something unforgettable

В средней школе на уроках биологии учитель всегда начинала новый раздел с главы об инстинктах. Долгие годы политической борьбы за гендерное равноправие в конце концов дали свои плоды и вся информация до юных умов доносилась в равной степени, поэтому Кью высиживал долгие лекции о том как быть омегой, узнавая что его ждёт в будущем, точно так же, как изучал какого быть альфой или бетой. И если будущее бытие омеги было для него знакомо, то информация об альфах вызывала недоумение. Главный приоритет в жизни – стая? Заложенные в природу неконтролируемые инстинкты защитить свою омегу? Преданность и верность своей паре? Дерьмо собачье. Если бы всё это было правдой, если бы для всех альф стая действительно была на первом месте в жизни, а защита омег главным инстинктом, его отец бы делал всё это, разве нет? Его отец, альфа его стаи, никогда бы не выбрал свою карьеру полицейского вместо их семьи, оставляя мать несчастной. Если бы инстинкт защитить свою омегу был бы таким неконтролируемым, как описывают учебники, его отец спас бы её от смерти, отказался бы от этих опасных дел, из-за которых на семью сыпались угрозы от головорезов, а мама умерла, верно? Если бы его отец был предан своей паре, то он показал бы хоть каплю горя после смерти супруги, разве не так? Но ничего этого не было, и вся эта теория про инстинкты каждого альфы была чушью, написанной для книжек, изучаемых в средней школе, чтобы приукрасить значение и важность их статуса как главы стаи, как более сильной сущности просо потому что они были удачливы в природной лотерее. На самом деле альфы были жестокими и эгоистичными, альфы любили власть и доминировать, альфы строили карьеру, пользуясь всеми благами своего статуса, и не считались с чужим мнением, даже с мнением своей стаи или своей омеги. Это никогда не было о семье или преданности. Когда мама умирает, умирает и их стая. И так достаточно маленькая, всего их трое после смерти бабушки и дедушки, но со смертью матери их остаётся двое, а двое в глазах Кью – это не стая. Всё, что когда-либо говорило о ней – любовь, доверие и уважение, – умирает вместе с омегой, оставляя маленького Кью во власти альфы-карьериста, зацикленного на восстановлении справедливости в мире, ловле преступников и новых полицейских званиях. Запах мамы, нежный шлейф свежескошенной травы с легким намеком на лаванду окончательно выветривается из их дома уже через месяц, и Кью чувствует только боль и одиночество. Его омега медленно умирал, чувствуя себя одиноким и всеми брошенным. Он остался в огромном пустом доме, куда лишь иногда возвращался отец, совсем один, задыхаясь в пыли пустых комнат без запаха дома. Омега без стаи и без будущего. Кью пытается убедить сам себя, что он справится со всем этим. Он пользуется всеми благами, предложенными отцом, чтобы получить образование, отточить своё мастерство и заработать на самостоятельную жизнь, пусть и понимает, что это лишь верхушка айсберга и мир не волнуют его чувства и твердая уверенность, что он на самом деле уже давно одинок и может сам о себе позаботиться. Для всего города он всё ещё единственный омега, формально принадлежащий стае Юнъёнгвисут, из которой он не может уйти сам, как бы сильно того не хотел и не пытался доказать свою независимость. Потому что этот гребанный мир так устроен. Потому что омеги не уходят в никуда. Потому что дети не отказываются от своих родителей и стаи, даже если они ненавидят родителей, а стаи больше нет.

