prayer

Сэм верит. Глупо и беззаветно, противореча этим своему собственному логичному и жадному до знаний характеру. Вызывая скептичные смешки у брата и тихое недоумение охотников, случайно узнавших о такой странности человека, с самого раннего детства знакомого с демонами, монстрами и самыми настоящими богами из древних легенд и пророчеств. Сэм верит столько, сколько себя помнит. Откуда в ребенке, что рос в дешевых мотельных номерах в окружении жестких правил, холода оружия и пустого отцовского взгляда, могла взяться эта вера – неизвестно. Возможно, она должна была появиться в нем как появляется лучик солнца среди ненастного серого ноября. Тонкий и дрожащий, но светлый, напоминающий о том, что в мире все же есть что-то хорошее, теплое и надежное. Что-то, что никуда не денется, даже если все покрыто непроницаемым куполом мглы и беспросветной нескончаемой борьбы с порождениями тьмы. Ведь папа говорит, что монстры реальны. Что они голодны и бездумно жестоки. Острые когти, ядовитые клыки и оскаленные в ярости пасти. Не может же быть такого, что в мире, полном зла, не существует ничего доброго, хорошего? Просыпаясь от кошмаров после папиных рассказов, шестилетний Сэм тихонько, стараясь не разбудить чутко спящего после охоты отца, тайком пробирается в чужую постель. Теплый со сна Дин ворчливо поправляет одеяло, чтобы накрыть им их обоих, и шикает на холодные ладони, что обжигающе касаются его нагретой кожи. От него пахнет дешевым мылом и совсем немного оружейной смазкой – сегодня он учился чистить пистолет, пока Сэм мог только наблюдать то ли восхищенно, то ли опасливо. От Дина всегда пахнет домом, даже если дом этот – не что-то уютное и бесконечно приятное. Прижимаясь к знакомому теплу, Сэм думает о всех этих чудовищах и едва может сдержать в себе глупые детские слезы. – Монстры не придут сюда? Шепот все-таки срывается с губ наивным вопросом. Дин, показательно не обнимавший его в ответ в очередной своей попытке казаться более взрослым, все-таки кладет ладонь на макушку брата, поглаживая. Вздыхает тяжело, отвечая: – Не придут. А если сунутся, папа их всех убьет. – Папы часто нет. Дин сопит молча несколько секунд, видимо, задумавшись над этим. Странно, должно быть, выглядят дети, ночью шепотом обсуждающие в кровати убийства монстров. Реальных чудовищ, а не тех, что живут только в страшилках. Зевнув, Дин отвечает сонно: – Я за тобой присмотрю. – А кто присмотрит за тобой? – Ангелы, – ворчит едва разборчиво брат, почти засыпая, и легонько пихает Сэма под одеялом, – спи уже, зануда. Ангелы. Сэм слышал о них однажды от пастора Джима, у которого папа оставляет их, отправляясь на особо затяжные и опасные дела. Лики ангелов украшают красивые церковные витражи. Подсвечиваемые солнцем, образы мелькают золотом, небесной синевой и свежей зеленью. Далекие и прекрасные. Внушающие странное чувство опасения перед настолько красивыми созданиями. Быть может, если ангелы действительно существуют, они смогут защитить их? Хотя бы присмотреть издалека, чтобы суметь помочь в самый сложный момент? Оказавшись в церкви в следующий раз, Сэм долго смотрит на витражи, вглядываясь в яркие образы. Пастор Джим, заметив его интерес, останавливается рядом. Кладет свою руку на худое детское плечо, улыбается слабо. – Ангелы и правда присматривают за людьми? Тихий голос ребенка разносится слабым эхом по просторной зале. Раннее утро, до службы еще много времени, и церковь пустует. Пастор Джим отвечает негромко: – Многие люди верят в это. – Что нужно делать, чтобы они помогли? – Молиться им. Сэм хмурится, вглядываясь в многочисленные лики. – Кому-то конкретному? Тихий смех пастора рассыпается по воздуху, оседая пылинками на скамейки и молитвенники. – А ты подходишь к делу основательно, да? Сэм кивает серьезно, засовывая руки в карманы великоватых штанов, доставшихся ему от брата. Если он будет молиться за себя и Дина, нужно делать это так, чтобы молитвы точно дошли до кого-нибудь. Это как кричать “помогите” среди толпы. Все пройдут