Прекрасный пустой взгляд

Берлин спешил на работу. Черт! Как так получилось, что он проспал! Блин, Германия же его убьёт! Мужчина как пуля влетел в рейхстаг, а потом и в кабинет самого Людвига. — Доброе утро, Людвиг! — запиханным голосом поприветствовал столица. — И тебе доброе утро, Йенс.- отстранённо ответе немец, продолжая рассматривать бумажки. — И прежде чем, ты начнёшь оправдываться за опоздание. Отвезти меня на аудиенцию к брату. Берлин опешил от такого предложения. К брату? Что? Прямо сейчас?!

***

Для Людвига, его старший брат умер после войны. Он выдохнул зажигая сигарету. Он попросил свою столицу довести до псих больницы, где лежал Гилберт. На улице стоял мороз, поэтому немец и укутал себя с ног до головы в шарф и красивое мужское пальто. Он поднял взор на белое здание. Что было специально построено для Гилберта. Так они договорились с Иваном Брагинским. ---------------------------------------------------------------------------------------------------- — По договору, твой брат уходит в сторону влияния Советского Союза. — отчеканил русский, смотря на немца. Прошло несколько недель с конца окончания Второй мировой войны, что развязал Гилберта. Людвиг пришлось многое узнать… И многое осознать. По договору между СССР, США, Великобританией и Францией. Германия будет разделена на две части. На западную и восточную. В будущем на ФРГ и ГДР. — Я надеюсь у нас с тобой не будет проблем, м? Людвиг усталым взглядом посмотрел на РСФСР. Тот был ещё хуже, чем, когда немец его видел во времена революции. Ваня был очень уставший. Голова все ещё была перемотана, а на теле виднелись бинты. — Я всё понимаю, Ваня. — начал немец. Его голос будто осип, а ещё ему хотелось пить. — Я смогу видеться с братом? На это РСФСР пожал плечами. — Как решит наш народ. Мне ещё нужно с тебя репарации стрясти. Твой брат пол Европы расхирачил. Людвиг кивнул, смотря на бумажки. Ему не нравилось, что теперь Германия была разделена. Так и ещё его брат теперь будет жить на территории русского! Но… Это было для их народа наказанием. Германия снова поднял взор на русского. Последний даже не смотрел на немца что-то чиркая в записной книжке. Он был одет в советскую военную форму, а на голове военная фуражка. Людвиг помнил, как они уже сидели за этим столом. Когда Германия, после Первой мировой войны стал Вермахтом. И когда весь мир осудил немца за всё что он сделал. Просто потому то больше некого было осудить! Все империи, что развязали войну исчезли. Всех собак скинули на немца. И изолировали его, как государство. Кто же знал… Что помощь придёт со стороны Советской России. — Ты… Что будешь с ним делать? — сдавленным голосом спросил Людвиг. Наконец-то Ваня поднял свои фиолетовые глаза на немца. Он хмурится от чего у Германии побежали мурашки по коже. — Уж точно его жизнь не станет лучше. ФРГ сглотнул. — Ты его будешь пытать? Опять молчание. Лишь пустой взгляд русского. — Я подумаю. Можешь ли ты встречаться с братом. — а потом он задумался. — По старой дружбе. Без тебя, Российская Империя бы не пал. Людвиг вздрогнул от его слов. Но потом слабо кивнул. После того дня, Людвиг больше не видел своего брата. И лишь спустя 41 год. Когда начал разрушатся Советский союз и Варшавский договор. Он наконец-то встретился с братом. Правда от него… Больше ничего не осталось. ---------------------------------------------------------------------------------------------- — Только будьте тише, господин Германия. — предупредила его одна из городов. Он кивнул. Его сердце очень сильно билось, но он старался успокоится. Дверь в палату единственного пациента данной психушку, наконец-то была открыта. И Людвига встретила белая комната и кровать, на которой лежал Гилберт. Германия захлопнул за собой дверь. И пройдя ближе к кровати положил новую книжную литературу брату на стол. — Привет, Гилберт. — с горечью в голосе произнёс немец. Бывшая Пруссия даже не смотрел на брата. Он смотрел на такой же белый потолок, как и стены. — Слышал ты уже идёшь на поправку. — начал разговор Германия. Его взор упал на книжки, что