х

Запахи похитивших его альф сбивают Кью с толку. На его голове мешок, поэтому он не видит их, но чувствует, ведь эти бездари даже не удосужились принять блокаторы, чтобы полностью удалить или хотя бы ослабить свой запах, чтобы не дать себя опознать. Кью чувствует, что их двое, но то, что он может унюхать... Полностью дезориентируют его. Один из похитителей был грубоватым, слишком громко командуя своим гнусавым и звонким голосом. Его запах был чересчур резким, удушающим, чем-то напоминающим его отца, и он был везде, источая нервозность и злость. Когда агрессивный альфа подходил ближе, от него воняло сандаловым деревом, розами и черным перцем, и Кью чувствовал, что готов задохнуться в этом удушающем облаке из запахов и слишком сильных эмоций. Кью для себя определил этого похитителя вожаком, а потому старался прислушиваться к тому, что тот решит или скомандует своему подельнику. Второй запах по ряду причин Кью расстраивал. Вначале он не может распознать его за вонью вожака, но затем, когда альфа подхватывает его, перекинув через плечо, и несёт из древнего минивэна куда-то в помещение, Кью наконец может почувствовать его лучше. Он уже сталкивался с этим альфой пару дней назад, он знал кем был его похититель, потому что этот странный запах он вряд ли может перепутать с кем-то другим, даже в своём шоковом состоянии. И это его расстраивало. За ним следили. Его уже давно приметили и выслеживали, а он даже этого не заметил. Но обиднее было от того, что этот запах не душил его так сильно, как запах первого альфы. Наоборот, Кью ещё в первый раз унюхал нечто лёгкое и привлекательное, когда он и незнакомый альфа столкнулись в торговом центре и чуть было не подрались из-за испорченной одежды Кью, но тогда он не смог точно разобрать. Тогда это был всего лишь очередной мудак, раздражающий омегу в попытке показать своё превосходство и статус, но теперь... Теперь всё было совсем по-другому. Теперь этот альфа его похитил. Кью отмечает, что запах второго альфы был менее заметен в воздухе, тот не пытался презентовать себя, не пытался взять главенство и спорить с другим, что ещё раз подтвердило догадку о том, кто среди них был главным. Но больше второй альфа не подходил к нему близко, поэтому Кью не мог определить точно чем он пах, пока главарь болтался туда-сюда мимо него, раздражая своей резкостью и агрессией. Кью практически задыхался. Кью уверен, что его убьют. Это ведь то, ради чего всё затеяно, верно? Как и в прошлый раз, когда умерла его мама. Разборки по очередному криминальному делу, которое расследовал его отец, не слушая его просьб оставить дело. Сидя привязанным к шатающемуся стулу, Кью откидывает голову назад, чувствуя, как ткань мешка прижимается к его губам, мешая дышать. Так и закончится его жизнь. Похищенный с какой-то случайной улицы, пропахший алкоголем и грязью, возможно даже обесчещенный, если эти альфы решат, что он недостаточно страдал. Единственный омега стаи Юнъёнгвисут, возглавляемой достопочтенным главой отдела по борьбе с наркотиками главного полицейского управления. Кью безнадежно усмехается. Забавно, но он находит мысль попасть в заголовки местных газет в таком положении даже привлекательной. Может хоть это покажет городу каким плохим альфой на самом деле был его отец. Главарь уходит, что-то прошептав о деньгах, и Кью ловит каждое его слово, размышляя. Заказчик похищения? Значит на самом деле эти двое были просто посредниками, которым нет до его дела? Прекрасно, просто прекрасно. У него есть шанс выбраться, если он достаточно запудрит им мозги и пообещает больше денег. Кью выжидает. Когда главарь уйдет, когда неприметный альфа успокоится и отвлечётся. Только когда Кью перестает чувствовать в воздухе угрозу, исходящую от незнакомцев, он принимает это как знак, что рядом никого нет, и начинает дёргаться. Сильнее расшатывает стул, пытаясь вырваться, пыхтит в раздражении, встаёт на ноги, но тут же заваливается на бок, когда не может выпрямиться из-за привязанных к ножкам стула ног. Кью падает и совсем не ожидает, что сваливается прямо на чужое тело, тело альфы, который всё это время стоял рядом с ним, но какого черта. Кью ведь не чувствовал угрозы рядом, он ведь проверил, неужели запах главаря так сильно сбил его внутренние чувства, что он не ощутил... Кью откидывает с лица мешок и застывает, когда всего в каких-то миллиметрах от его лица застывает альфа, тот самый, которого он уже видел в торговом центре, с черными как ночь глазами, расширившимися от шока. — Ты. Я узнал тебя, — выдыхает Кью, отчего глаза похитителя становятся ещё больше, но чужого секундного замешательства достаточно, чтобы Кью тут же начал барахтаться на нём, пытаясь освободиться, — Я знаю твоё лицо! Отпусти меня! Отпусти!