мимо, считая, что кто-нибудь точно поможет, а в итоге никто не остановится. – Может быть, богу? – Сэм отрицательно качает головой на это предложение. Если бог отец всего, то он, как и папа, будет слишком занят, чтобы помочь каким-то двум неизвестным мальчишкам. На свете слишком много людей, и молитва Сэма просто не дойдет до него. – Хм, тогда нужно выбрать себе ангела. Указывая рукой на витражи, пастор Джим начинает рассказывать Сэму про небесных воинов. Все их лики выглядят серьезными и воинственными, пока одно не привлекает внимание, светлое и спокойное. У ангела золотые волосы и вместо оружия в руках какая-то дудка. – Это рог, – поясняет пастор, – Габриэль вестник Господа. – Он сообщает хорошие новости? – Можно и так сказать. Ответ уклончивый, но Сэм не особо осознает этого, решительно кивая. Молиться этому ангелу не так страшно, как тем, у кого в руках мечи и копья. В тот день младший Винчестер неумело и неуклюже молится впервые. Тихонько и про себя, чтобы не нарваться на шутливые подначивания брата. Реакцию отца он даже представлять не хочет. С годами это входит в привычку. Каждый вечер, лежа на жесткой кровати с пахнущими дешевым порошком простынями, Сэм повторяет молитву про себя. Когда его начинают брать на охоты, когда приходится латать брата и отца, когда усталые от часов чтения книг про монстров глаза жутко болят и чешутся. После многочисленных ссор и споров, негодования и злости. Каждый день. Молитвы эти не всегда наполнены надеждой и просьбами. Иногда в них много ярости, обиды и гнева. После смерти Джессики Сэм не молится несколько месяцев, слишком разоварованный и погрязший в горе. Но затем начинает опять. Когда веры ни во что не остается, Сэму нужна хоть какая-то ниточка света. И после всего: смертей, правды о нем самом и открывшихся планов небес, он все равно это делает. Возможно, из глупого и неискоренимого упрямства, пусть голос внутри и нашептывает ему ежедневно простую истину. “Человек с текущей по жилам демонической кровью – последний, кого станет слушать ангел”. После знакомства с реальными ангелами Сэм понимает – молиться им бессмысленно. Забавно, как в существах, ставящих себя выше людей, находится так много пороков. Гнев, жажда власти, жестокость. И пусть о самом Габриэле ничего не слышно, Сэм осознает – вряд ли тот чем-то будет отличаться от своих братьев. Наверняка все эти сотни и тысячи жалких просьб о помощи просто исчезли, едва сформировавшись в его мыслях. В конце концов, семья Винчестеров всегда спасала себя сама в силу своих человеческих возможностей. Пернатые же придурки не заслуживают и сотой части любви, которой их одаривают верующие по всему свету. Сэму бы перестать заниматься этой глупостью, но, когда порыв произнести молитву появляется внутри, он себя не останавливает. От привычки, что носишь с собой годами, не так легко избавиться. В какой-то мере становится проще со знанием, что его никто не слышит. Как исповедь, рассказанная глухому священнику, как способ разгрузить эмоции. В одной из молитв, сказанных в очередном мотельном номере с бутылкой начатого виски в руке, Сэм впервые признается, что согласился бы на все. Умереть, исчезнуть, не родиться, оказаться на чертовой другой планете, лишь бы только Люцифер не получил желаемое. От совершенной ошибки и её последствий, что слышны по радио каждый день, его воротит до тошноты. В собственном отражении то и дело чудятся черные провалы вместо глаз. Он отвратителен. Единственная причина, по которой можно пытаться беречь его от Люцифера – чтобы тот не получил свой истинный сосуд и не обрел полную силу. В себе как человеке Сэм уже ценности не видит. Зря Дин спас его тогда. Отец был прав. Через несколько дней после той отчаянной то ли молитвы, то ли пьяной истерики, Сэм неожиданно снова натыкается на трикстера прямо во время расследования. У божка довольное выражение лица и необъяснимая тяга к разговорам в присутствии младшего Винчестера. Сэм угрожает ему колом и грозно велит проваливать. Это не срабатывает.

