Одна сатана

      Их посиделки начинались безобидно: Марк пришёл из студии и начал жаловаться на то, что ему не нравится, как он записал песню, а Юля — на то, что к релизу не успевают подготовить обложку. Они сидели на кухне и выливали друг другу свои проблемы, пока Юля не вспомнила кое-что.       — Слушай, мне тут недавно одну ссылку кидали…       — Что там такое?       — «Книга фанфиков». Слышал о таком? — Марк усердно пытался зацепиться за какое-нибудь похожее воспоминание, пока не выловил одно.       — Меня когда-то спрашивали про эти фанфики. И что там?       — Ну истории разные. Про нас, — она сощурилась — Марк сразу подумал, что лиса, — и показала ему страницу. Он полистал, остановился и нахмурился. — «Gracias, amor mío». Если это про нас, как ты говоришь, то я уже знаю, о чём там будет.       — Читаем?       — Только не под чай. Есть идея получше.

***

      «— У Марка самый страстный яз… испанский на свете, — добавляет Юля к сказанному Цоем, скрещивая пальцы в надежде, что эту оговорку все пропустят мимо ушей, — который я только слышала.»       — Я не понимаю, мне теперь всю жизнь будут это припоминать?       — Это и не только это, Юль, — Марк усмехается, удобнее располагаясь на полу, и Паршута закидывает свои ноги на его. — Все мы теперь знаем, что ты любишь пожёстче, — женщина тяжело вздыхает и возвращается взглядом к тексту.       «Найдя Паршуту на кухне, куда она, собственно, и уходила, Марк, ни секунды не раздумывая, разворачивает к себе Юлю, до этого момента заваривающую им чай, усаживает её на столешницу кухонного гарнитура и, подходя вплотную, целует словно в последний раз, вытворяя языком такое, что у девушки моментально сносит крышу и приятно потягивает низ живота.»       — Господи, Марк, почему я читаю это и чувствую одновременно, — Паршута повернулась к нему и, отбросив в сторону телефон, прикоснулась своими губами к его, увлекая в поцелуй, который словно был первым и последним одновременно. Именно так, как описывалось в абзаце, который она прочитала пару секунд назад. Тишман ответил ей, ещё сильнее углубив поцелуй, но вскоре разорвал его и пресек попытки Паршуты не расставаться с ним.       — Ты давай читай дальше. Нацеловаться мы ещё успеем.       — Дурак, — Юля пробурчала это и убрала свои ноги с его, села в более удобную позу и взяла телефон. — Кстати, ты правда ревновал меня тогда к Толику?       — Нет, — это прозвучало слишком кратко и быстро. Юле показалось, что она почувствовала обман в этих трёх буквах. — А ты меня к Любе?       — Нет, конечно! — Марк вспомнил, что, когда Юля пыталась увиливать от правды всеми способами, её голос повышался на пару тонов, что произошло и сейчас. Они посмотрели друг на друга и обменялись своими мыслями. — Мы и правда друг друга стоим.