лежали на тумбочке. Похоже Гилберт всё-таки читал их. Между приёмами препаратов, от которых ты будешь валятся, как овощ целый день. — У меня всё хорошо. Можешь не волноваться. Последнее собрание прошло таким же скучным, как и всегда. — он горько усмехнулся. — Знаешь. Я думаю, что такими темпами буду приезжать к тебе каждый день. Всё-таки в мире очень спокойно, стало. хах… Но Гилберт молчал, смотря в одну точку. Его красно-фиолетовые глаза, были такими пустыми. Как стеклышки. Людвиг с болью на сердце притронулся к платина — блондинистыми волосам брата. Он слабо поглаживал их, успокаивая второго немца. Он очень надеялся на это. Его брат делал ужасные ошибки за свои года. Последняя была самой ужасной. За что Гилберт получит приговор на 41 год… Нахождения в темнице Советского Союза. Людвиг мог только догадываться, что русский и его сынишка делали с Гилбертом. Иначе, как объяснить, что его брат вернулся оттуда словно овощ? — Я по тебе скучаю, Гилберт. — он слабо улыбнулся. Аккуратно убрав волосы со лба брата, он поцеловал его в лоб. Немец не отреагировал на это, но Германии было достаточно этого. Главное, что он увиделся с братом. Снова. ---------------------------------------------------------------------------------------------------- — Так, что на этот раз используем на тебе ГДР? М? Гилберт снова оказался в этом месте. Снова… Снова он прикован к этому стулу. Снова он слышит злобный голос русского. И снова он чувствует эту боль. И так, каждый день… — Чего молчишь? — рычал русский. Он схватил немца за его блондинистые волосы, цвета платины. И задрав тому голову повыше, ехидно улыбнулся. — Что такое, Рейх? Уже не весело, когда сам находишься в пыточной? Он не ответил. Потому что знал… Иван Брагинский был прав. Гилберт было весело, когда он издевался над жертвами! Над другими странами. А вот когда он сам стал такой жертвой, то всё стало никак не весело. Тогда… Пруссия благодаря пыткам повышал себе эго. Показывал самому себе, что он был выше чем эти шафки. Что в нём течёт кровь настоящего арийца. Но сейчас… — Вижу, что ты уже осознал всё. — в скучающем тоне произнёс русский. — Жаль только это не спасёт тебя. Ты застрял с нами на многие годы. Гилберт тут же стало больно. Что-то залезло ему под ноготь. Кажется… Кажется иголка. И она шла ещё глубже и глубже. — Доброе пожаловать в твой ад, Гилберт. Он закричал от боли. Когда игла всё глубже входила в ноготь. Он со страхом смотрел в глаза русского. В них не было никакой игривости, лишь ненависть к немцу. Ваня не испытывал никакой радости от пыток. Он даже никак не повышал своё эго перед бедной Пруссией. Нет… Иван Брагинский просто его мучал. Вот и всё… Чтобы отомстит за все эти годы мучений, что принёс его семье старший немец. Гилберт Байльшмидт. Он мучал 5 лет семью Ивана Брагинского. Его сестёр. И сам Ваня мог сказать, что Гилберта ждёт целый век мучения и даже больше! Он никогда не смоет со своих рук кровь убитого советского народа. Крови многих деревень, что он самолично уничтожил. И крови сестёр русского. Наташи и Оли. Тех… Кого сам Гилберт мучал с наслаждением. А теперь на нем отыграться РСФСР. И последний умел заставить свою жертву чувствовать адскую боль. — Продолжим? — прохрипел русский, надавливая сильнее на иглу. ----------------------------------------------------------------------------------------------- Прошло три часа. Гилберт наконец-то отошёл от действия препарата и видел всё «ясно». — «Сказания о Германии»? — с разочарованием прочитал название книги старший немец. — Думал тебе понравится. Вспомнишь детство. На эти слова Гилберт лишь усмехнулся. Память… А что он вообще помнил? Ну… Его зовут Гилберт Байльшмидт. Он бывшая Пруссия. И… Рейх. ГДР… Дальше ему даже не стоит вспоминать. Иначе снова медсестры затыкают его препаратами. Он после них чувствует себя пустым. Да и память ухудшается. Иногда он даже Людвига не узнает. А когда узнает, что он его брат. Сразу орёт, что они не родственники. — Denkst du mal wieder über etwas nach? — милым голосом спросил Людвиг. Такое так было не свойственно