***

– Проснись и пой, Сэмшайн! – Раздается у самого уха напевом, и Сэм слабо вздрагивает, открывая глаза. – Если ты, конечно, не хочешь порадовать Дина этой прекрасной картиной нас двоих в одной постели. Слабо фыркнув, Сэм потягивается на простынях, попутно обхватывая лежащего рядом не-человека руками, чтобы притиснуть его к себе. Перспектива того, что Дин узнает. совсем не радужная, но несколько минут у них в запасе точно есть. Будто мало он в своей жизни скрывал от брата важных вещей, к ним присоединилась еще одна тайна. От этой мысли стыд и вина обжигают внутренности раскаленной лавой. Он даже представлять реакцию Дина не хочет. Тот не поймет, какими бы словами Сэм не объяснялся. А как вообще можно разъяснить это? Просто очередное предательство с его стороны. Очередное увлечение и чувство, которых быть не должно. Сэму стоило заколоть трикстера при первой же встрече или рассказать о нем брату, а не слушать его и позволять возникать между ними…чему-то. Может, он просто проклят влюбляться в монстров и существ, с которыми и стоять рядом противоестественно? Грязная кровь, притягивающая Сэма ко тьме? – Черт возьми, парень, ну и лицо у тебя, – фырчит сбоку Локи, зарываясь пальцами в его смятые со сна волосы, – что за мысли варятся в этой глупой черепушке, м? Вздохнув, Сэм слабо улыбается, проводя ладонями по чужой коже. Медовые глаза трикстера будто бы светятся изнутри мягким светом, от тяжести теплого тела в руках приятно и спокойно. Совсем не те ощущения, что следует испытывать рядом с древним божеством, способным творить иллюзии и обманывать с пугающей виртуозностью. Впрочем, Сэм уже давно смирился с этим. – Много болтаешь. Он ворчит чисто для вида, на что Локи довольно щурится как кот, заполучивший самые лучшие и свежие сливки. – И тебе это нравится. – Вовсе нет. Ухмыльнувшись, трикстер опускает лицо, чтобы коснуться губами свежего засоса на чужом плече. – Вчера ты так не думал. – Ты обещал не читать мои мысли. Глупость несусветная – верить обещаниям фокусника. Но Сэм отчего-то верит. Это заняло много времени, чертовски много, но теперь доверчиво лежать рядом с этим существом не составляет для него труда. Теперь где-то внутри от вида чужой слабой улыбки и мягких прикосновений хочется расслабиться снова, чтобы подремать еще немного рядом с кем-то теплым и своим. – Тут и читать не надо, – фыркает Локи, продолжая цепочку мягких поцелуев по чужой груди и плечам, – я вижу тебя насквозь, жалкий маленький человечек. Сэм не сдерживает скептического звука, сорвавшегося с губ. – Кто из нас еще маленький. На это сразу же в ответ прилетает слабый укус, и Сэм посмеивается. Боги, ну почему его угораздило влепиться именно в языческого, мать его, бога? Почему это не мог оказаться кто-то обычный? Человечный? Тот, от связи с которым не нужно прятаться и стыдиться. Почему Сэму хорошо именно с ним? Сможет ли Сэм оправиться после того, как Локи наскучит и он распрощается с ним, что наверняка произойдет в ближайшее время? Давно пора смириться с мыслью, что ничего нормального ему не светит. Последним таким лучом света среди монстров и прочих существ была Джесс. Хорошее и нормальное рядом с Сэмом долго не живет. – Эй, – снова раздается рядом неожиданно серьезно, – не хочу прерывать твой очередной сеанс самобичевания, но мне пора исчезать. Твой сиамский близнец на подходе. Исчезать. Отчего-то это слово стреляет в голову не хуже разряда соли. Сэм сглатывает судорожно, сильно прижав Локи к себе, отчего тот врезается лбом ему под подбородок с удивленным звуком. – Сэм? – Звучит странным тоном, пока Винчестер прикрывает глаза, уткнувшись щекой в чужие волосы, отдающие золотом. – Все в порядке? – Ты появишься снова? Вопрос звучит жалко и слишком просяще, но Сэм не может сдержать его внутри. Ему нужно знать, даже если в ответ прозвучит ложь. Теплые ладони обнимают его в ответ ласково и надежно. Отстранившись, трикстер смотрит медовыми глазами несколько секунд, словно бы оглаживая взглядом лицо охотника под собой. Ответ звучит нетипично серьезным: – Я буду неподалеку, – и, подмигнув, – присматривать за твоей симпатичной задницей, Винчестер. Короткий поцелуй, а затем – пустота в его руках. Сэм шумно выдыхает, лишившись тепла, и слышит приближающийся шум знакомого мотора. Всю жизнь он молится ангелам. Неожиданно, что присматривать за ним вызвался кто-то совершенно иной.

