Прекрасный пустой взгляд

Холодная зимняя стужа сразу же ударила ей в глаза. Она ненавидела зиму! «Кузнец, оружейных дел мастер «тёмного царства». Жыжаль рожден вместе с Семарглом от удара Сварога молотом о камень Алатырь. И если Семаргл это искра, устремившаяся вверх. То Жыжаль раскаленный уголек, упавший вниз.» Девушка замерла на месте, от таких знакомых слов. И от такого знакомого голоса. — Хватит, генерал Мороз. Я здесь за твоей помощью. — Не уж то тебе надоело играться, Жыж? — услышала она усмешку в голове морозного генерала. — Мне нужен договор. — сказала она с явным белорусским акцентом. — Тогда позволь мне увидеть твой настоящий облик. Бог огня. Девушка усмехнулась. И тут пламя вокруг неё начало гаснуть и облик, что она носила с 41 года, стал преобразовываться в девушку, облаченную в чёрные доспехи и такие же смольные волосы, заплетенные в косу. — Бога огня также считали покровителем кузнецов, для него в кузне всегда был припасен кусочек хлеба и кружка меда.- с усмешкой сказала генерал, выходя из зимней вьюги. — Почти за каждую сторону жизни белоруса и по сей день отвечает свой «маленький» бог. — она сделала заметный жест, на слове маленький. — Домашний очаг охраняет Домовик, в поле живёт Овсяник, в воде — Водяник и русалки. Вот только белорусы о них не знают. — Как и о духах воплощение. — сказал генерал Мороз, своим холодным голосом. Жыж усмехнулась. — Я помню наш с тобой договор, генерал. И ты почему-то его не исполняешь. — Я помогаю Наталье Арловской избежать войны. — сухо ответил генерал. — А вот ты почему не убила Гилберта? — Я пыталась, генерал Мороз! — возмущённо воскликнула девушка. — Но не смогла. Я слаба на чужой территории. Мне нужна земля Белой Руси, на других я слаба. Генерал Мороз кивнул, прекрасно понимая слова своей сестры. Он сам не мог защищать Ивана Брагинского, если тот был не на своей земле. — Зазовка давно отошла от защиты Наташи! Как и Зюзя! Мои братья не собирались этого делать! Никто из белорусских духов не мог ей помочь! Когда её сжигали в печи! И даже ты! Остался с Брагинским. — она возмущённо дышала, а каждое её движение отдавал звучанием костра. Генерал Мороз посмотрел на Жыж с высока. Белорусы верят, что богиня огня Жыж расхаживает под землёю и там выпускает из себя огонь. Когда она ходит тихо, то чрез это, говорят, согревается земля; Когда же расхаживает быстро, то земля загорается; Отсюда происходят пожары в различных местах поверхности земной; пожары эти, говорят, истребляют леса, выпаливают сенокосы, сушат огороды, поля, отчего они делаются бесплодными. — Твоя боль о Наталье мне понятна, дорогая Жыж. — он с болью выдохнул морозный воздух. — Но сейчас, она находится и под моей защитой. Жыж злорадно хохотнула. — Не видно! Я не чувствую в ней ни капельки твоей силы, генерал Мороз! Брагинский полностью пропитан твоим морозным холодом! А наша Наташа — — Я не могу, Жыж. Она не моя территория. Попроси совет у Пяруна! Может он пошлет другого духа для её защиты. — И кого же? — усмехнувшись спросила Жыж. — Лесовичиху? Или его муженька Лесуна? А может русалок? Или доброго деда с бородой, а? Думаю дедушка Жевжик захочет помочь нашей Наташе. Генерал Мороз помотал головой. — Нет. Из великих богов белорусской земли, генерал знаком был не со всеми. Но всё же… Перун — это бог грома и молнии, дождя, опекун военного дела и княжеской дружины. Генерал бы хотел с ним поговорить, вот только он не хотел. Говорил, что для Натальи должен быть другой дух защитник. Велес (Волос)? Хм… бог животноводства, богатства, помощник земледельцев, властитель потустороннего мира, опекун волхвов. Или может Ярило? Бог весенних гроз и плодородия. А также считался богом не только войны, но и плодородия, под его властью находились деревья, растения и земные плоды. Но в те годы, Ярило отказался