ему. Но он мог быть милым. — Кто такой Иван Брагинский? — с удивлением спросил Гилберт. Людвиг выдохнул. Снова они начинали этот разговор. Он знал, что у Пруссии проблемы с памятью. Но они были… Очень пугающими. — Он Российская Федерация. — скромно ответил младший немец. — Люд… Я бы очень хотел увидеть улицу. Давно не был там. Германия кивнул. — Сейчас спрошу, можно ли. Когда брат вышел, Гилберт снова посмотрел на потолок. Странно… Почему брат не видел там надписи кровью? «Я ВЕЛИКИЙ РЕЙХ!» «Я НЕ РЕЙХ!» «СВОБОДУ АРИЙЦАМ!» »Я ГДР, Я ГДР, Я ГДР…» »Молчи… Иначе Россия услышит.» И их было очень много. Весь потолок и стены. А брат их даже не видел. Как много он уже тут лежит? И забыли ли про него во внешнем мире? Может… Он для всех давным-давно умер? А ещё ему так хотелось есть. И желательно не таблетки. — Так всё-таки, может сбежать отсюда? — Мы не сможем сбежать. По краям от Гилберт сидели ещё два мужчины. Один с права, а другой слева. Старшему немцу деле не нужно на них смотреть. У них будет его лицо. — Не тебе решать, ГДР. Сейчас Людвиг нас выпустит на улицу, а мы свернём ему шею. — Полиция сразу нас поймает. — с болью ответил ему ГДР. Пруссия лишь молча лёг обратно на пастель, даже не смотря на двух немцев по краям. Он её хотел слушать их разговоры. Он просто… Хотел умереть. — Они не дадут тебе умереть. Людвиг не даст. — сладостно прохрипел первый немец — Тем более. Ты до сих пор привязан к Восточной Германии. И к русскому Калининграду. — Разве воплощения могут быть привязаны к двум территория одновременно? — Хах. А вот Гилберт может. Что ещё больше доказывает наши отличия от этих крыс. — Эти крысы победили нас. — наконец-то прохрипел Пруссия. Он всё время затыкал уши, чтобы не слышать разговор двух немцев. Но казалось сам диалог проходил в голове самого Гилберта. — Гилберт, они разрешили нам прогуляться, но только на территории лечебницы. — со сдержанной радостью произнёс Людвиг. Гилберт встал с кровати, нервно улыбаясь. Наконец-то, он на время покинет эти белые окровавленные стены.

***

Мороз так отвратительно заморозил его нос. Гилберт ненавидел снег. Ненавидел зиму. В России она была ещё холоднее. Ещё суровее. Он с Людвигом шел по старой алее. Деревья тут уже полностью сгнили. По крайней мере Пруссия так это видел. — Что произошло в мире? — спросил старший немец, держась за руку ФРГ. — Многое. Теперь наша страна в Евросоюзе. Мир изменился… Сейчас. Мало что влияет на страны. — А войны остались? — К сожалению, да. Но они далеко. — немец слабо похлопал по спине брата. Такая глупая детская поддержка. — Война всегда близка. — прохрипел Пруссия, крепче сжимая руку брата. Последний также это заметил. — Я не допущу больше войн. — уверил его ФРГ. — Это мало кого интересует Люд. — с оскалом ответил Гилберт. Он последовал дальше, оставляя брата одного. — Есть время сбежать. — прошмыгнула рядом нацистская псина. — Давай. Ноги в руки и- — Не собираюсь я сбегать. Нет смысла. — Дебил. — буркнул Рейх. Но Пруссия проигнорировал Рейха. Он знал, что ему нет смысла сбегать. Его поймают. Не поймает Людвиг, поймает полиция. Не поймает полиция, поймают другие. Такова была его судьба. Он больше не сможет жить в этом мире. Он больше не ГДР. Он больше не Рейх. Он лишь их тени. — Мы твои тени. — поправил его мысли ГДР. Пруссия с усталостью посмотрел на парня, что был полной копией его. За исключением того факта, что у ГДР глаза были синего цвета. А у Рейха кроваво красного. Как цвет наливного яблока. Одеты они были также по-разному. В военную форму Нацисткой Германии и Германской Демократической Республики. А Пруссия был одет в белую рубашку, белые штаны. Хотя-бы пальто не было белым, а коричневым. Но он выглядит, как псих. Думал, как псих. От былого Гилберта не осталось и следа. — ГИЛБЕРТ! — услышал он голос брата, когда уже падал в обледеневшую воду. ---------------------------------------------------------------------------------------------------- — Всё молчишь? — прорычал старший немец. Он с высока смотрел на советское отродье. Молодую девушку. Как там звали её. Ах… Наталья