***

Знакомая фигура в круге огня кажется чужой. Теперь, с открывшейся правдой, Сэм смотрит на него и видит кого-то совершенно другого. Не божество, не трикстера, не Локи. У переставшего скрываться под чужой личиной ангела холодные глаза, сверлящие его прямым взглядом. Сэм отворачивается и выходит из ангара первым.

***

Едва слышный шорох крыльев за спиной, чужое присутствие. – Сэм. С губ срывается болезненный смешок. Странно, что он явился. Логично и в то же время неожиданно. Дома у Бобби тихо и тускло. Горит только лампа, подсвечивая желтым пятном раскрытую на столе книгу об ангелах. Бобби и Дин уехали обновлять арсенал на один из складов. Сэм остался, не в силах вести себя рядом с ними обыденно. Так, будто ничего не случилось. Ему нужно немного времени. Не ответив, Сэм перелистывает страницу и слышит позади себя тяжелый вздох. – Не игнорируй меня. Нам нужно поговорить. Чужой голос звучит тихо и устало. Так непривычно, хотя, по сути, Сэм и не знает, как этот голос должен звучать на самом деле. Он заставляет себя поднять взгляд, скользнуть им по опущенным плечам и лицу, на котором любил оставлять россыпь поцелуев ночами. Так странно осознавать, что кто-то эфемерный и нереальный, к кому ты обращался большую часть своей жизни, не надеясь даже на ответ, стоит сейчас рядом. Большинство фресок и икон не врут – волосы Габриэля и впрямь искрятся золотом на солнце. Черт возьми, да этот архангел видел сотворение мира. Конечно, Кас тоже не младенец, но для Сэма он уже стал кем-то своим и близким. В мире людей для Кастиэля все впервые, поэтому и воспринимать его как всезнающее могущественное существо получается с трудом. Да они с Дином учили его пользоваться телефоном добрых полчаса прежде, чем ангел разобрался, что к чему. Габриэль же – другое дело. Этот ангел живет среди людей тысячелетиями. И сейчас он здесь, и был с Сэмом все эти месяцы, что совсем не имеет смысла. – О чем тут говорить? – Сэм пожимает плечами, с усилием заставляя голос звучать ровным. – Меня обманул обманщик. Стоило ожидать. Лок-... Нет, Габриэль делает шаг ближе, выглядя недовольным. Будто бы ожидал совершенно другой реакции, но в Сэме нет злости на него. В нем только ярость на самого себя и собственную глупость. Усталая обреченность от подтверждения простой истины – счастливые концы не для него. – Признаю, я облажался, – приподнимает ладони Габриэль, пытаясь выглядеть беззаботным, – но справедливости ради скажу – я обманывал всех, а не тебя. – Это утешает, – с каменным выражением лица говорит Сэм и возвращается к книге, – если ты волнуешься за свой секрет, не стоит. Мы не скажем ангелам, что ты здесь. – Ты думаешь, я пришел из-за этого? – Из-за чего еще тебе приходить? Звук шагов останавливается совсем рядом, а затем – прикосновение. Обхватив пальцами чужой подбородок, Габриэль приподнимает его, тут же врезаясь взглядом медовых глаз в бледное похудевшее лицо. Сэм напрягается самую малость, потому что весь опыт, основанный на общении с ангелами, так и кричит ему “опасность”, сияя неоновой подсветкой в сознании. Плечи каменеют в готовности принять боль или угрозу, и заметивший это Габриэль расстроенно хмурится. Голос его ровный, но задумчивый, когда звучит короткое: – Ничего не изменилось. Сэм прикрывает веки в отчаянном жесте отрицания. Он мог бы вырваться, чужая хватка на лице не жесткая и не крепкая, просто прикосновение, но Сэм замирает, впитывая в себя это касание вопреки гордости. Проговаривает в ответ тихо: – Изменилось все. – Потому что я ангел? – Ты знал, что я сосуд Люцифера, с самого начала? Прикосновение исчезает вместе с прозвучавшей в ответ звонкой тишиной. Сэм открывает глаза с невеселой улыбкой, горчащей на уголках губ. Слова, сдерживаемые несколько часов, подогреваются внутренним ощущениям болезненного