от помощи Наталье. Даже не сказал почему. Неужели так боялся немцев? Ляля. Владычица девичьей красоты и любви. Нет. Наташе нужен дух войн, особенно в нынешние времена. Сотвар — бог солнца. Или Теть — богиня достатка. Белорусский брат генерала Мороза. Зюзя — бог зимы и мороза. Или две сестры. Денница и Вечерница, что символизируют утреннюю и вечернюю зори. И только Жыжель. Наша Жыж, решилась стать духом защиты Республики Беларусь. Но потом отдал Наташу в руки генерала Мороза, что не одобрили другие духи. — Так чего же ты хочешь, Жыж. — на выдохе спросил генерал. — Хочешь вернуть Наталью? Я могу — — Нет. — жёстко ответила дух огня. — Я хочу убить, Гилберт Байльшмидт. И отомстить за смерть наших белорусов. И за Наташу. — Тогда зачем я тебе? — резонно задал вопрос генерал. На этот вопрос, бог огня только и могла, что ответить улыбкой. — Заморозь сердце, Натальи Арловской. ---------------------------------------------------------------------------------------------------- Отношение между Наташей и Ваней стали холоднее не только после развала СССР. Но и… После бомбардировки Югославии. С 24 марта по 10 июня 1999 года. Тогда Наташа впервые увидела другую сторону брата. Трусливую и жалкую. Изначально, Россия поддержал НАТО в бомбардировке Югославии. Он даже сказал на переговорах, что… «Сербов охватило военное безумие!» Были также поддержки среди стран, в операции НАТО против Югославии. Таких, как Албания, Болгария, Венгрия, Македония, Румыния. Отказом в поддержки НАТО был Австрия. Причинами войны были массовые убийства в Рачаке, и отказ властей Югославии в выполнении ультиматума конференции в Румбайте. Наташа… Была шокирована такими событиями. Не понимала, почему брат поддерживает действия НАТО. Когда она тут же разорвала все связи с альянсом! Да и ещё когда Югославия просил помощи. Просил в Союзное государство! 12 апреля 1999 года… Югославия хотел вступить в их с Россией союз. Но правительство России, президент… Заблокировал данный процесс. Да… Когда всё это началось, весь этот конфликт, Наташа сама не могла точно сказать, какова её позиция по Югославии. Но в 1990 году она встала на сторону официального Белграда, по поводу Косово. А после выборов, с 1994 по 1998 был выстроен курс на урегулирования конфликта в этой стране. Но больше всего… Наташу поразило предложение Александра Григорьевича о посещение Югославии, во время его бомбёжки странами НАТО. И они вылетели. Вдвоём. Для Наташи тот визит был шоком. Ещё потому что, она снова слышала звуки сирен, бомбы. Но она не могла оставить народ Югославии по бомбежкой. Ведь сама пережила этот ужасный период. И то, что она летела с президентом. Обычным человеком, которого могли запросто убить бомбы. Только сильнее заставило уважать его. Александр Григорьевич был первым лидером, который посетил Белград после начала западных бомбардировок. Тогда командование НАТО неохотно но дало воздушный коридор для их самолета. Но альянс не гарантировал им безопасность. К огромному облегчение, Иван Брагинский и Борис Ельцин пообещали делегации Республики Беларусь приземлится в Белград. Больше, ничего. Во время переговоров дважды звучала воздушная тревога. Наташа всё ещё вспоминает тот день с ужасом. Когда они сидели за столом переговоров. Рядом с ней Александр Григорьевич, что держит её за руку, прекрасно понимая её страх. Но он не боялся. Конечно, Беларусь знала, что он врет, и он боялся смерти. Но он приехал с ней. И как сказал президент, он больше представлял на переговорах интересы Москвы, нежели Минска. Тогда Наташа молчала. И просто молилась, чтобы эта война закончилась. Ей было плевать на политический контекст, что придумывали обе стороны. Да и блин все! Она просто хотела, чтобы бомбардировка прекратилась. Чтобы перестали страдать мирные люди. Но она прекрасно