***

      «— Я тебя обожаю, и я знаю, почему все ребята держали тебя внизу, — девушка непроизвольно бросает взгляд в сторону Алисы, которая за все выпуски наставила Тишману немало двоек. В какой-то момент Юля сама, чего уж греха таить, без зазрения совести начинает ставить Мон едва ли не стабильные «двойки» в отместку за её низкие оценки Марку, которые и разделили «лучших друзей» по разным ярусам «стены».       — Если ты сейчас скажешь, что это была правда, я за свои эмоции не ручаюсь, — Марк отложил телефон и перевёл взгляд на Юлю, которая открыла бутылку вина и нахмурилась.       — Ну а что? Она и правда тебя топила, — она пробурчала это быстро и практически невнятно, но Марк услышал. — И Макаров тоже… Обижался на всё подряд, как второклассница! И вообще, я бы там всем нули ставила, чтобы они тебя не недооценивали, — Тишман рассмеялся в полный голос, пока Юля, всё так же хмурясь, делала несколько глотков. — Вот чего ты смеёшься?       — Юль, это просто шоу было. Знаешь, я думаю, что это даже неважно было для меня, я хотел просто повеселиться и спеть классные песни, — он успокоился и улыбнулся ей. — А вот за тебя было обидно. И Макарову иногда хотелось снести голову, правда.       — За что? — Юля, кажется, уже знала ответ, но вопрос вырвался быстрее, чем она подумала.       — Ты бы видела, как он на тебя смотрел, — теперь он стал хмуриться и говорить невнятно. — Потом ещё и критиковать вздумал… А! Ещё и Лазарев, этот индюк напыщенный, — Марк серьёзно разозлился от воспоминаний. Он тогда бегал вокруг Юли — и дома, и на съёмках в перерывах — и подавал ей воду, лекарства, разные спреи и салфетки. — Ты не представляешь, как сильно меня захватил гнев, когда я услышал то, что он сказал, а потом увидел, как твои глаза заблестели, — Марк сжал руки в кулаки, а Юля тем временем протянула ему бутылку, которую он принял и сделал несколько глотков. — Короче, гады они там все.       — Кроме Костюшкина?       — Кроме Костюшкина.

***

      «В очередную попытку погрузиться в царство Морфея Юля позволяет себе единственную наглость за этот день — если не брать в расчёт так обожаемую ею длинную футболку, взятую без спроса из гардероба Тишмана, — и без зазрения совести укладывает голову Марку на плечо, поудобнее устраиваясь в его объятиях — разумеется, дружеских — под серию коротких смешков, сопровождаемых так тепло прозвучавшим: «Спи уже, круть-верть ты мой!»       — А помнишь, кстати, что-то такое было пару лет назад? — Тишман переводит на неё взгляд, а Юля отрывается от телефона, пытаясь понять, о чём он говорит.       — Если ты про то, что было после дня рождения Андрея, то там было совсем не так, дружочек ты мой, — Юля смеётся и делает глоток из бутылки. — Ты сам замотал меня в свою футболку, пока ржал со своим «ты похожа на гусеницу», а потом просто свалился на кровать, — Марк после её слов нахмурился, пытаясь понять, правду она говорит или нет.       — Мы уже напились сейчас, конечно, ты придумываешь это всё, — он выхватил бутылку из её рук и отвёл взгляд от Юли.       — Да что ты говоришь? Если ты набухался вдрызг, это не значит, что я тоже, — она слегка — как ей показалось — толкнула его в плечо, и Марк подавился, но через несколько секунд пришёл в себя. — К слову, я просто легла рядом тогда, а ты сам затащил меня к себе.       Марк вообще смутно помнил тот день, и сейчас ему казалось, что Юля говорит какие-то бредни. Потому что сейчас, на постепенно пьянеющую голову, он помнит только начало всего мероприятия и то, как после его завершения Юля увезла его в квартиру на Патриарших.       — Ну ты и сказочница. Иди тоже фанфики пиши, — после этой фразы она отвесила ему неслабый подзатыльник.       — Ты хочешь ещё раз подавиться, Тишман?

***

      «– Например, меня чуть не скинули с четырнадцатого этажа, — горько усмехается Юля, сжимая ладони в кулаки, чтобы не разреветься. — Я думаю, после данного факта полностью список можно не оглашать.»       — Юль, скажи, что такого не было, — Марк прекратил читать и резко повернулся к ней лицом, а Юля, кажется, погрузилась в воспоминания далёкого прошлого.       — Мы жили на седьмом, — она не ответила на его вопрос. Она не сказала, что такого никогда не было. Она просто исправила ошибку в произнесённом факте. И у Марка внутри что-то оборвалось.       — Почему ты ничего не говорила? — Паршута сделала глоток из бутылки, всё так же не отрывая взгляда от стены, а потом усмехнулась.       — А надо было? Это всё равно не поменяло бы ничего, — Марк видит, что она нисколько не волнуется, а совершенно безэмоционально говорит это. Глубоко внутри он радуется тому, что Юля это всё отпустила, что она не проживает внутри себя все те месяцы боли и отчаяния. Он добивался этого несколько лет и, видимо, у него получилось.