предательства, когда он продолжает: – Весело было пользоваться игрушкой брата до того, как тот заберет её себе? В чужих глазах вспыхивает сразу же гнев ангельским потусторонним свечением. Даже воздух словно электризуется, реагируя на настроение архангела в комнате. Голос его звучит мощным, когда Габриэль отвечает: – Не смей так говорить. – Почему? Люди для ангелов или инструмент, или помеха. На краю сознания мелькает протест, выраженный картинками: Кастиэль рядом с Дином, исцеляющий, помогающий, возникающий сразу после молитвы с вопросом и беспокойством в голубых глазах. Но это – другое. Исключение, неимоверная редкость, которая Сэма никогда не коснется. Дин – любимец небес, избранный праведниками и борцами за мир. Сэм же – полудемон, на которого ангелы смотрят как на уродливого и грязного червя, вылезшего под ноги после ливня. Ему лучше стать распыленным ничем среди звезд галактики, как предлагала Анна. Может, хотя бы в таком случае он не сможет никому навредить. Не сможет стать злом и покончить с этим миром. Габриэль прищуривается зло, будто прочитав его последние мысли. Напряжение в воздухе и не думает спадать, только сильнее накаляясь. Сэму мерещится тихий и высокий звон, сопровождающий истинное обличье ангелов, когда звучит грозный и безапелляционный ответ: – Потому что ты мой. Я не отдам тебя ему. В порыве злого веселья Сэм все-таки подрывается со стула. И пусть он становится физически выше, ощущение собственной никчемности в сравнении в существом рядом никуда не девается. Растеряв остатки самообладания и рационального опасения, Сэм бросает короткое: – Я не принадлежу никому. И спустя мгновение его резко бросает в стену, чужие руки следом вцепляются в одежду, сжимая ткань, но не причиняя боли, лишь удерживая. – Ты невыносимый, упрямый мальчишка! На долю секунды в полутьме комнаты мелькает странный образ чего-то большого и светлого прямо за спиной ангела, но Сэм не успевает понять, что это, слишком сконцентрированный на положении, в котором оказался. Положив свою ладонь поверх чужого запястья в попытке оттолкнуть, Винчестер осознает, что не может этого сделать. Сила архангела, не сдерживаемая теперь масками и скрытностью, является во всей красе. По сравнению с ней любые потуги Сэма все равно что попытки бабочки обогнать дракона. Жалкие и бесполезные. Они, черт возьми, даже понятия не имеют, как сражаться с архангелами. Можно ли вообще с ними биться? Ангельские клинки действуют на рядовых ангелов, но главную четверку первенцев бога явно не так просто убить. Люцифера не прикончил даже кольт. От этих мыслей становится гадко и тошно. Даже думать об убийстве Габриэля невыносимо. Если бы у них и было оружие, Сэм бы не смог. У него не поднялась рука на языческого трикстера, подобных которому они убивали не раз. Но на ангела? Он просто не сможет. Сэм беспомощен перед этим существом, и дело далеко не в превосходящей физической силе. От этого осознания где-то в груди принимается ныть и болеть что-то маленькое и дрожащее. Кожа Габриэля прохладно ощущается под пальцами, янтарные глаза полны бушующих эмоций, совсем не похожих на те ласковые смешинки, к которым Сэм привык. Сейчас там злость, досада и гнев. Ярость архангела никогда не заканчивается хорошо для того, на кого она направлена. На короткое мгновение Винчестер думает, как жаль будет потерять уникальную библиотеку Бобби, если Габриэль сейчас испепелит здесь все к чертям, включая его самого. Будто бы обжегшись о чужую мысль, архангел вдруг замирает. Стихают все звуки, напряжение в комнате спадает до прежней сонной обстановки старого вечернего дома. В янтарных глазах напротив мелькает что-то, похожее на болезненное удивление, когда Габриэль проговаривает тихо: – Ты всерьез думаешь, что я смог бы навредить тебе? Сэм жмурится, не