Арловская. — Erzählen! — Не знаю. — прохрипела ССРБ. Из её рта снова полилась кровь. Но Гилберта её ответ только больше взбесил. Он подошёл к ней и со всей силой ударил белоруски в живот. Та даже не крикнула. Молча упала, давясь собственной кровью. — ГОВОРИ! ЧТО ЗАДУМАЛ ИВАН БРАГИНСКИЙ И ТВОЙ СУКИН СЫН! — проревел старший немец. Но Наташа молчала. Молчала и будет молчать и дальше. И это бесило Гилберта! Сука! А он то думал, что у Брагинского нету ручных собак, что до последнего верны ему. Похоже ошибался. Но это было ещё интереснее. Ведь теперь Гилберт будет пытаться сломать эту собачку. Чтобы она раскололась. А может попробовать её напугать? — Иначе твоя Олечка лишится языка. — прохрипел он, трясясь от гнева. Злоба и предвкушение новых криков смешались в воедино в голове Гилберта. Он стал конченым тираном на этой войне. Но как же ему нравилось это! Наташ промолчала, будто у неё не было языка. — Хах. В печь её. — приказал немец. На что Наташа фыркнула. Уже не первый раз её сжигали заживо. — Тогда сделай огонь по больше. — прорычала Наталья. — Вдруг не сгорю? Гилберт с удивлением увидел, как в глазах ССРБ пляшут маленькие черти. Психованная дура. — Уведите. — приказал он немецким городам. Те схватили Наташу и рывком поставив её на ноги. Повели в сторону печек. Стоял на носу 1943 год. Гилберта тревожили известия с фронта. Чёртов русский! У него получалось порвать линию обороны! А его сынишка союз?! Города, что воевали за Гилберта. В ужасе рассказывали, что Сергей Иванович Брагарненко. Был сущим дьяволом… Но не везло Гилберту не только на дальних фронтах. Но даже и на территории сраной БССР! С начала войны он считал белорусов «самым безобидным» народом СССР. Он помнил, что Людвиг рассказывал про этот народ во время Первой мировой войны. Они были покорны. В отличие от поляков и литовцев. И гребаных русских. Национальный характер белорусского народа Гилберт поэтому и представляя покорным и миролюбивым. Но… Хах. Уже почти конец 1943 года и уже 60% территории Белоруссии контролировалось партизанами! Её города будто специально массово уходили в партизаны совершая диверсии. Рельсовые войны! Чёртова Наталья Арловская! Она и её народ оказались ещё теми занозами в заднице! От бушующих нервов он закурил сигарету. Он ненавидел, когда всё шло не по плану! Чёрт! На лбу выступили капельки пота. В горле внезапно пересохло, а что-то стало душить горло. Он расстегнул рубашку. Стало неимоверно жарко… Закурив сигарету, он прекрасно понял, что это было за чувство. — И почему же ты не сгораешь. — прорычал немец, выдыхая сигаретный дым. А спина будто была обожжённая огнём. Что-то горячее его обнимало. Что-то… Точнее кто-то. — Мой народ сильный. Наш народ сильный. — мурлыкал женский голос. — Как же ты не понимаешь, что все твои попытки сжечь меня и мой народ. Мои города и деревни с селами. Никогда не приведут тебя к победе. — Чем чаще ты говоришь, что я не смогу это сделать. Тем больше я уверен, что выиграю эту войну. — он выкинул сигарету в урну, поворачиваясь к знакомой фигуре. — Даже если придётся стереть тебя с лица земли, Наташа. Фигура обитая пламенем хихикнула ещё сильнее прижимаясь к Гилберту. Тот чувствовал жар, как его тело нагревается. Но вид горящей девушки так обвораживал. На ней не осталось одежды. Не осталось и кожи. — Так ты любишь её? — промурлыкала горящая девушка. — Или тебе нравится её только мучать? — Liebe. Sie ist so anders als Olga und Ivan. Ihr Selbstbewusstsein ist so schwach.Es wird leicht sein, sie deutsch zu machen. — Так вот какие у тебя на неё планы. Жар стал ещё более обжигающим. Но Гилберт лишь наслаждался этим. Была бы его воля, сейчас бы он хотел сгореть вместе с БССР в одном котле. — Sie ist wunderschön. — он слабо улыбнулся. — Иван даже не понимает, какая она. — А ты понимаешь? — жар стал ещё сильнее. И Гилберту уже было нечем дышать. — Ты убиваешь её каждый раз. Убиваешь. В огне. Как и её народ. Сжигаешь заживо для чего? — Чтобы она забыла, кем была в прошлой жизни. И стала арийкой. — его лицо исказила словущая улыбка. — Белорусы