знала, что всем людям плевать друг на друга. Да и эта ситуация с Ваней. Заставило её посмотреть на брата по-другому. Он был слаб. Экономически, политический, духовно. Ещё война в Чечне. И Иван Брагинский и его правительство сделало для себя самый разумный выбор. Лечь под запад. Они пробыли в Белграде 12 часов. По прибытию обратно на родину, на свою землю. Наташа расплакалась. Упала на колени и начала плакать, в руках президента. Что извинялся, за то, что взял её с собой. Она пережила Великую отечественную войну. И Александр Григорьевич не хотел, чтобы она снова почувствовала всё это. Но Наталья Арловская не винила данного человека. А наоборот поблагодарила за напоминание ей и её брату, в каком мире они живут. С западом… Она больше никогда не будет «дружить». Кем это надо быть! Чтобы начать бомбить другую страну! Мирных людей! Единственное, что она тогда хотела. Это чтобы у старшего брата обратно встали мозги. Неужели Иваном Брагинским так легко манипулировать! Неужели он продолжит сюсюкаться с западом! С США! Но Наташа сама прекрасно понимала, что после развала СССР. Они стали слабы. Она также слаба! Но все-таки… Почему-то она прилетела в Югославию. Когда брат остался в Москве. Что только сильнее показательно для Наташи. Иван Брагинский… Больше не тот. Но Наташа постарается вернуть его. Вернуть своего старшего брата, кого боялась вся Европа. ---------------------------------------------------------------------------------------------------- — Рада, что в этот раз Купале будем у тебя отмечать? — с радостью в голосе сказал русский. Наташа пожала плечами. — Следующая будет Украина. Так всегда было. Россия выдохнул, поглаживая сестру по макушке. — Ты сама не своя, после собрания. — начал Россия. — Это из-за Пруссии? Беларусь не ответила. Она продолжала смотреть в окно машины, на заправку. На которой, они решили остановиться, чтобы заправить бак. Путь от Вены до Москвы у них займёт примерно 21 час и 16 минут. До Минска было бы ближе, где-то 12 часов 46 минут. Но за это время они могут, как поговорить, так и поспать. — Ты тоже поменялся. — сказала девушка, выбивая русского из мыслей. — А? — с непонимание спросил мужчина. — Ты больше не РСФСР, которого я помню. И не воплощение армии Российской Империи или же его воплощение до прихода самозванца. И… Не Московской княжество. — она помогала головой. — А я не БССР и не ССРБ. И не Полоцке княжество. Россия накрыл своими большими руками её маленький ручки, так чтобы были видны их кольца. Наташа никак не отреагировала на данный жест. — После обретения независимости я долгое время не понимала, кто я… Головой я понимала, что я Республика Беларусь, но… Душей. Я была послевоенной БССР. — она посмотрела в глазах брата, пытаясь найти в них понимание. — Гилберт убил меня. Убивал много раз. Я забыла уже… Кем я была до войны. Она аккуратно притронулась к своим светлым волосам, что походили на волосы блондинки. А ведь раньше они были платановыми. — Даже мои волосы изменили цвет, после 16 сожжения заживо. — она с печалью смотрела на брата. — Во времена СССР, после войны. Я стала отстаивать себя заново. Снова ища себя в пепле… И пытаясь вспомнить кем же была ССРБ? — Я тоже много раз это проходил. — наконец-то прервал монолог сестры русский. — И много раз спрашивал себя. Неужели такова наша судьба? Помнить все воплощения, помнить смерти стольких людей и понимать, что в итоге смерть становится такой обыденностью. И ты уже наблюдаешь, как разворачивается новая война, где гибнут деть, матери, старики, отцы и молодые парни, что больше никогда не увидят будущего. А ты видишь… Наташа горько улыбнулась, проводя по лицу брата тыльной стороной руки. Рука же с кольцом, сейчас вцепилась в руку брата. — Я не воевала. — слабо сказала она. — Я боюсь, что снова начнётся война. А