убирая своей ладони с чужого запястья. – Не лезь в мою голову. – Я не-... – ангел замолкает на полуслове, явно осознав, насколько глупо сейчас будет отрицать, и в следующее мгновение неожиданно склоняется, чтобы упереться лбом в крепкое плечо, – прости, Сэм. И эта короткая тихая фраза действует гораздо хуже, чем крики и злость. Надломленный голос, полный эмоций, наконец, звучит знакомым и родным. Он звучит не как архангел или трикстер, а как тот, с кем Сэм проводил так много времени наедине. С кем пререкался шутливо, обсуждал дела и вел тихие беседы, наполненные полумраком и нежным присутствием своего не-человека. Выдохнув устало, Габриэль добавляет ломко: – Ты нужен мне. Но я уйду, если ты этого хочешь. Удивленный такой переменой, Сэм замирает. Сглатывает гулко, пытаясь разобраться с ворохом мыслей в собственной голове, но одно осознает очень четко – он не хочет, чтобы Габриэль исчезал. Одно его присутствие вопреки всему ощущается нужным, чем-то необходимым и правильным. Подняв ладонь, Сэм медленно опускает её на чужую макушку. Рука зарывается в мягкие светлые волосы, пальцы в привычном жесте принимаются перебирать золотистые прядки. Габриэль по ощущением перестает даже дышать, продолжая прижиматься лицом к его шее. – Я молился тебе, – Сэм не знает, что заставляет его сказать это, но слова сами срываются с губ тихим признанием, – еще с детства. – Малыш Сэмми выбрал себе самого непутевого ангела, – с тихим смешком отвечает Габриэль, сместив свои руки так, чтобы обхватить ими человека в объятии, – я слышал только последние несколько лет. – Отлично. Было бы неловко знать, что ты слышал, как я просил себе щенка на Рождество. Габриэль обхватывает его теснее, грея дыханием кожу. – Я бы подарил тебе самого милого щенка, Сэмшайн. Сотню щенков. – Вряд ли бы папа был в восторге. И они замолкают на какое-то время, необходимое им обоим. Под куполом этой тишины раздираемое на части сердце по крупицам собирается обратно. Обида и досада никуда не делись, они продолжают кипеть внутри на медленном огне, подогреваемые воспоминаниями. Сэму все еще нужно знать, почему Габриэль появился тогда и остался рядом. Зачем пришел сейчас вместо очередного побега под новой личиной. Но Сэм терял слишком многих людей безвозвратно, чтобы теперь самостоятельно оттолкнуть кого-то настолько близкого. У них будет время обсудить это, а разбрасываться обвинениями и проклятиями – пустая трата времени. Отстранившись какое-то время спустя, Сэм заглядывает в чужое лицо, окрашенное слабым намеком тревоги в изломе нахмурившихся светлых бровей. – И ты мне нужен. Он проговаривает тихо, наблюдая, как расслабляются черты лица ангела напротив от таких простых слов. Зачем Сэм сдался ему? Габриэль за сотни лет на Земле наверняка бывал в невероятных местах и встречал удивительных людей. Стоять в старом доме пожилого охотника рядом с полудемоном явно не самый лучший выбор. Люцифер узнает. Дьявол сносит с пути все преграды, мешающие ему заполучить этот мир. Сэм не вынесет, если в попытках защитить его пострадает кто-то из своих. Бобби, Дин и Кас не отступят. А теперь и Габриэль-... Все мысли выметаются из сознания стаей испуганных птиц, когда чужая рука ложится на затылок, наклоняя его голову ниже. Губы Габриэля напористые и требовательные, углубляющие поцелуй почти что сразу. От него пахнет чем-то сладким, привычно приторным, прилепившимся от образа трикстера, и совсем немного – грозовым разрядом прошедшей небесной злости. Коснувшись чужой шеи в ответ, Сэм отвечает с такой готовностью, будто они не виделись месяцами, а не несколько дней. Необходимые тепло и близость, в которых можно забыться хотя бы время. Возможно, они смогут выбраться из этого дерьма. Возможно, у Сэма получится. В конце концов, за ним приглядывает архангел.