х

Кью до конца не понимает почему он всё ещё жив. Этот странный альфа не стреляет в него, говорит какие-то глупости о том, что Кью должен жить, везёт его в спальный район и заводит в небольшой двухэтажный дом, явно жилой, говоря о том, что Кью должен оставаться рядом с ним, пока он не уладит проблемы. Что за подстава, что всё это вообще могло значить?! Кью пытается бежать, но каждый раз терпит неудачу, и это его бесконечно раздражает. Он ненавидит, что так быстро устает и выдыхается, хотя не может винить в этом свою сущность – Кью был достаточно сильным для омеги, только вот собственная глупость в виде дня бесконечных хождений по торговому центру без нормальной еды, вечер, наполненный алкоголем, а затем целые сутки в статусе жертвы похищения, привязанной к стулу, в совокупности дали свои плоды: Кью чувствовал, что готов рухнуть и умереть от усталости, а все его попытки сбежать были просто смехотворны. Омега внутри скулил, мечтая забиться в безопасный уголок, но в этом тое была проблема. Его не было. Для Кью нигде не было безопасного места. — Это моя спальня. Меня зовут Мин. Зови меня, если тебе что-нибудь нужно, — говорит странный альфа, привлекая к себе внимание, когда они заходят в обжитую спальню. Кью глубоко вздыхает, оглядывая комнату, и застывает, когда его лёгкие наполняются тем самым ароматом, без примесей сандала и роз второго похитителя, без моющих средств и посторонних запахов первого этажа этого дома. Запах, который он едва мог ощутить в торговом центре, едва заметный в том пустом помещении, где его держали всё это время. Здесь он ощущался слишком сильно, заполняя лёгкие Кью, отчего ему на секунду кажется, что всю его систему закоротило от неожиданной атаки. Это и правда была спальня этого парня. Мина. Этот горе-похититель привёл своего пленника к себе домой. Теперь, когда буйные всплески вони и феромонов второго альфы, от которых голова была готова взорваться мигренью, не были поблизости, Кью наконец мог в полной мере ощутить почему не мог учуять Мина сразу – запах этого парня был слишком спокойным по сравнению с чрезмерно агрессивными запахами альф, которых Кью удавалось встречать ранее. Его запах был слишком неочевидным для альфы, неагрессивным. От Мина пахло кофе, тёмным шоколадом и орехами. Чём-то теплым, почти обжигающим, и мягким. Домом, каким Кью его всегда представлял. Это сбивало с толку. Кью резко выдыхает, а затем вдыхает запах ещё раз, будто пытаясь понять не показалось ли ему. Разве такое вообще возможно? Он впервые за свою жизнь встречает альфу с таким странным успокаивающим сочетанием. Казалось, что это больше подходило кому-то менее агрессивному, бете или возможно даже омеге, но... — Там ванная, а здесь гардероб, — тем временем говорит Мин, будто не замечая того, как Кью пытается надышаться его запахом, либо вежливо игнорируя его замешательство. Через секунду он протягивает Кью белоснежное полотенце из шкафа. — Прими душ. Тебе нужно смыть.... Ну, всё. Полностью потерянный в чужом запахе Кью чувствует, как его щёки обжигает смущением от чужого комментария. Ему хочется съязвить, что не его вина в том, что он пропах всеми этими ужасными вещами, но мысли в его голове смешались в абсолютную кашу. Нет. Неважно почему здесь так пахло. Неважно, почему этот альфа его спас. Это был его шанс. Кью хватает полотенце и скрывается в душе. Откуда сразу же пытается сбежать через окно. — Пожалуйста, не старайся открыть окно, оно маленькое, — кричит Мин за дверью, едва Кью на пробу дёргает решётку, — Я всё равно тебя поймаю. Кью раздраженно и слишком устало смотрит на закрытую дверь, почти тут же сдаваясь, ведь Мин был прав. Чертовы альфы.