ведь я даже не знаю, как воевать. Ты и Оля… Ты воевал с начала девяностых, а Оля, ну… С 2014. Я же с 1945 года или даже с афганской войны не брала в руки винтовку и не убивала людей. Мой народ не знает ужасов войны. И я горжусь этим… — она ещё сильнее сжала губы. — Но я могу их подвести. — Поэтому я защищу тебя. — с уверенностью сказал русский. — Нет, Ваня. Ты не РСФСР. Ты слишком мягок ко всем. На такой ответ Россия лишь выдохнул, целуя её в лоб. Она говорила правду. Но и Россия сам понимал, что рано или поздно, но он снова станет другим. Пока он ещё слаб… А ведь… Когда он был РСФСР всё было ещё хуже. Гражданская война, интервенты, войны с немцами и новыми республиками. Тогда Иван Брагинский был в ещё худшей ситуации! А что сейчас? Неужели он так просто допустит ещё один конфликт? — Так, я за все заплатил. Цены конечно пиздец. — сказал Минск, садясь в машину на водительское сиденье. — Ну что? Домой? Россия кивнул, слабо улыбаясь. А вот Беларусь отвернулась, смотря в окно. Это будут самые долгие 21 часа в жизни Ивана. ---------------------------------------------------------------------------------------------------- — Г-Где? — прохрипела Наташа. Перед глазами всё плыло, а в горле было совсем сухо. — Oh, uh… Hello! My name is Alfred! A-Alfred F. Jones. United States of America— с улыбкой сказал американец. — Нихуя не поняла. — выругалась белоруска, держась за голову. Почему перед ней плясала комната. — Ой… Меня зовут Альфред. Соединенные Штаты Америки. — повторил американец уже на русском. БССР всё также не понимала, где она! И почему ей так хотелось пить? — В-Воды… — прохрипела она. На удивление девушки, американец тут же сориентировался. Взяв откуда-то кружку, он зачерпнула в неё воду. И аккуратно, поднимая голову Наташи, он приложил кружку к её губам. Та жадно пила воду, даже напоследок подавившись. И Америке пришлось ей помогать, хлопая по спине. Когда же приступ кашля прошёл, а зрение девушки остановилось. Она поняла, где находится. Больница. Минская больница. Не камера! И не печь! — Что случилось? — встревожено спросила девушка, судорожно осматривая помещение. — Я точно не знаю, но… Ваш сын, Сергей, сказал, что при взятии Освенцена, они там тебя и нашли. Конечно… Теперь она вспомнила. Гилберт перевезти её, когда началась операция «Багратион». — К-Кто ты? — отдышавшись, спросила белоруска. Америка улыбнулся на её вопрос. — Я ваш союзник. Вы… Ам… Российская Империя помог мне с независимостью от Великобритании. Наташа в шоке похлопала глазами. — Не помню такого. Америка усмехнулся. — Да? А… Ты тогда была в его составе. — Разве? США кивнул. Но Наташа не помнила этого момента. Да и вообще… Ой. А. Где она? И почему… — Какой сейчас год? — в ужасе выпалила девушка. Америка с непонимание смотрел на девушку. — 1944 год. 1944… — Ясно. Наташа и Альфред подпрыгнули, когда в палату кто-то постучал. Дверь открылась, и в палату зашёл Советский союз. Он хмуро осмотрел комнату и попросив американца уйти. Тот подчинился, выходя из платы, оставляя мать и сына наедине. СР сердито посмотрел на дверь, а потом присел на стул, что стоял рядом с кроватью. — Как ты, маці? — ласково спросил СССР, поглаживая девушку по лицу. — Голова болит. — прохрипела Наташа. — Я знаю. — ответил мужчина, слабо улыбнувшись. — Просто закрой глаза и боль уйдёт. — С-Серёжа? — Да? — продолжая улыбаться, спросил союз. — Не оставляй меня, пожалуйста. Р-Рейх- СССР нахмурился, когда по её бледному лицу, стали течь слезы. — Я всегда буду рядом, маці. — он снова улыбнулся. — А теперь спи. Тебе пора набираться сил. Наташа слабо улыбнулась, позволяя сонливости наконец-то погрузить её в мир грёз. А СССР наоборот напрягся, внимательно всматриваясь в лицо мамы. Он поможет ей быстро восстановиться, но это явно отразится на его здоровье.