самый безобидный народ. Они всегда прислуживали русским, литовца, полякам. Прислужат и нам. А Наташа… Он замолчал, смотря на горящее тело девушку. Только сейчас к нему пришло осознание, что он видел галлюцинации. Галлюцинации, что его мозг выдавал, чтобы вызвать у Гилберта хоть каплю сожаление. — Нати… Моя любовь. --------------------------------------------------------------------------------------------------- Что-то гадкое и острое воткнулось ему в руку. А в воздухе чувствовался запах нашатыря. И он был такой гадкий… Такой. Он распахнут глаза в ужасе. Последнее, что он помнил, так это крик брата. Что с ужасом бежал к нему. А потом голод и вода. — Очнулся? — услышала старший немец над своей головой голос ФРГ. Над ним свисал брат. Лицо у того было весьма встревоженное. — Что случилось? — спросил тот морщась от боли. — Ты упал в реку. — он аккуратно взял руку брата. — Я спас тебя. — Vielen Dank. — прохрипел Гилберт отворачиваясь. — Kann ich schlafen? Людвиг вздрогнул. Он так давно не навещал брата, а тот хочет чтобы он уже ушёл. — Wie du sagst, Gilbert. Ich komme morgen zu Ihnen. — In Ordnung, Ludwig. Так они и разошлись. Гилберт остался в психбольнице, а Людвиг поехал обратно в Берлин. Пруссия в глубине души радовался за брата. Тот был на свободе… Его все простили. Точнее, забыли. Забыли, что он делал в Первую мировую войну. Забыли про газовую атаку в крепости Осовец. Ведь никто даже не догадывался, что Гилберт переплюнет брата по жестокости. А ведь Пруссия хотел, чтобы их народ уважали. Чтобы немецкий народ был снова велик! А не червяков, что извивался от боли. Гилберт мог всех обвинять в том, что начала война. Если бы не унижения послевоенной Германии. Не проеб экономики. Не те чёртовы репарации… Но всё это. Все его оправдания не могли загладить то, что он сделал с людьми. Что он сделал со странами. Они никогда не забудут, что он сделал с ними. Никогда не простят. Нет смысла прощать такого монстра, как он. — Ты думаешь, они тебя не простят? Он вздрогнул. Почему-то температура в его палате становилась всё выше. Он прищурился, когда что-то яркое светило ему в глаза. Ох… — Придёт новая мировая война. И все забудут про тебя, Гилберт. Странная фигура девушки, что сгорает в огне. Огне… Огне собственного пламени! — Н-Нати? — прохрипел он, жмурясь от света. В комнате стало ещё жарче, как в доменной печке! — М? — странная девушка наклонилась голову. — Наталья сейчас не здесь. Она там, на свободе. — Я… — по его лицу потекли слезы. — Я… Я хочу её увидеть! — Хах… — он поучаствовал, как что-то горячее обжигает его голову. — Ты её любишь? Он замолчал. Нельзя было назвать, то что он сделал с Наташей «любовью». Он мучал её, чтобы сломать. Но эта игра так затянулась, что в итоге уже сама Наташа ломала Гилберта. — И у неё это вышло ГДР? — сладко прошептала уголек. — Да. — ответил Пруссия на пару с тенью ГДР. — И ты даже не попытаешься к ней вернутся? Он усмехнулся. Схватив ноготь зубами он рывком оторвал. Это было очень больно! Но блять похуй! — Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ВИДЕЛА МЕНЯ ТАКИМ! Я МОНСТР! И ВСЕГДА ИМ БЫЛ! ТАК ПУСТЬ ОНА ЗАБУДЕТ ПРО МЕНЯ! Огненная фигура рассмеялась от слов Пруссия. — Твои раны не способны изменить прошлое, Гилберт. Он это и так прекрасно знал! Черт! ЧТО ЖЕ ЕМУ ДЕЛАТЬ! — Вариант один. — мурлыкала девушка. — Встретится с ней. Поговорить. Либо сдохнуть. Что-то мокрое потекло по его щекам. А к горлу подступал ком. Он… Он плакал? — Гилберт. — спокойно прошептала горящая фигура, притрагиваясь к щеке мужчины. Что-то защипало прямо у него над ухом. — Ты воплощение без страны. Ты должен умереть. Но что-то всё ещё заставляет тебя дышать. Что-то… Нет. Кто-то. Кто-то позволяет ему существовать, как воплощение, как… — Сам немецкий народ.- огненная фигура расплылась в зловещей улыбке. — У тебя есть возможность. Возможность с ней встретится. Просто докажи Людвигу, что ты нормальный. Нормальный? А был ли он нормальный? Но слова его галлюцинации были будто гладко свежего воздуха. Если был шанс… То. Он должен с ней встретится.