х

Кью всё ещё чувствует себя странно. Смыв в душе лишние запахи и грязь со своего тела, он наконец ощущает себя человеком, а омега внутри урчит от удовольствия – они наконец свободны от отвратительной вони алкоголя и сигарет, от старого гаража, где его держали, от ужасных кровавых роз. Кью выбирает одну из висящих толстовок в шкафу, но альфа, карауливший его всё это время, резко вскидывается и отбирает одежду, заявляя, что её трогать нельзя. Кью успевает только учуять отголоски чужого запаха на одежде, а потому делает определенные выводы и кивает, не желая посягать на чужие вещи. Альфа ещё не проявлял к нему агрессии открыто и не пытался влиять на него своими альфа-замашками, поэтому Кью не хотел рисковать лишний раз. Мин, однако, считает необходимым пояснить, хотя Кью не спрашивает. — Это подарок моего брата, — мрачно говорит он, выдергивая черную толстовку из рук Кью. Глаза Кью сразу же падают на фотографию в рамке, украшавшую стол в углу комнаты, и выводы в его голове меняются на диаметрально противоположные. Значит не пара, а брат. — Он умер? — осторожно спрашивает Кью, когда на лице Мина появляется траурное выражение, а затем замолкает и качает головой, — Это не моё дело. Я приношу извинения. Это было непривычно – видеть, как альфа так трепетно относится к вещам члена своей стаи. Тем более к вещам почившего. Его отец никогда так не относился к подаркам Кью. Он даже вещи мамы выбросил почти сразу же после похорон, не оставив ничего не память. Кью мимолётно думает, что возможно, это он всё время был не прав, ведь у него совсем не было опыта знакомств с альфами, кроме единственного плохого примера перед глазами. Возможно, это было нормально в других стаях, откуда он мог знать. В прочем какая разница, если он всё равно никогда не узнает какого это – ощущать заботу и принадлежность к стае. Воздух ощутимо наполняется сожалением и грустью. Кью чувствует, как его собственный запах шалфея с примесью скошенных трав, чересчур холодный и едкий, насыщает воздух, будто образуя огромный холодный пузырь в теплоте чужой спальни. Кью поднимает глаза на Мина, и видит, как тот чуть хмурится, замечая это, и оглядывая его с беспокойством. Кью морщится, чувствуя унижение от того как легко его запах выдает его. Он понимает, что Мин обманул его, когда тот улыбается, вешая толстовку обратно в шкаф, и осторожно объясняет: — Он не умер. Мой младший брат. Он просто отсутствует дома, но он не умер. Чувствуя себя одураченным, Кью кажется, будто он мёрзнет в своём собственном водовороте трав и цветов, более пряном и стойком запахе, чем когда-то ощущались ласковые ноты его матери, более буйном и непредсказуемом, чем должен пахнуть омега. Пытаясь игнорировать неловкость ситуации, Мин снова связывает его, а затем под локоть ведёт на первый этаж и усаживает за стол. Кью действительно не знает чего ещё ему ожидать от странного альфы в конце этого дня, поэтому поражённо наблюдает, когда тот начинает готовить ему ужин, затем усаживается на соседний стул и принимается его кормить. Абсолютно ненормальное поведение для альфы стаи по отношению к чужому омеге, абсолютно нелепое поведение похитителя по отношению к своему пленнику. Кью сжимает руки в кулаки, чувствуя как внутри что-то гудит. Он поражённо смотрит, как Мин дует на рис и яйцо в ложке, остужая порцию перед тем как поднести ложку к его губам, и наклоняется ближе, принимая еду, думая, что этот альфа сумасшедший. Потому что ничего из того, что он делал, не имело для него смысла.