***

Вышел же СССР из палаты мамы, бледный как труп. Перед глазами всё плыло и ему пришлось держаться за стену, чтобы не упасть. Рядом стояла Ольга Черненко вместе с Америкой. И они также заметили СССР. И по походке ему явно было плохо! — Серёжа, что с тобой?! — воскликнула Оля, подбегая к СССР. Тот прохрипел что-то, опираясь на плечи матiр. Также к ним подбежал встревоженный США. — Прости, матiр. Переборщил… Оля испугано смотрела в глаза сына, а потом кивнула, садя его на скамейку. — Я понимаю твои опасения, Серёжа. — Оля грозно посмотрела на американца, предлагая ему свалить. Благо последний понял намёк и предложил сбегать за водой. — Но ты должен думать и о себе. Наташенька восстановится, мы поможем ей. Но ты, как воплощение союза должен быть сильным. СССР хмыкнул. — Знаю, знаю… Но я не хочу, чтобы она умерла, как… Как Ирма Шевраммед. Оля кивнула, прекрасно помнил тот день. Тогда… Когда отношения Наташи и Вани были продемонстрированы на всесоюзном собрание. После него… Ирма Шевраммед и умерла. Не потому… Что она любила Иван Брагинского, нет. А Потому что был принят закон, о роспуске ЗСФСР. И в тот день она умерла. А СССР так горько плакал над её умершим телом. Тогда это было огромным шоком для всех них. И опасения СССР сейчас… — Ты же знаешь, ЧТО Наташенька сильная. Она столько пережила- — Он сжигали её. — на выдохе выпали союз. — А вместе с ней сгорал и я. Ты же помнишь! Оля нервно заглотнула. — Нет. Я тогда была под оккупацией. Но она врала. Она видела приступы Сергея, но тогда они были уже менее болезненным. Потому что он терпел, да и привык к боли. Будто ты сгораешь изнутри. Но Ваня рассказывал о самом первом случае. Тогда было ужасно, как для самого РСФСР, так и для СССР. Он несколько часов бился в припадке, а из глаз, рта и носа текла кровь. Его тело горело от температуры, и к сожалению Ваня не знал, как помочь. Он даже… Подстрели СССР, зная, что тот проснётся. Но это не помогло. Пока тело Наташи не было саженно окончательно. Оля даже не могла представить, что тогда чувствовал Наташа. Какую боль она испытывала! А вот СССР знал. И его гнев и желания убить Рейха были обоснованы. Как и попытки спасти БССР. Забирая всю её усталость, все её травмы! Только чтобы она восстановилась… Только чтобы Наталья Арловская вернулась к жизни.

