодно из идей Чарли, но никому из постояльцев не вредил. Влезал в чужие разговоры, провоцировал конфликты и определенно развлекался, но все равно прислушивался к просьбам младшей Морнингстар и даже к просьбам Вегги. Помогал Энжелу и поддерживал Ниффти, даже с Хаском вел себя скорее как насмешливый товарищ, чем как хозяин чужой души.       Он знал таких, как этот грешник, и знал, что им нельзя доверять, но понимал, почему все остальные это делают. Оверлорд не запугивал окружающих, пытаясь добиться от них уважения, нет, он просто хорошо делал свою работу и не позволял никому нарушать его правила – и к раздражению Морнингстара, это было весьма эффективно. Не сравнить с управлением даже одним кругом Ада, но отель функционировал превосходно. Люцифер мог признать, пусть и через скрип зубов, что хотя он безумно любил свою Чар-Чар, большинство ее идей были довольно… сумасшедшими, но у Ала получалось стабилизировать её и воплотить большинство их них в жизнь, убрав лишнюю оптимистичность. Хуже всего – он действительно её учил, так, как не мог не менее эмоциональный, чем она, падший. Его девочка расцветала, постепенно перенимая стиль Аластора, благодаря чему могла вести некоторые дела уже без их помощи.       Люцифер оторвался от зеркала и невольно прикрыл глаза. За этими размышлениями уже стояло больше, чем просто физическая тяга к грешнику из-за многих лет изоляции и проклятия желать еще одну душу рядом. Принять этот факт было тяжело, на самом деле он хотел просто закрыться от этих ощущений, избегать их до тех пор, пока они не угаснут самостоятельно. Но все же к кое-чему его постоянное общение с Радиодемоном привело – он Король Ада. И он не хотел уступать, показывая, что не способен справится сам с собой. Каждое слово и каждое действие Аластора бросало ему вызов, и сейчас он чувствовал, что может и хочет его принять.