х

Кью просыпается с криком, застрявшим где-то в горле и потеряно смотрит прямо перед собой. Вся его сущность дрожит и скулит от боли, его сердце болит, но он не понимает что не так. — Кью? — тихо шепчет незнакомый голос рядом, заставляя его вздрогнуть, и Кью поднимает глаза, сталкиваясь с растерянным взглядом Мина. Точно. Мин. Похищение. Кью оглядывает комнату, понимая, что всё ещё находится в спальне альфы, а не у себя дома. Потому что его похитили. Потому что он привязан к Мину веревкой в буквальном смысле. Кью вспоминает, как они ложились спать после ужина и Мин не собирался его связывать и ограничивать его свободу на ночь, но Кью попытался сбежать В полудрёме альфа уловил его волнение в воздухе и проснулся, схватив его за руку в последний момент и привязав к себе до конца ночи. — Всё в порядке? — спрашивает Мин, и Кью вновь смотрит на него. Внезапно он понимает, что лицо Мина слишком близко и отстраняется, замечая, что ладонь того всё это время лежала на его щеке. Какого... — Что случилось? — не понимает Кью. — Ты говорил во сне и плакал, — говорит Мин, обеспокоенно осматривая его, будто проверяя на предмет травм. Кью чувствует себя крайне неловко, но по большей части потеряно, мечтая спрятаться от внимательных глаз где-нибудь далеко. — Я страдаю лунатизмом. Хожу во сне. Могу говорить, — признается он, когда они спускаются на кухню по решению альфы. Кью нехотя рассказывает о своей слабости, наблюдая, как Мин готовит для него морс, — Но это давно не проявлялось. Я не знаю почему оно вернулось. Мин бросает на него быстрый взгляд, а затем пододвигает стакан с жидкостью ближе. Кью с благодарностью принимает и немного осторожно отпивает. Он чувствует исходящее от альфы беспокойство и желание успокоить, отчего он совершенно не знает что делать, ведь это невозможно, он не должен был этого чуять. Это было неправильно и совершенно не подходило ситуации, в которой они оказались. А ещё это было дико. Уже долгие годы никто не заботился о нём, а всё, что делала прислуга в доме отца, было холодным и расчётливым следованием приказам сверху без толики сочувствия, Кью ощущал это каждый день своей жизни там. Никто искренне не беспокоился за него, даже его родной отец, так почему он чувствовал волны беспокойства от незнакомого альфы, которого он знает всего сутки и который изначально вообще похитил его? — Ты звал своего отца, — говорит Мин, будто читая его мыли и желая, чтобы Кью продолжил, но это только вызывает в Кью волну сопротивления и сжатые кулаки на столешнице. — Какая разница что я говорил?! Люди вечно бормочут всякую чушь во сне, — Кью фыркает, — Почему ты вообще беспокоишься об этом? Мин не реагирует на его колкие слова, только едва заметно улыбается и кивает на почти полный стакан между ними. — Выпей ещё, не зря же я готовил. И Кью... Не может ничего сказать, в очередной раз чувствуя себя полностью выбитым из колеи от чужого жеста внимания. Он молча берёт стакан и делает несколько глотков, мечтая вернуться в кровать и забыть об этом ужасном дне. Его взгляд падает на портреты, стоящие на полке шкафа. Родители Мина с траурной гирляндой, обвитой между рамками. Кью переводит взгляд на Мина, разглядывая его мягкие черты лица, пока тот медленно перекладывает не связанной с Кью рукой испачканную посуду в раковину. Мин, который не стал его убивать, который скрывает его в доме своей стаи, который заботиться о нём так, словно он был всего лишь его хорошим другом, а не случайно похищенным омегой ради – одним всевышним силам только известно – чего. Мин, который хотел утешить его посреди ночи, даже если он был последним человеком на планете, который должен был волноваться о Кью. — Ты худший похититель, которого я когда-либо встречал, ты знаешь это? — спрашивает Кью тихо, рассматривая профиль альфы и замирая, когда тот поворачивает к нему свое красивое лицо и ласково улыбается. — Знаю, — признает Мин, ничуть не задетый чужими словами, и Кью не имеет ни малейшего понятия почему где-то глубоко внутри себя он был уверен в ответе, который получит, был уверен, что не заденет своим вопросом эго гордого альфы. Не имея разумных причин, которые можно было объяснить словами в этот момент, омега был уверен, что Мин полностью отличался от всех, кого он когда-либо встречал.