***

— Я заметил, что ты в оружие используешь только ножи. — с улыбкой сказал американец, открывая дверь военной машины. — И? — Наташа смущенно смотрела на Альфреда, пока последний рылся в багажнике. Прошло уже два месяца. Фронт двигался всё дальше, Наташе становилось всё лучше. Она даже начала тренироваться, чтобы помочь на фронте. Тогда Америка и словил её. Конечно, он бы рассказал всё Ольге или Сергею. Но быстрый ножи, что пролетел около его виска, заставил молчать. — Я думаю, что ты не будешь против, использовать и пистолет? Я сам им пользуюсь, а так… Наташа усмехнулась, мотая забинтованной головой. — Как щедро. А не боишься, что я тебя подстрелю? Америка задорно хохотнул, что вызвало у Беларуси приступ ненависти. Но она его постаралась подавить. Он достал из багажник машина, маленький пистолет. На котором было написано «USA». Наташа скептически смотрела на такое оружие, понимая, что она привыкла метать ножи… А не пистолеты. — Я… — Америка отвёл взгляд, смотря куда-то, но не на саму БССР. — Я хочу, чтобы у тебя был подарок. И пистолет, это малое, что я могу тебе предложить. Наташа помотала головой. — Нет. Я привыкла метать ножи. — Ты можешь использовать два этих оружия. — парировал американец. Но девушка была не приклонена. — Мне нужно тренировать. Я должна помочь старшему брату и советскому народу в борьбе с Рейхом. Америка нахмурился, смотря, как девушка разворачивается и уходит. — Василёк. БССР замерла на месте, а потом повернулась, смотря на американца безумно уставшим взглядом. — Что? — Забери пистолет, Василёк. — повторил он уже более громко. Лицо Наташи ещё сильнее нахмурилось. — Не смей меня называть так! Америка беззаботно подал плечами. — Почему нет? Этот цветок вроде твоего национального символа? Как зубр и аист. Наташа прорычала что-то нецензурное, злобно протопав к мужчине. Тот мило улыбался, а потом ахнул, когда девушка выхватила у него пистолет и засунула его себе в карман. — Никогда. Больше. Не называй. Меня. ВА-СИ-ЛЕК! — рыкнула она, уходя, прочь. От такого, Америка ещё сильнее расплылся в улыбке. Пока дух КША с шоком наблюдала за всем из-за машины. — И чего добивался? — с удивлением в голосе спросила Дикси. — Чтобы она забрала подарок. — на выдохе ответил американец. — Может сейчас… Она сможет защищать себя от Рейха. Дикси задорно хохотнула. — О, да. Ты видел, как она проломила стену? Клянусь, я видела, как её сын был шокирован такой силе! — Да… — Альфред снял очки, потирая их тряпочкой, а потом снова надел, смотря на фигуру в военной форме. — Мне кажется, она была другой. ---------------------------------------------------------------------------------------------- Она снова шла по снегу. Снова слышала хруст маленьких снежинок под своими ногами. А мягкий, даже слегка грустный ветер, обдувал её бедное лицо. После того злополучного собрания прошло двенадцать дней. И Купале всё приближалось и приближалось. Но радости у Наташи никакого не было. Ей было больно, очень больно. Сердце болело и кровоточило каждый раз, когда она вспоминала своих детей. Свой народ. Свои города и села, свои деревни и людей, что сжигали заживо. А вместе с ними умерла и сама Наташа. И теперь она снова пришла к ним. Не на кладбище. А в Хатынь. Вот снова прозвучал звук колокола, что каждые 14 минут отпевал горестную песню всем погибшим. Хатынь… Деревня, что стала ужасным примером Великой отечественной войны. И зверства, что творили немцы и полицаи. — Каждый раз, замирает сердце, когда приезжаю сюда. — услышала она голос президента позади себя. Сегодня они приехали сюда, чтобы почтить память всем погибшим в тот день. Это стала уже их традицией. — Я помню его ещё живым. — прошептала Наташа, смотря на то, что осталось от печек. Они прошли дальше, не разговаривая. Будто сама местность просила тишины. Вокруг слышались