***

— Смотри. — без какой-либо боли сказала белоруска, разрезая свою руку кухонным ножом. — Кожа довольно хорошо режется если — Должна ли она получать пощёчину за разрезание собственной руки? Она просто хотела показать Ване, что резать человеческую руку намного легче, чем свинину! — ДУРА! — рявкнул Ваня, забинтовывая руку Наташи. На что девушка лишь слабо хохотнула. Ваня был таким заботливым, таким милым, таки… Лицо России стало очень, очень, очень серьёзным. Так и ещё глаз дёргался. — Не злись ты, Ива- Её резко схватили за горло, сдавливая его. Она хрипела. Её лицо выражало такое удивление, что она сама не могла поверить, что могла такое. А вот лицо Вани выражало лишь злобу. Глаза горели фиолетовым цветом, буквально горели. Губы были сжаты в длинную полоску. Также на лице появились морщины от напряжения. И из-за такого виды Вани, Наташа ещё шире улыбнулась. Ей стало плевать, что её сейчас буквально душат! Её любимый Ванечка! Он стал таким красивым, таким… Её рывком швырнули на пол. Тело разразилась болью, но ей как-то было на это плевать. Она подняла голову смотря на Россию с безумием в глазах. Вот только от того злого Брагинского не осталось и следа. Его тело сгорбилось, руки были прижаты к груди, а в глазах стояли слезы. От безумия Вани не осталось и следа. — Зачем ты так со мной, Наташа…- прохрипел он. — Зачем? Зачем? А что она сделала не так? Она же… Всё. Её тело не выдержала такого напора, и она плюхнулась на пол. Голова болела, а в глазах потемнело. Последнее, что она помнила, так это мягкие руки брата. Что обнимали её.

***

— Я дал тебе лекарства. — прошептал русский, поглаживая сестру по волосам. Она слабо выдохнул. — Ага. Я поняла уже. Она проснулась с часу назад. И сразу услышала крики, звуки бомб и взрывов. Она завопила от такого оглушающе какофонии звуков. Ваня ворвался к ней в комнату и стал успокаивать. Довольно тяжело было, но Наташа смогла прийти в себя. И сейчас смотрела на брата. — Видишь? Они не работают. — она горько хмыкнула. — Я не вылечусь. — Вылечишься. — уверено сказал Россия. — Просто на приёмы надо ходить. — Да, да, да. — она отвернулась, смотря на стенку. — Я знаю, что я больная. Но я не хочу в психушку. — Я знаю. — он слабо улыбнулся, держа сестру за руку. — И я хочу помочь тебе с этим. — Хах, и как? По тебе самому психушку плачет. Россия усмехнулся, целуя руку сестры. — Я помогу. Ты только доверься, хорошо? А разве она ему не доверяла? Он был единственный в её сердце. Он был единственный с кем у неё такие отношения, как и она для него. Россия только с ней так себя вёл. Только ей всё продал, даже когда она была не права. Если в мире такие вот отношения, как у них? — Я хочу помыться. Воняю. — буркнула Наташа, перепрыгивая на другую тему. Россия усмехнулся. — Ты пахнешь лесами. — А ты морозом. Россия дотронулся до её носа пальцем и рассмеялся. Правда Наташа лишь слабо улыбнулась. И тут Брагинский решился на тяжёлую артиллерию. Водрузив себе на спину младшую сестру. РФ потащил её в сторону ванны. Наташа же даже не сопротивлялась. Таблетки уже подействовали, и она не имела даже сил бороться. Да и она не хотела. Ей нравилось, что Ваня был с ней. И он не бросит её. Никогда. Ведь так?