***

В комнате темно и тихо. Где-то внизу на первом этаже негромко продолжает ворчать включенный телевизор – наверное, Бобби не может заснуть. Дин торчит в своей комнате еще с вечера, и что-то подсказывает Сэму, что брат там не один – ангельскую защиту на дом никто не ставил, чтобы Кас мог приходить, когда возникает необходимость. В воздухе витает до сих пор аромат быстрого ужина, а на тумбочке у кровати раскрыта книга о всадниках-демонах. У них все кольца. Сегодняшняя ночь может оказаться последней, и каждый решил пережить её по своему. Вот только не все в доме знают, что в общем плане есть значительная перемена, внесенная младшим Винчестером. – Это не к добру, – проговаривает полушутливо Габриэль и протягивает ладонь, чтобы коснуться пальцем местечка между нахмуренных бровей охотника, – когда ты так долго молчишь. Вместо вербального ответа Сэм смещается на кровати, чтобы дотянуться до чужих губ. Целует долго и медленно, скользя ладонью по теплой коже предплечий, гладя бока, наслаждаясь, урывая моменты трепетной близости, потому что знает – они для него последние. Он не вынесет больше гибели родных, даже если в этот раз Габриэль свою лишь подстроил. Люцифер поверил в иллюзию один раз, но точно не купится во второй. Картина лежащей в обрамлении сгоревших крыльев фигуры все никак не хочет уходить из головы. Те короткие мгновения, когда Сэм действительно думал, что все реально, были ужасными. Это как бросить в огонь еще живое сердце, как сломать разом несколько костей или упасть с крыши высотки. Оглушающе больно. Невыносимо. Сэм не намерен рисковать больше никем. Он справится сам, чего бы это ему ни стоило. Габриэль издает тихий похабный звук, когда Сэм нависает над ним на кровати, вжав в матрас, явно довольный инициативностью человека. Его лукавая улыбка проскальзывает в поцелуй, а руки активнее движутся по чужому подтянутому телу. Он не подозревает даже о мыслях, мелькающих сейчас в сознании охотника, и доказательство того, что ангел действительно сдерживает обещание не лезть в голову к человеку, только сильнее уверяет Сэма в принятом решении. Одна человеческая жизнь взамен сотен. Так он сможет защитить свою семью. Своих любимых. Их последняя ночь полна ласки и нежности. Касаний и тихих признаний. Горящих в темноте янтарных глаз и мягкости волос. Заманить Габриэля в ловушку следующим утром оказывается слишком легко – ангел доверяет ему. Больно видеть, как это доверие тает стремительно в чужих глазах, когда, посмотрев на кольцо огня вокруг себя, Габриэль проговаривает ровно: – Что за хрень? Сэм прячет руки в карманы куртки и прикусывает нижнюю губу, пытаясь выглядеть спокойным. Он уверен в принятом решении и лишь надеется, что его смогут когда-нибудь простить. – Дин или Бобби выпустят тебя, когда все кончится, – не отвечая нормально, оттягивая этот момент, произносит Сэм, – ну или ближайший дождь. Габриэль молчит, продолжая странным нечитаемым взглядом сверлить его лицо, и Винчестер продолжает. – Я все сделаю, Гейб. Я справлюсь. Мне будет достаточно пары секунд. – Пара секунд на что? – Чтобы прыгнуть. Осознание мелькает на лице ангела вспышками удивления, неверия, а затем – злости на чужую глупость. Все, как и ожидал Сэм. Сжав ладони в кулаки, Габриэль подходит опасно близко к границе огня. Цедит протяжно: – Даже не думай впускать этого ублюдка в себя. Мы остановим его по другому. Отрицательно качнув головой, Сэм делает шаг назад. Дискуссии бесполезны, он уже все решил. В конце концов, давно пора искупить вину за то, что выпустил дьявола на свободу. Жаль только, что едва окрепшая связь с Габриэлем оборвется. Но лучше так, чем оборвется чья-то жизнь. Увидев в его глазах решимость, Габриэль издает то ли рассерженный, то ли расстроенный звук. Говорит в отчаянной попытке вразумить: – Сэм, нет. – Прости, – искренне и коротко, делая еще шаг назад, все дальше и дальше от кольца огня и, подумав, что вряд ли ему теперь представится другая возможность, добавляет тихо, – я люблю тебя. Сэм никогда не хотел говорить настолько важные слова в подобных обстоятельствах, но выбора нет. Эгоистично признаваться в любви и трусливо убегать, не смотря на чужую реакцию, но он делает это, не обращая внимания на громыхнувшее вслед за яростным выкриком ангела небо.