крики, и плачь детей. Но это то, что слышала сама Наташа. Александр Григорьевич же шел впереди. С цветами и маленькой игрушкой в руках. Они подошли к месту, где горожан клали цветы и множество игрушек. Игрушки… Игрушки детей, что никогда не увидят спокойную, мирную Беларусь. Чья жизнь, жестоко оборвалась. Александр Григорьевич и Наталья Арловская возложили цветы. Также мужчина положил и маленькую игрушку в виде мишки. Краем глаза Наташа увидела призрак маленькой девочки, та с опаской смотрела на Наташу и мужчину. Но Беларусь своей улыбкой дала ей понять, что боятся нечего. И девочка подбежала к постаменту, взяла «дух» игрушки и взяла себе. До сих пор Наташа не понимала, почему призраки могут брать «души» игрушек. Но похоже так был устроен их мир. — Я слышал, что Гилберт Байльшмидт вернулся. — осиплым голос сказал президент. — Он в прошлом был воплощением ГДР и Рейха? Наташа кивнула. Конечно, президент знал, ему мог рассказать Минск. Да и это было не секретом. Всё страны только и жужжали об этом. — Я не знаю, что мне делать Александр Григорьевич. — сдавлено прошептала девушка. — Я… Его ненавижу! Но… Он… Он… Он застыла. По её щекам текли такие холодные слезы. Александр Григорьевич тут же повернул лицо девушке к себе, мягко убирая слезы с её лица. Он взял её маленькие руки в свои. Её руки сейчас грелись в руках президента. В таких больших и тёплых руках. — Я хочу его убить. — прохрипела она с всей суровостью в голосе. Мужчина поправил её волосы. И слабо улыбнувшись, сказал. — От исполнения данной мести тебе не станет лучше. Наташа нахмурилась, смотря в глаза напротив. В них была печаль и столько сожаления. Душа Александра Григорьевича плакала сейчас за его страну. Ту, что сейчас стояла перед ним — Н-Но я не могу… Он убил стольких. — И он уже понёс наказание за это. — более серьёзным тоном сказал мужчина. Она большим пальцем погладил девушку по щеке. — Твой народ никогда не забудет то, что он сделала с тобой. Сделал с нашими предками. С нашими прадедами и прабабушками. Она даже не улыбнулась таким словам. — Но раны должны зарубцеваться. Сейчас, главным воплощение Германии является Людвиг Байльшмидт. А он… — мужчина нахмурился, увидев темноту в глазах девушки. — Я понимаю тебя, Наталья. Беларусь усмехнулась. Понять… Как обычный смертный может понять воплощение страны, что прожило много столетий! — Вы что, тоже хотели убить человека? — с горечью спросила белоруска. — К сожалению. Эмоции часто берут вверх над холодным рассудком, а когда у тебя ещё и есть огромная власть. — он усмехнулся. — По сравнению с тобой я простой смертный, Наташа. Я не помню, что было тогда. У меня есть только документы тех лет, по которым я и могу воспринимать информацию. Наташа кивнула. Подняв голову, она увидела памятник, мемориальный комплекс Хатынь. После карательной операции в деревне Хатынь из взрослых выжил только один мужчина. Иосиф Каминский, кузнец. Он и послужил прототипом для памятника. Ведь… В том пожаре умер его сын Адам. После пожара, когда Иосиф Каминский очнулся среди трупов соседи и других горожан. Он увидел своего сына. Ребёнок умирал на его руках. Мальчик был сильно обожжен, ранен в живот и находился в агонии перед смертью. Отец… Которому, на тот момент было 56 лет, держал своего умирающего сына на руках. От памятника, ей хотелось сильнее разрыдаться. Упасть на колени, плакать, звать на помощь. То, что она делала с самых первых дней оккупации. И как она звала своего брата, когда огонь сжигали её плоть. Мясо, кожу, волосы, глаза, губы, мозг, внутренности. Как её тело превращается в пепел. И лишь одна мысль, один человек остаётся в её мысли. Её любимый, старший брат. Иван Брагинский. — А ты знаешь всё с самого начала нашей истории. — слова президента вывели белоруску из её глубоких воспоминаний. Она снова посмотрела на