***

      «Он резко дёргает бегунок молнии на юбке, которая, потеряв какую-никакую опору в виде Юлиных бедёр, падает на пол. Следом раздаётся треск тонкого капрона и мат, сорвавшийся с уст мужчины. — Новые куплю, — извиняюще бросает он. Паршута отмахивается, буквально вслепую откидывая снятые рваные колготки в сторону мусорного ведра — выкинет позже — и ведёт по направлению к спальне, параллельно пытаясь разобраться с мудрёной пряжкой на ремне.»       — Вот тут автор, конечно, здорово просчиталась, — Марк смеётся громко и безудержно, а Юля смотрит на него как на умалишённого и ничего не понимает.       — И что настолько смешного ты увидел в этом, мне интересно? — он, кажется, не собирается останавливаться и всё так же смеётся, но уже тише, а Юля продолжает читать. Через пару минут история заканчивается, и Паршута откладывает телефон. — Это было… Горячо. Знают фанаты, куда давить и что думать.       — И писать, — добавляет Тишман, успокаиваясь и стирая слёзы, которые собрались от смеха в уголках глаз.       — И писать. Расскажи мне теперь, чего ты валялся тут? — Марк сначала хмурится — алкоголь уже слишком сильно затуманил разум, — а потом резко вспоминает тот абзац, который Юля зачитывала недавно.       — Я очень слабо верю в то, что ты какому-либо безумцу простила бы порванные колготки, — Тишман вновь заходится в смехе, а Юля с громким «Марк» бьёт его по плечу кулаком.

***

      «– Океанами и морями бывает только боль, — сдавленно шепчет она, цедя из себя по слову. В её словах сейчас столько горечи, столько непонимания, за что ей все эти испытания, что у Марка в жилах кровь стынет от одного только осознания, что у этой светлой прекрасной девушки в жизни было невероятно много боли, которую уже впору измерять океанами — не Мировым, так Тихим. — Солёная, бушующая, накатывающая волнами и накрывающая с головой. Счастье же в нашей жизни суммарно не очень большое, но и не маленькое тоже. Оно как Байкал примерно. И такое же, как Байкал, чистое, прозрачное, дарящее спокойствие и умиротворение и напоминающее о каком-то чуде, о том, что оно, это чудо, существует взаправду, а не только в сказках и легендах.»       — Поймала себя на мысли, что это действительно так, — Юля вновь берёт бутылку и делает глоток, после чего её забирает Марк и проделывает ту же процедуру. Читать, да и в целом говорить, становилось всё труднее, но они не сдавались. Марк убрал телефон.       — И я тоже. Знаешь, я вспоминаю иногда то время, — Паршута удивляется и переводит взгляд на него, а Марк тут же продолжает. — Редко очень. Но метко. Перед глазами появляется совсем маленькая девочка, которая разбилась об эту жизнь, — он смотрит в стену, а Юля — на него. Для неё это его откровение было ново и удивительно. — Мне тогда было невыносимо больно. Это… Я даже не знаю, с чем это сравнить, понимаешь? Наверное, во всей моей жизни это был один из самых сильных ударов, — Паршута бегает глазами по его лицу и пытается разобраться, взгляд его замутнён от алкоголя или от воспоминаний. — Я тогда хотел, чтобы это всё было моим кошмаром. Чтобы я проснулся, а ты снова счастливая, — после этих слов он горько усмехнулся. — Жаль, что так в жизни не бывает. Я понял, что это реальность, тогда, когда ты начала раздеваться, — он сглотнул и снова взял бутылку. — Я такое видел только в фильмах. Никогда не верил, что увижу вот так. Но ты всегда умела удивлять, — он моргнул и посмотрел на неё. Шокированная Юля всё так же не отрывала от него взгляда. — Я помню, что мы даже почти поссорились тогда. Ты не представляешь просто, как я разозлился, когда ты пыталась уверить меня в том, что это пустяки. Я готов был рвать и метать. А потом ты вообще решила из квартиры уйти.       — Я помню, что ты наглейшим образом не дал мне это сделать, — Паршута погрузилась в воспоминания, которые он вызвал в ней, и поймала в памяти этот момент.       — Мне ничего не оставалось, кроме этого.       — Да, спасибо, что после того, как носил меня на плече как мешок с картошкой, не завернул в одеяло, — она ухмыльнулась и выхватила у него вино. Определённо нужно было отвлечься от того, что она услышала. — Это всё давно в прошлом. Не мучай себя этим.       Однажды он сказал почти то же самое Юле, когда она боялась свадьбы. В день перед торжеством на неё напало это прошлое, воспоминания стали прокручиваться в голове неудержимым потоком, и Марк был рядом, чтобы успокоить её. К огромному его счастью, всё получилось, и на празднике — на котором он в силу сложившихся обстоятельств не был — она сияла своей улыбкой как самая яркая звезда.       — Я постараюсь, — он улыбнулся и коснулся её руки своей. Юля взяла телефон, чтобы продолжить начатое.