х

Стая Мина тоже состояла из двух человек. Это Кью рассказывает Мэн, пока Мин занят чем-то в своей комнате. Знакомство с младшим братом Мина и его подругой Каномджин крайне неловкое, и Кью краснеет, когда вспоминает свою очередную неудачную попытку побега от этого странного альфы. Они слишком увлекаются в своей драке за превосходство, Кью отказывается сдаваться и пытается освободиться, даже если понимает, что силы не равны. В какой-то момент ему почти удается сбежать, когда Мин отвлекается, но тот успевает схватить его за талию и повалить на свою кровать, заключая его запястья в оковы своих рук, отчего Кью начинает елозить по кровати и вырываться с ещё большим остервенением. Он лишь на доли секунды удивляется, что Мин не применяет на нём командный голос альфы, ни разу за все попытки Кью сбежать, хотя мог бы раз и навсегда пресечь любые попытки омеги противостоять ему и его авторитету, но Кью не позволяет себе останавливаться на этой мысли и дёргается сильнее. В таком неоднозначном положении на кровати в спальне Мина их застают счастливые лица красивой длинноволосой девушки и темноволосого парнишки с больничным фиксатором на руке. Молодой парень, ещё один альфа широко раскрывает глаза, втягивая воздух от удивления, а юная омега рядом быстро-быстро моргает своими длинными ресницами и спустя секунду прикрывает глаза парне рядом с неловкой улыбкой на лице. Кью пытается представить, как это выглядит – альфа и омега вместе на кровати, не в самой невинной позе, его запах повсюду в комнате Мина, он сам в одежде Мина, и это... Парень бормочет извинения, говоря, что подождёт внизу и вылетает из комнаты со скоростью света, не слушая сбивчивые объяснения Мина вслед, пока Кью покрывается красными пятнами, притягивая колени ближе к груди, будто пытаясь казаться меньше в несколько раз. Позор. Какой позор. Улыбка Мэна, когда их с Кью всё-таки представляют друг другу, говорит сама за себя. Младший брат Мина уверен, что они с Кью если не спали (не успели), то точно собирались. И факт, что Кью вынужден остаться в их доме на некоторое время, утверждению обратного совсем не помогает. Как и факт, что Кью был во вкусе Мина, по словам его младшего брата, не помогает ещё больше. Кью отказывается думать об этом комментарии много. Запах Мэна похож на Мина, или, вернее, похожи его отголоски, не скрытые за отвратительным ароматом лекарств и больницы, что кажется чрезмерным, если тому всего лишь наложили гипс на руку. Ещё один странный альфа со странным запахом, приходит к мысли Кью. Кофе, корица и стойкая вонь капельниц. Он понимает, что вновь ошибается, когда спускается на кухню с разрешения Мина и видит, как сидящий за столом Мэн пытается одной рукой открыть упаковку лекарств. — Помочь? — спрашивает Кью, присаживаясь рядом, и неуверенно протягивает руку вперёд. Мэн улыбается и кивает, передавая небольшую коробочку. — Спасибо, пи. Кью быстро пробегается взглядом по рецепту, написанному на упаковке, внутри которой шумят блистеры таблеток, и чувствует, как сердце сбивается с ритма, когда до него доходит для чего они на самом деле. Мэн замечает перемену настроения в воздухе, чувствует смешанные вместе неловкость и тревогу со стороны старшего. Младший пожимает плечами и объясняет, положив руку на своё сердце: — Мне поставили кардиостимулятор. Теперь я почти как Железный человек. Круто, да? Кью кивает, выдавливая улыбку. Мэн выглядел болезненно бледным и слабым, тихо говорил, медленно передвигался и вяло реагировал. Это имело смысл. Более серьёзная болезнь, из-за которой мальчишка