мужчину. Ему уже давно за 60. А она помнит его ещё молодым, когда он только — только стал президентом Республики Беларусь. Но за столько лет, их отношение стали действительно тёплыми, крепки. Иногда Наташа и правда хотелось назвать его своим отцом. Но это было очень глупо. Он был президентом. Никак не её отцом. Хотя она очень хотела, чтобы у неё был папа. Чтобы она почувствовала ту защиту, что может дать только любящий отец. Которого у Наташи и в помине не было. — Я знаю, что ты меня не послушаешь. И знаю, что не послушаешь брата. — он слабо улыбнулся смотря в пустые глаза Наташи — Но чтобы ты не выбрала, я буду тобой, Беларусь. Всегда. До самой смерти. Потому что ты наша родина, ты моя родина. Ты наша мама. И этих слов было достаточно для Наташи, чтобы она сделала выбор. Который явно навсегда изменит отношение между ней и западом. Между ней и… Её братом. ---------------------------------------------------------------------------------------------------- — Братик Россия. — позвала она своего брата. Россия хихикнул, смотря на молодую девочку, что сидела на ветке, мило махая ножками. — Да Наташа? — спросил Ваня, скручивая одежду. — А должна ли я ненавидеть наших врагов? Россия с удивлением посмотрел на сестру. Сложив мокрую одежду в корзинку, он с удивление поднял брови и задумался над вопросом. — Кто тебя такому научил? — Торис и Феликс. Они сказали, что мы должны ненавидеть наших врагов. И они не имеют право на прощение. Россия помотал головой, ох… Ох уж этот поляк и литовец! — Они не правы, Нат. Ведь ненависть, только порождает больше ненависть. Он подошёл ближе к девушки и, взяв её за подмышки, поставил на землю. Колючая молодая трава так защекотала её ножки, что она хихикнул. — Но если кого-то буду больше всех ненавидеть, я же могу ему отомстить? — спросила девочка. Иван Брагинский пожал плечами. — Это твоё дело, Нат. Но я бы простил. Все мы, когда-то в жизни оступаемся. А прощение… Это великое достижение нашего мира. Наташа нахмурилась. В задумчивости, она даже не заметила, как брат водрузил её на своей плече. От чего вскрикнула, хватаясь за его лицо. — Тишей, Нат. Я тебя держу. Наташа кивнула, продолжая держаться за голову брата одной рукой и за руку в другой. — А ты, когда-нибудь кого-то ненавидел? — в задумчивости спросила девочка. — Да. Я много воевал и каждый раз ненависть заполоняла моё сердце. — отстранённо ответил русский. — Но я научился прощать. Даже когда тебе сделали очень больно, умей прощать. — А Феликс говорил, что прощают только слабаки. И нужно держать ухо востро! Россия фыркнул.- Поэтому Речь Пасполитая и умер. — Он не умел прощать? — смущённо спросила девочка, пытаясь вспомнить РП. Но Иван только помотал головой усмехаясь. — Нет. — он сало улыбнулся. — Он уже не мог состоять, как государство. Из-за ненависти к себе и соседям, он… Ну. — А мне казалось, Речь Пасполитая стал умирать из-за любви князя к вашей императрице. На это Россия не мог ничего ответить. Но это было забавным предложением. — Ты главное запомни, Нат. Если вдруг твоё сердце начнёт заполнять я ненавистью у этой стране. Попытайся посмотреть на ситуацию с другой стороны. Может, у него была причина… ---------------------------------------------------------------------------------------------------- Причина… Так говорил Иван Брагинский, когда был воплощением армии Российской Империи. Но после Первой мировой войны. Его риторика кардинально изменилась. И тогда родился РСФСР. Истинный хаос, что ненавидел всех. И все должны ответить за страдания его народа. Так почему же сама, Наташа должна придерживаться позиции «доброты"и «дружбы жвачки»? Должна ли она забыть, что с ней сделал Гилберт Байльшмидт. Даже, когда он якобы изменился и настрадался за все эти годы. Но что во времена СССР, что сейчас. Гилберта никогда, не сжигали заживо.