***

Вызвать Люцифера просто. Сказать ему “да” уже сложнее. Бороться с дьяволом в собственной голове – невыносимо. Сэм цепляется за воспоминания. Улыбка брата, их совместные ночевки в под теплым одеялом, защищающим от монстров, его крепкое родное плечо. Сотни, тысячи воспоминаний, полных и солнца, и туч. Сэм находит в памяти теплые янтарные глаза и довольный смех. Прикосновения и поцелуи. Вкус сладости на языке и умиротворение. На прыжок требуется не больше трех секунд. Сэм смотрит в зияющую пустоту своей будущей клетки и не чувствует сожалений. Все происходит слишком быстро. Непроглядная дыра под ногами, прыжок, ощущение полета, а в следующую секунду верх и низ меняются местами, внутренности совершают кульбит – и вот уже Сэм ощущает на себе крепкие объятия, больше похожие на хватку. Он понимает, что все еще на кладбище: тот же запах вокруг, влажный воздух и пасмурное небо. Даже виднеется в стороне черный бок импалы, но рассмотреть ничего не получается из-за серьезной помехи – огромные золотистые крылья обхватывают его с двух сторон, закрывая обзор. Проморгавшись, Сэм понимает, что ему не чудится – крылья действительно настоящие. С большими маховыми перьями и пушком у основания. Совсем как у птицы. Сэм думал, что крылья ангелов, как и их истинный облик, способны выжечь глаза своей яркостью. Он совсем не ожидал подобного. Может, по желанию ангелы все же способны придавать свои крыльям облик, которые люди могут воспринять. Осознав, что думает сейчас совершенно не о том, Сэм сглатывает, аккуратно кладя свои ладони на чужую спину у основания крыльев. Прислушавшись к себе, он понимает, что остался один – никакого Люцифера внутри. Попытавшись отстраниться, Сэм натыкается лишь на сильнее стиснутое объятие и чужой недовольных выдох. Ладно. Габриэль продолжает молчать, и это уже пугает. Обычно его молчание не сулит ничего хорошего. Прочистив горло, Сэм проговаривает тихо: – Гейб?.. Что произошло? – Я сказал тебе, – низким тоном отвечает ангел, и крылья слегка подрагивают в такт тяжелым эмоциям в его голосе, – ты мой. Я не отдам тебя ему. Все еще дезориентированный, Сэм не знает, что сказать. Он смотрит только на эти прекрасные крылья и выдыхает рвано в золотистые волосы, ероша их этим потоком воздуха. Где-то рядом слышится тихий разговор знакомыми голосами – Кас объясняет что-то Дину. Вдалеке раздается крик какой-то птицы, солнечный луч пробивается через облака, подсвечивая крылья, от чего они становятся еще красивее. Земля под ногами надежно твердая, а чужие руки сильные и требовательные. Это похоже на реальность, не иллюзию. – Это не обман, Сэм, – твердым тоном прямо над ухом, – ты убедишься в этом, когда я взгрею твою задницу за то, что ты сделал утром. Фыркнув не к месту развеселенно, Сэм прижимается щекой к чужой макушке и позволяет себе выдохнуть. Бобби ворчит вдалеке на “тошнотно милые ангельские крылышки”, Дин бросает ему что-то резко-смущенное в ответ. Золотистые перья мягкие на ощупь, а улыбка Габриэля все такая же сладкая, когда Сэм касается его губ. Даже если это предсмертная иллюзия умирающего в агонии мозга – Сэм не против такого конца.