совсем не выглядел как типичный сильный и здоровый альфа. — А больничные счета? — слышит Кью собственный голос. Он предполагал, что операции на сердце были дорогими, а последующий уход, необходимые лекарства... Наверняка это стоило целое состояние. Младший альфа пожимает плечами. — Пи’Мин обо всём позаботился. Разумеется. Теперь его похищение по заказу имело смысл. Мин сделал это ради денег. Денег, чтобы спасти своего младшего брата. Вероятно единственного оставшегося в живых члена семьи, думает Кью, поднимая взгляд на поминальные портреты их родителей, неизменно стоящие на одной из полок шкафа. Мэн замечает, как он смотрит на них. Кью не решается спросить сам, не желая казаться грубым, но он просто никак не может понять – их всего двое? Он чувствовал только два запаха во всём доме, за исключением Каномджин, и с их обладателями он уже познакомился. Или та девочка Каномджин тоже была членом их стаи? Был ли кто-то ещё, кого Кью не успел встретить, кто просто не жил здесь? Ведь их не могло быть двое, верно? — Они погибли, когда пи’Мину было семнадцать, — говорит Мэн и поясняет, когда пойманный на разглядывании Кью резко поворачивается к нему, — Наши родители. Я тогда только начал ходить в среднюю школу. Пи’Мину пришлось заботиться обо мне. — А Каномджин? — Она моя лучшая подруга, — говорит Мэн, невинно улыбаясь, и Кью решает не комментировать ощущаемые нотки лжи в воздухе, — Внучка нашей соседки. Её родители работают за границей, поэтому она постоянно живет у бабушки. — А другие члены стаи? — спрашивает Кью вертящийся на языке вопрос. — Никого нет, — Мэн улыбается, — Нас всего двое. Но двое – это ведь уже стая, верно? Кью открывает рот, но тут же его закрывает, потому что ему нечего сказать. Он имел полностью противоположное мнение на этот счет, потому что их тоже было двое, он и отец. Но они не были стаей. И он совсем не понимал как это возможно, но вот перед его глазами был живой пример, что это было возможно. Альфа Мин, глава стаи, состоящей лишь из него и его младшего брата, ради которого он готов был пойти на преступление из-за денег, если это означало, что его брат выживет. Что он и сделал. То, чего его отец никогда бы не сделал для него, то, чего его отец не сделал даже для своей пары, его матери. Кью знает этого молодого альфу едва ли двое суток, и большую часть времени он был связан, представляя свою будущую смерть, но всё, что он увидел за последний день словно бросало ему в лицо отпечатанные в учебниках биологии фразы о древних и неконтролируемых инстинктах альфы, об их истинном предназначении. Стая была приоритетом всей жизни. Стая была силой альфы. Стаю надо защищать. Кью смаргивает внезапно появившиеся слезы, проклиная себя и свой организм за излишнюю эмоциональность. Он всегда ненавидел то, как его инстинкты брали верх, против его воли, как его омежья сущность подводила его в самые важные моменты, давая слабиу. Он может только порадоваться, что Мэн не смотрел на него в этот момент и не требовал ответа, поэтому Кью быстро вытирает слезы в уголках глаз. Как раз вовремя, потому что со второго этажа спускается Мин, и Кью приходится лицезреть ещё одну абсолютно шокирующую картину того, как старший альфа, ласково улыбаясь и ероша волосы своего младшего брата, зачитывал тому инструкции по послеоперационному уходу. В какой-то момент Мин строго смотрит на Кью и попросил его слушать тоже на всякий случай. Кью растеряно моргает, не понимая почему он должен быть включён в этот процесс и запоминать что необходимо делать Мэну, ведь это было не его