***

      «Юля, отправляя последнюю деталь его сегодняшнего гардероба в свободный полёт следом за джинсами, спускается ниже, обдавая возбуждённый орган горячим дыханием. С губ Марка моментально срывается глухой стон и тихое «Блять», впитавшее в себя кучу эмоций, ураганом бушующих у него внутри — эта невероятная девушка бесспорно умеет бессовестно сводить его с ума, при этом даже толком не коснувшись.»       — Блять, Паршута, ты зачем это читаешь? — Марк сглатывает ком, вставший в горле, делает ещё один глоток из почти опустевшей бутылки и ставит её рядом с двумя другими, которые они уже успели выпить за почти пять часов их посиделок. Он чувствует накатывающее огромной волной возбуждение — не только от происходящего в истории, но и от тембра голоса Паршуты, которым она читает это, — и хочет наконец-таки прекратить это дело. «Горячо», которое было пару историй назад, не идёт ни в какое сравнение с этим. Здесь не просто горячо, здесь пожарище, который невозможно затушить. Зря он вообще согласился на предложение Юли.       — Надо было чем-то горячим завершить этот вечер, не находишь? — Юля откладывает телефон в сторону и берёт бутылку, делая очередной глоток. Вино у них закончилось, а значит, и время чтения тоже подошло к концу. Стрелки на часах, приближающиеся к пяти — уже утра, а не ночи — говорили о том, что действительно пора бы сворачиваться.       Юля поворачивает голову к Марку, а тот уже сверлил стену невидящим взглядом и практически засыпал. Алкоголь подействовал на них неслабо — даже очень сильно, учитывая количество выпитого. Они никогда, кажется, так сильно не напивались ни на одном празднике, не говоря уже о том, чтобы сделать это в обычный будний день — благо на ближайшие дни планов не было у обоих. Завтра никто из них точно не сможет ни работать, ни петь, да и встать после сна тоже будет невыполнимой миссией. Паршута кладёт голову на его плечо и выдыхает, чувствуя, что глаза её постепенно закрываются.       — Как мы докатились до того, что пьянствуем тут вместе на полу? — она тихо проговаривает это, несколько раз путаясь в словах, потому что даже пара слов после долгого чтения и разговоров — и трёх бутылок, разделённых на двоих, — заставляет её сильно напрячь мозг и речевой аппарат. Марк, кажется, тоже постепенно проваливался в сон — Юля поняла это, когда почувствовала, как его голова упала на её.       — Вот уж точно «муж и жена — одна сатана».       Из всего того, что произошло за эту ночь, на утро они пожалели только об одном. Их спины больше никогда не просят им эту адскую боль за то, что мозги не подсказали устроиться в кровати, а не на полу.