делом. Заботиться о младших членах стаи, тем более больных, было обязанностью альфы или других членов стаи. Это было священным, это показывало уровень их нерушимой связи, уровень доверия к вожаку, который может позаботиться о стае, или к омеге, которая берёт на себя ответственность стать защитой семьи наравне с альфой. Его отец вряд ли помнил, что Кью страдал лунатизмом и мог навредить себе во сне. Кью пришлось самому позаботиться о том, чтобы его спальня была максимально безопасна на случай, если его недуг вернётся. Последние пять лет он каждый вечер закрывал на замок дверь своей спальни, чтобы во сне не было ни шанса выйти в коридор и переломать себе кости, упав с крутой лестницы на первый этаж. Его отца это особо не заботило, в последний раз он интересовался здоровьем Кью ещё при живой матери. У Кью не было собственной стаи, и Кью абсолютно точно не был членом этой стаи, поэтому ему не было смысла запоминать важные детали об уходе за пережившим операцию Мэном. Его это никак не касалось. Кью слушает мягкий голос Мина, зачитывающий список возможных побочных эффектов после операции, наблюдает, как тот очаровательно хмурится и дует губы, читая очередное недомогание, останавливается посреди предложения и внимательным взглядом сканирует сидящего рядом Мэна, который только фыркает и заверяет, что ничего из перечисленного не испытывает прямо сейчас, что позволяет старшему альфе облегченно выдохнуть и продолжить зачитывание медицинской брошюры. В воздухе ощущается атмосфера подшучивания и ласки, а ещё тепло и лёгкое беспокойство старшего альфы, отчего внезапно Кью чувствует успокоение, будто... Тоже находится под защитой, внутри этого кокона тепла. Последние годы своей жизни он думал, что двое никогда не могут быть стаей, но сейчас Кью видит, что ошибался, и не может поверить, что ему потребовались всего сутки, чтобы полностью поменять своё мнение. На самом деле двое тоже могут создавать и поддерживать важные составляющие стаи, которые он уже давно потерял надежду увидеть. Но здесь в этом старом доме Кью всё это чувствовал, даже если совершенно этого не планировал. Любовь, доверие и уважение. Он видел, как глава стаи окружает себя этой аурой каждый раз, когда обращается к своему младшему брату. Он видел, как младший альфа принимает заботу старшего без остатка и возвращает ему доверие и любовь в ответ, беспрекословно слушаясь и смотря преданными глазами. Будто Мэн был уверен, что если попросит, пи’Мин достанет ему звезды с неба и никак иначе. — Если не сможешь открыть блистер и Каномджин рядом нет, попроси Кью, но не докучай ему слишком часто, — говорит Мин, внимательно смотря на Мэна, будто наличие Кью рядом было чем-то само собой разумеющимся, будто он мог задержаться достаточно долго, чтобы к нему можно было обратиться с просьбой. Будто Кью тоже был частью... чего-то, что было в этом доме. Когда Мэн кивает, Мин возвращается к внимательному чтению, а омега внутри Кью унизительно скулит, желая привлечь к себе чужое внимание и тоже получить тёплые слова и ласку, но Кью гордо игнорирует свои внезапные душевные порывы. Однако вместо того, чтобы встать и уйти, он наклоняется чуть ближе к столику, на котором разбросаны медицинские препараты, и вслушивается в легкое бормотание альфы, пытаясь запомнить что нужно делать в экстренных случаях, если Мэну станет плохо. Он не хотел признавать вслух, но это случайное и совершенно обыденное включение его в дела чужой стаи заставили что-то внутри Кью проснуться. Он хотел этого. Хотя бы каплю причастности к стае, даже если не своей.